Проклятие быть

«Ебанные Учихи», — думает Какаши и отпивает из горла. — «Все проблемы всегда из-за ебанных Учих» Саке на языке неправильно-холодное, горькое и утешающее. Хозяин премилого заведения, в котором Какаши сидел уже третий час, имея уважение, сначала подсовывал хороший и дорогой алкоголь, и только потом, когда немногочисленные запасы закончились, отдал от щедрот выпивку попроще. Та, в отличии от кислых вин и чересчур ароматного виски, была проста, понятна и, что самое главное, непритязательна в плане этикета. Ебанный этикет. Шляпа Хокагэ лежит на голове Хатаке всего три месяца, но он уже заебался. Прятать лицо за масками, что АНБУ, что тканевыми — просто. Натянешь на лицо лишний слой упаковки, укроешь улыбки и злобу от посторонних глаз и все. Ты человек загадка. Прятаться за личинами мудрого сенсея, бесстрашного воина, бесчувственной машины убийств тоже проще простого. Роли давно выучены и пусть они никого уже не впечатляют… Есть все же что-то в том, чтобы менять личины как грим. Всегда можно примерить что-то новое. Но вот казаться, а что еще хуже, быть рассудительным правителем, знающим все наперед… Ужасно. Какаши этого не хотел. Нет. Никогда и ни за что, но… Учихи. Ебанные Учихи. Почему именно с эти ебанутым кланом Первый решил связать жизнь Конохи? Неужели по ублюдку Мадаре не было заметно, что вместе с благодушием, стойкостью и силой он несет в своем сердце бесконечное безумие? Неужели не видно было маньячно-красного отблеска проклятых глаз? Куда вообще смотрел Второй Хокагэ, когда Первый так яростно облизывался на жопу многоуважаемого сооснователя деревни? Туда же куда и Хаширама? И к чему это привело? А Третий, а Четвертый? «Фугаку-сан такой ответственный» и «Итачи-кун такой талантливый». Ага. И волосы у них красивые, и взгляд обволакивающий, и карминовый веер так и просит к себе прикоснуться. А в итоге что? Веер красный от пролитой вторым крови во имя очищения имени первого. Волосы локонами в поминальных лодках, а глаза глубокие-глубокие в отражении ярко-рыжей радужки Кьюби. То-то и оно, что влекут красноглазые уебки всех Кагэ как фонарь мошкару. Участь сия миновала похоже только Пятую. У той фетиш на холоднокровных и пафосные тени под глазами, сам же Хатаке… Бутылка звонко бьется об косяк, молоденькая оффициантка замирает в ужасе, а пришедший только нагло улыбается одной стороной лица. Вторая, как не бились над его ЦНС Сакура и Цунаде, пока что отказывалась выдавать хотя бы более-менее привычную мимику. Только подергивалась в периоды особо напряженной умственной активности. — Привет, Бакакаши. Пьянствуешь? Снова он. Самый опасный преступник современности, живой мертвец, живая легенда и чудом (Наруто Узумаки — Чудо в чистом виде, а небольшое вмешательство шарингана юного Учихи в воспоминания воевавших всего лишь случайность) оправданный член преступной организации, ныне стоящей на страже закона и порядка Конохи, панибратски хлопает многоуважаемого Шестого Хокагэ по плечу. Какаши почти больно видеть бледную худобу на месте загорелой кожи и подтянутых мышц. Тонкие ломкие пальцы, кривые наросты плоти, — Сакура быстро исправляет все ошибки полевой пересадки в белого Зецу, но… реальное тело для Обито еще слишком мало, а находится в беспамятстве этот упрямый баран не желает никак. …Если бы не этот чертов Учиха, Какаши бы ни за что не согласился на должность. Потому что недостоин чести и совершенно точно не хочет лишней головной боли. А так, Цунаде (тоже порядком заебавшаяся) поставила условие: либо она уходит с поста и с чистой совестью растит конечности для героев войны, либо при своем остается исключительно Наруто, а два последних члена исчезнувшего клана биологическим мусором лежат где-то в защищенных палатах больницы для преступников. Какаши помнит взгляд Узумаки, присутствующего при разговоре. Взгляд отчаянный, молящий и отчего-то болезненно-понимающий. У Хатаке нет шарингана, но он по бледным искусанным губам отлично читает тихое «пожалуйста». Боль через затылок бьет по зубам, сердце бешено бухает в груди, а перед глазами стоит посмертная маска Обито: располовиненное лицо, текущая с губ кровь и тихая просьба, эхом разлетающаяся по кабинету пятой. Хатаке соглашается с должностью, принимает плащ и шляпу, машет толпе как пустоголовый болванчик, а потом заваливается в бар, вместе с бывшим учеником и нажирается до поросячьего визга и пущенных соплей. Ему совсем не стыдно, в конце концов он — Копирующий ниндзя, Другоубийца и Шаринган-Какаши, — тоже человек. Как и теперь уже легендарный Наруто Узумаки. Тяжесть двух прошедших войн оседает пеплом на губах и волосах. Последнее не так уж и заметно, в конце-концов волосы Хатаке всегда были слишком светлыми, а первое отлично скрывается за очередной рюмкой саке. Бармен не удивляется и ничего не спрашивает, — полдня как шестой Хокагэ с легкостью распознает в нем бывшего АНБУ. Наруто хрипит куда-то в стиснутые кулаки слова ненависти к Учихе. По его шее мелкими красными пятнами рассыпаны следы прошлой ночи и Какаши хватит одной попытки, чтобы угадать чьим гадким ртом были сделаны эти метки. Девятихвостый из вредности не подпускает к ним заживляющую чакру, а сам Наруто не спешит прятать трофеи: глотает очередную порцию алкоголя и просит у Какаши совета. Еще бы Хатаке знал ответ. Их вытаскивает из бара Сакура. По старой привычке, не церемонясь с пьяницами, она за воротники стаскивает их со стульев и идет макать в реку. Матерится Харуно знатно, как впрочем и бьет по щекам, когда расплывшийся в лужу Наруто отвешивает ей комплимент о красоте глаз. Хатаке только качает мерно булькающей головой и смотрит в тень подворотни. Там два кроваво-красных веера стоят, сцепившись спицами. У одного — опыт столетий, у другого — пока еще тлеющая искра молодой злости. У обоих по одному красному и одному фиолетовому глазу. Именно тогда, под крики юной, но уже седой Сакуры, Какаши впервые говорит: «Ебанные Учихи» Амнистированные и полуживые засранцы приближаются бесшумно и пафосно. Хатаке позволяет себе сползти вниз по стволу дерева и закрыть глаза. Его, как тряпичную куклу, относят домой, укладывают в постель и накрывают одеялом, как ребенка. Когда Обито хочет уйти, Какаши хватает его за руку (ткани белого Зетсу уже начали отторгаться, но все еще были способны функционировать) и просит остаться. От Учихи Обито веет уютом, домом и горечью. Учиха Обито остается с ним навсегда. Не дождавшись вразумительного ответа, пришедший подсаживается ближе, обнимает здоровой рукой за талию и тыкается седой макушкой куда-то в район солнечного сплетения. Он не пьет, не курит и почти не творит глупостей — искупляет грехи перед деревней и миром, ходит на задания так часто, как может, воскрешает риннеганом сколько может и восстанавливает проект полиции с нужными поправками. В общем, ведет себя так правильно, как не вел, наверное, никогда. Отчего же Какаши все это кажется таким чужим и лишним? Он все чаще пересекается с Сакурой на медосмотрах и все четче видит в ее глазах предупреждение: «Не надо лезть к Учихам, они не дадут спокойной жизни, не дадут счастья, только боль и разочарование». Какаши знает, что он, как и все предыдущие Хокагэ (исключая, быть может, только Пятую), в глубокой жопе. Он не знает чем его так влечет его друг-враг-любовник. Не понимает причин, замечая только следствия и тоскливый взгляд Наруто вслед уходящему в очередной раз Саске. (Блядская преемственность поколений). Обито ластится как кошка, подставляет шею под грубые ладони и царапает больно плечи. Какаши тычется носом в белесые пряди, стискивает веер на спине до боли в руке и запрещает себе думать и чувствовать. Учиха улыбается непривычно-светло, спрашивает что-то, заглядывая в глаза, гладит по растрепанным волосам нежно и ласково. Какаши набирает полные легкие воздуха. Высеченные в камне лица отпечатываются на внутренней стороне век. Деревня медленно расцветает под их внимательными взглядами. От Обито под руками пахнет сожженным домом. Какаши сдается. (Ебанные Учихи)