Ты лишь железяка!

Ты лишь машина. Ты ничего не умеешь, ты ничего не чувствуешь, тебя можно бить и унижать, тебе всё равно не больно. — Знаешь, ты придурок! — парень смотрел на невысокого робота, чьи микросхемы готовы были расплавиться от умиления. Внешний вид говорил о том, что он холоден, словно лёд. Белые растрёпанные волосы выглядели будто первый снег, что выпал только сегодня утром. Яркие глаза. Фиолетовый неон в них так и манил к себе, но была странность. Вся одежда, за исключением кепки, была чёрного цвета. — Знаешь, ты тупой, как консервная банка, коей ты и был! — удар по лицу. Может это и было больно, но андроид этого не почувствовал, лишь потёр место удара. А что он сделал? — Мистер Эррор, что я сделал не так? — параметр «эмоции» был сломан очень давно. Это и не удивительно, ведь он был… Он улыбался, как человек. И Эррор отключил эту функцию. — Знаешь, ты всегда был таким… Таким невыносимо дебильным! Знаешь, кто ты? Ты хоть понимаешь, по чьему образу ты сделан?! — кричал парень. Чёрные волосы во все стороны всегда выглядели очень мило, ведь он был как ни как самым милым парнем, что видел робот. — Да. Я FR0001, сделан по образу Фреша Пейнтро, вашего младшего брата, что умер, когда ему исполнилось шестнадцать лет. Его сбил автобус, виновник пойман и сидит в тюрьме, — тишина. Слёзы стекали по лицу Эррора. Руки и ноги дрожали, как будто он был всю ночь на улице. Андроид посмотрел на хозяина. — Ты не знаешь, что значит любить собственного брата?.. — он осел на мягкий диван, что уже пропах ярким ароматом гортензии, которую так любил его брат. В глазах мутнело, будто он выпил не бокал виски, а целую бутылку светло-оранжевого счастья. — Мистер… Эррор, вам не стоит пить. Вы же завтра учитесь, — мягко, ну, точнее, как умел, сказал робот. Эррор взглянул на парня, что сел рядом с ним. — Ты теперь Фреш, и веди себя, как он, — злобно прошипел Ошибка, поправляя на нём рубашку. Пуговицы в его руках совсем не хотели лезть в петельки, предназначенные для них. Но это его не остановило. Руки расстегнули рубашку и откинули её в сторону. — Мистер… Зачем вы сня… — слова оборвали, повалив на мягкий диван, но… Фреш старался не растеряться. — Эррор, это не правильно… Ты не должен… — подыграл парень. Белые волосы разлеглись по голубым подушкам, кепка упала куда-то на пол, яркие неоновые глаза стали ярче. Эррор сошёл с ума, раз он так хочет его. — Я… Фреш, я люблю тебя… — сказал Эррор, опускаясь к нему, оставляя невесомые поцелуи на щеке. Затем втягивая в поцелуй. Язык Оши так профессионально исследовал рот парня, задевая мягкий язычок, дёсны, слегка заострённые зубки. А были ли у его брата такие же? Может стали бы такими? Яркий танец двух языков был очень горяч, словно они знали друг друга, будто они были одним целым. Светодиод горел ярко розовым. Эррор трогал его, трогал там, где никому нельзя. — Мистер Эррор… — отстраняя от себя хозяина, сказал андоид. — Я… Я не могу так… Вы мой хозяин, я - собственность. Голос был льдом, колол в самое сердце. Но… — Ты моя собственность, я хочу тебя, это приказ, — ответил парень, наклоняясь к мягкой шее, целуя, невесомо кусая, затем вгрызаясь.

***

По всей комнате были слышны стоны, крики, но это было приятно. Фреш кричал, молил о пощаде. Но всё бесполезно. Яркие следы, жёсткие укусы, грубые толчки, мягкие руки, сжимающие его бёдра. Это длилось вечность. Они чувствовали друг друга. — Мистер… Хах… Эррор, вы… Я… — рот вновь заткнули, но уже рукой. Серьёзный взгляд и тон напугали. — В душ сходи, — произнёс парень, вытирая свою шею. Фреш ничего не мог сделать, но тут же встал и ушёл. Эррор достал свою любимую фотографию, вспоминая своего брата. Почти невинная улыбка всегда озаряла его милое бледное личико. Но оно всегда было и будет тем, что заставляет его жить. Андроид вернулся, выглядел дерьмово, но… Очень даже мило. Мягкая улыбка, словно ангельская, заставляла Оши улыбаться. — Я обязательно защищу его, чего бы мне это не стоило. — Хозяин, вы хотите куриное филе под соусом террияки? — спросил Фреш, улыбаясь своими жемчужными зубками. И вправду мило, будто это его братик. — Конечно, бро, я сейчас помогу тебе, — улыбаясь, сказал парень. Лишь яркий аромат гортензии остался в комнате...