Feel

Гриммджо снился пляж и море. Люди лежащие на шезлонгах под зонтами, слепящее солнце и потрясающий морской воздух, который не перепутать ни с чем: солено-терпкий, щекочущий носоглотку, когда его вдыхаешь. В тот день Хичиго и Ичиго плавали наперегонки, строили песчаные замки и валялись на полотенцах, подставляя солнцу разные части тела. Белобрысый, конечно же, никакого загара в результате так и не получил, просто жмурился как довольный кот и грелся на солнышке, а вот кожа Ичиго стала ещё золотистее, рыжие волосы светлее и карие глаза стали больше выделяться на лице. Рыжий много смеялся и улыбался, шутил и жизнерадостно строил планы на будущее, совсем не напоминая того хмурого сосредоточенного временного шинигами, каким его видел в боях Гримм. Этот Ичиго был новым, неизвестным, но очень притягательным. Гриммджо очень хотелось посидеть рядом, тоже выстроить какой-нибудь замок и, не отрываясь, смотреть на эту безмятежную улыбку, в которой было столько жизни, что становилось тошно, потому что у него самого такого не было. Тогда Ичиго забылся и обгорел: близнец телепортировал его домой красного, как мак, где выслушал по телефону инструкции Куросаки-старшего что сделать, чтобы справиться с последствиями, и весь остаток вечера крутился вокруг рыжего, стараясь облегчить страдания. После работы пришел отец, сделал укол, ещё раз намазал всего Ичиго мазью, поблагодарил Хичиго за заботу и немного поворчал. После этого случая Гримм запомнил, что человеческие тела могут перегреться и обгореть на солнце и за этим надо следить. Гриммджо печально вздохнул, когда понял, что проснулся и пляж с морем и улыбающимся Ичиго, полным жизни, остался во сне и его памяти. Память всегда услужливо напоминала о существовании рыжего, о его волосах, глазах, улыбке — особенно в таких вот снах, а затем его одолевало желание видеть Куросаки Ичиго. Поначалу он боролся с собой до последнего: не хотелось признавать, что его неумолимо тянет посетить мир людей.  Находил Пустых и всячески над ними измывался в неравных схватках или же валялся на сером песке, смотря на безразличную луну. Долго и вдумчиво объяснял самому себе, что он бессмертное существо, которому не требуется человеческое присутствие и люди являются едой, а его желание видеть еду и наблюдать за ней, тем более завидовать ей — это просто смехотворно. Но он опять видел очередной сон, не важно грустный или радостный, и опять где-то внутри начинало появляться это противное, тянущее чувство, что Гримм должен быть не здесь, и не сейчас. Это чувство было логически необоснованным и, в принципе, чуждым ему до недавнего времени. До всех этих посещений мира людей, Гриммджо всегда был в нужном времени и в нужном месте, вернее — его этот вопрос вообще не интересовал, не тяготил и он над ним не особо-то и размышлял. Он был занят: сражался и поглощал, путешествовал с союзниками, имел цель — стать супер-Пустым и объять необъятное. Потом он вступил в Эспаду, обзавелся помощниками, соперниками и соратниками и был, по большей части, всем доволен. А теперь, когда война закончилась и Айзена больше не было, он напоминал отшельника, добровольно отдалившегося ото всех и прочертившего невидимую грань между собой и остальными. Все чаще появлялось желание разбавить серость оранжевым цветом с карим оттенком, хотелось яркости и резкости окружающего мира… Хотелось испытать, почувствовать… хотелось побыть живым, хотелось быть не одному… «У меня ичигозависимость», — хмыкнул Гриммджо и только хотел потянуться, как понял, что правая рука занята: на ней находится рыжая макушка, в плечо сопит чужой нос. Гримм медленно закрыл, открывшийся от удивления рот, понимая, что именно он обнимает рыжего, а не наоборот и сразу же закрыл глаза, потому что нос потерся о рубашку и Ичиго, с чувством, зевнул. Гриммджо решил прикинуться спящим, переключившись на восприятия пантеры, и предоставить Ичиго самому размышлять о сложившейся ситуации. Ичиго перестал зевать, когда понял, где он и, главное, с кем. Звериная сущность арранкара ощутила эмоции, исходившие от человеческого тела рядом: недоверие, обеспокоенность, удивление и совсем чуть-чуть радости. Пантере нравился Ичиго, он был теплым, мягким и вкусно пах. Ей хотелось облизать его всего и ластиться, но хозяин был не уверен в правильности такого поведения, потому приходилось не высовываться, пока не разрешат. Рыжий устроился поудобнее, сдвинув голову с плеча на грудь арранкара, подтянул одеяло и передвинул руку Гримма, чтобы она крепче обхватывала его за талию. Пантера доложила хозяину, что человеческое тело опять заснуло и можно смотреть. Гримм осторожно приоткрыл один глаз и уже сам прислушался: да, сопение имеется, значит точно спит — Куросаки Ичиго опять его уделал. Как ему вообще это удается? Гриммджо так ждал продолжения этой неудобной ситуации, предвкушая разные реакции: от мата до страха, но чтобы заснуть? Это просто гениально… «Ну и ладно, посмотрим, кто кого!» — мстительно подумал он и свистнул пантере, приказывая уложить его спать. Сущность любила спать, как и все кошки, потому охотно, еле слышно заурчав от удовольствия, что хозяин к ней обратился, погрузила того в сон. Во второй раз Гримм проснулся от лёгких прикосновений к шраму на груди. Похоже, что Ичиго решил не только посмотреть, но и пощупать последствия своего удара. Когда шрам осторожно накрыла теплая человеческая ладонь, Гримм невольно вздрогнул от неожиданности, а Ичиго спросил: — Больно было? — Больно. — А почему не залечил? Ты же можешь… — Оставил на память. — Это поэтому ты меня не забывал? — поинтересовался рыжий, поворачивая голову и рассматривая ярко-голубые глаза. — И поэтому тоже, — ухмыльнулся Гримм, рассматривая Ичиго в ответ. — Гримм, почему я должен остаться здесь навсегда? — Потому что я не хочу тобой делиться? — Но я же не вещь! Почему вообще тебе пришла в голову мысль, что я должен принадлежать тебе? — Потому что мне этого хочется? — Гримм продолжал отвечать вопросом на вопрос, не зная как правильно выразить свое желание стать ближе. — Хочется ему, понимаешь ли… Охреневшие арранкары… — рыжий отвернулся и перестал прикасаться к Гриммджо, даже из-под руки выскользнул и лег на бок, демонстрируя свое отношение к происходящему. Гриммджо посмотрел на рыжий затылок, и гордо расправленные плечи, придвинулся и провел рукой по волосам. — Ты не вещь, Ичиго, ты слишком ценный человек, потому тобой хочется обладать. Вернее не так, хочется, чтобы ты был рядом и улыбался только мне. Мне сложно выразить свое желание, но я ещё подумаю и скажу. После этой фразы Ичиго как будто расслабился, но продолжил лежать спиной к Гриммджо, никак не комментируя его заявление. Гримм в последний раз провел по волосам, встал и потянулся. — На охоту? — не поворачиваясь, спросил рыжий. — Нет, в душ, — а вот это возымело эффект: Ичиго повернул голову и удивлённо уставился на Секста Эспада. — У тебя есть душ? — Представляешь? — ярко-голубые глаза посмотрели насмешливо. — У меня есть дом с душем, удобная кровать, подушки и одеяло, да и я вообще люблю комфорт, это так странно? — Я не хотел тебя задеть — смутился Ичиго, поджимая губы и отворачиваясь.— Мне арранкары представлялись совсем другими. — Не продолжай! — перебил его Гримм, начиная заводиться. — Сейчас начнется эта муть, что мы только жрём все подряд и больше ничем не занимаемся… Аж бесит. — А вы занимаетесь? — Ичиго мгновенно повернулся и зло на него посмотрел. — Ты сам меня вытащил из тела и приволок сюда, даже не спросив! И теперь мне будешь заявлять, что вы не такие, какими я вас видел и мне рассказывали? «Вот она сила пропаганды, пусть даже светлой. Рассказали рыжему и остальным что мы просто жестокие животные, хищники потустороннего мира и теперь век не отмоешься от этого», — подумал Гриммджо и скривился, словно неожиданно проглотил что-то мерзкое. — Я думал, ты умнее… Мы вообще-то можем эволюционировать и очень быстро, если такое желание имеется, — Гримм нахмурился, подумал и продолжил. — Ты прав, я повел себя как обычный Пустой, но это лишь потому, что совершил ошибку: не понял, что ты изменился и тебя уже мало интересуют те вещи, которые волновали раньше. Это я готов признать, но мое желание продолжает оставаться неизменным: я хочу, чтобы ты был рядом. — А ты не думал, что можно просто поговорить и не тащить меня сюда? — фыркнул рыжий. — А ты стал бы меня слушать? Поверил бы в чистоту моих намерений? Не высмеял бы мое желание с тобой подружиться? Я же тупое, жестокое существо, которое ты ненавидишь… Как думаешь, как быстро бы закончился наш разговор?! Да что ты вообще знаешь о таком как я? — выплюнул взбешённый Гриммджо и странно посмотрел на Ичиго. Тому показалось, что он различил разочарование и боль во взгляде ярко-голубых глаз. Слова арранкара, пусть и правильные, задели его. Ичиго действительно не углублялся в тему Пустых и им подобных, и всегда воспринимал Секста Эспада как плохиша, который покушался на души людей. Будучи временным шинигами, Ичиго сражался с арранкарами как с врагами, в нем клокотал юношеский максимализм и желание победить, наказав Зло. И теперь, под разочарованным взглядом бессмертного существа, о котором он — Ичиго, ничегошеньки не знал, стало стыдно и неуютно. — Извини… — выдохнул он еле слышно, но чуткий слух пантеры услышал даже как человек тяжело вытолкнул из себя воздух. Гриммджо, не проронив ни слова, повернулся и скрылся за дверью. Ичиго плюхнулся на подушки и стал рассматривать потолок, вспоминая, что же он знает об арранкарах. В принципе, они были сильнее Пустых, а самых сильных Айзен собрал около себя и пронумеровал. Нулевой был самым сильным, значит шестой, как у Гриммджо — это очень сильный Пустой с многим количеством техник: от быстрого перемещения, мгновенной регенерации до владения собственным духовным мечом. «И я так сладко спал с ним в обнимку?» — опешил Ичиго. Сейчас, когда прошлое поблекло, да и сам он очень поменялся, слова Гриммджо заставили его задуматься. В принципе он понял, почему арранкар сначала предложил сразиться, а уже потом признал, что это было ошибкой и раскрыл все карты. Его тоже ломало без боев, когда он отказался от участия в вечном противостоянии Света и Тьмы. Потом появился Хичиго, и они начали, время от времени, прыгать по небоскребам и проводить поединки. Ощущения, которые он в прошлом получал в схватке с достойным противником, были похожи на эйфорию и экстаз одновременно из-за зашкаливающих эмоций и опасности. Бой освобождал от необходимости думать, ты становился единым целым со своим мечом и мог невозможное… Эквивалента этому чувству Ичиго в мире простых смертных так и не нашел, но это не отменяло того факта, что арранкар мог попытаться решить вопрос по-другому. Ичиго прикрыл глаза и вспомнил свой поединок с Гриммджо. Ему казалось, что он забыл, но память не обманешь — она хранит все до мельчайших подробностей: металлический привкус на губах, запах крови, трясущиеся от напряжения конечности, чертов острый песок Уэко Мундо, больно царапающий и обдирающий кожу, когда ты по нему катишься, избегая очередного выпада… Ичиго улыбнулся прошлому. Сейчас он мог оценить Гриммджо Джаггерджака как достойного противника, но переживать заново свое прошлое у него не было никакого желания, даже, если он очень ценный человек для арранкара, как тот совсем недавно заявил. — Улыбаешься совсем как тогда, — раздался рядом голос. — Вспомнил, значит? — Я не забывал. Я выполнил обещанное и отказался принимать участие в продолжении, — проворчал Ичиго и открыл глаза. — Мне надоело быть чьей-либо пешкой и тратить свою человеческую жизнь на то, за что мне даже медаль не дадут. — Ну вот и я тоже решил, что пусть как-то без меня дальше. Интересное закончилось, чего тогда штаны протирать? — философски заметил Гриммджо, вытирая свои голубые волосы оранжевым полотенцем. — Да и вообще, после окончания войны, достойные противники закончились, стало смертельно скучно и совсем не весело. — Тоже любишь оранжевый? — заинтересовался Ичиго, наблюдая за движениями арранкара, и переводя разговор на другую тему, чтобы опять не чувствовать себя странно, потому что обидел своего похитителя. — С недавних пор. Солнце напоминает. — Солнце вообще-то жёлтое. — Какая глупость! — фыркнул Гримм, погордившись собой, что внимательно читал иллюстрированные энциклопедии. — А кто-то школу закончил. — Я в курсе, что оно белое, тогда ни ты, ни я не правы. — Неважно. Раз мы знаем какое оно на самом деле, то можем нагло вводить всех в заблуждение, что оно жёлтое или оранжевое. Этим мне нравится человеческий мир: гениальность и глупость идут вместе рука об руку. Как вы вообще что-то понимаете? — Ну вот, в школе потому учимся, — захихикал рыжий. — Похоже, ты изучал человеческий мир. А может и почитать у тебя что-нибудь есть? — Ты решил с комфортом провести время, пока меня нет? — Ну, ты же не собираешься меня сегодня вернуть домой? — Не собираюсь. — Ты бы хотя бы записку оставил моим, чтобы не волновались… — упрекнул его рыжий. — Зачем? — Точно. Все время забываю, что ты мыслишь по-другому, — спохватился Ичиго и действительно начал объяснять немного удивлённому Гримму. — Вот ты — сильная, самодостаточная личность, сам все можешь, ни от кого не зависишь, живёшь себе вечно. Тебе не нужна поддержка или связь, вполне хватает самого себя, пантеры и других сущностей. А люди… Они не такие. Им страшно и больно, они не уверены и несчастны, они не самодостаточны и нуждаются в других. Это не плохо и не хорошо, просто по-другому. — А, когда есть связь, надо предупреждать? — Так принято. Иначе люди начинают волноваться, переживать и очень огорчаются, что ты не предоставил им возможности тебе помочь. — Если бы я оставил записку, что я тебя забрал навсегда, они бы не волновались? — усмехнулся арранкар. — Ахахаха. Ты меня уделал! — улыбнулся Ичиго. — Мне нравятся твои вопросы, они заставляют думать и смотреть на вещи по-другому. Ты похож и не похож на Хичиго: тот тоже задаёт заковыристые вопросы, но он уже многое чувствует сам, потому их меньше, а ты прям между глаз бьешь своими выкладками. — А тебе никогда не приходило в голову, что я могу не быть самодостаточной личностью? Что может быть мне тоже одиноко? — Ты знаешь, нет. Мне всегда казалось, что таким, как ты, такое понятие как одиночество чуждо, но, обещаю подумать над этим, если ты подумаешь о другом способе кроме как оставить меня здесь навсегда. — Договорились. Мы оба подумаем над тем, как найти компромисс, который устроит всех, — Гриммджо задумчиво посмотрел на Ичиго. — Так книжка есть? Гримм бросил Ичиго книгу на кровать, а сам скрылся за дверью. Надо быстро поохотиться и вернуться к рыжему. Всё-таки Ичиго его не разочаровал: спокойно начал объяснять, не задавая вопросов почему, собственно, арранкару интересны такие вещи. Скорее всего общение с белобрысым благотворно на него повлияло — ну интересно собеседнику и все. Даже, если у Ичиго и были свои выводы, он их держал при себе, в меру огрызался и был себе вполне расслабленным. «Неужели он меня не боится? Неужели получится?» — подумал Гримм, замечая вдалеке слабого Пустого. Пока он одним залпом серо оглушал добычу и одним вдохом утолял свой голод, он продолжал задавать себе одни и те же вопросы: есть ли шанс, что Ичиго его поймет? Позволит остаться рядом? Ему очень понравилось разговаривать с рыжим: это было интереснее, чем просто подслушивать его разговоры с близнецом. А ещё Гримму нравилось, что все внимание было только для него одного — он любил внимание и неодиночество, оказывается, тоже. То, что за Ичиго придет белобрысый, Гриммджо даже не сомневался, но время ещё есть. А пока, под видом того, что он думает о компромиссе и ждёт, пока рыжий тоже размышляет о том, что ему может быть одиноко и ему тоже нужен кто-то, он намеревался больше узнать о Ичиго и попытаться сблизиться с ним, продемонстрировав, что сам тоже поменялся с прошлой их встречи. Когда он вернулся, Ичиго в спальне не оказалось. Гримм удивился и пошел осматривать остальные помещения. Услышав шум воды в душе, ухмыльнулся, вернулся обратно и развалился на кровати. Увидев открытую книгу, Гриммджо взял ее в руки: рыжий остановился на шестьдесят третьей странице, он отметил, что Ичиго читает быстрее его. Опять он его уделал… После охоты Гриммджо всегда хотелось спать, поэтому он аккуратно отложил книгу в сторону, скинул обувь и одежду и залез под одеяло, лег на живот и обнял подушку руками. Ему нравились сон и тишина, поэтому у него и имелись дом и кровать со всеми атрибутами. А ещё он любил запахи и воровал из человеческих магазинов гели для душа с разными ароматами По меркам остальных из Эспады, Гриммджо Джаггерджак был своеобразным и непонятным: интересовался новым, размышлял, вел себя противоречиво, одним словом — был себе на уме и никого не признавал, кроме Айзена, из-за бесстрашия последнего — эта черта Гримму особенно импонировала в их лидере. А ещё он, как любой кот, любил тепло и мягкие вещи, ну и поесть, конечно же. Ему нравилось, когда его гладят, но об этом знал только Айзен, которому выпала честь узнать эту сторону Гримма и только потому, что арранкар его уважал. Если бы Ичиго продолжил его трогать, то пантера могла бы не послушаться и начать проявляться особенно явственно ее слишком давно не гладили, но пока не время показывать свои тщательно скрываемые предпочтения, ещё не время…