Не отпускай

Дазай постоянно был невыносимым. Иногда — в особенности. Как вот сейчас: по-идиотски шутя и выделываясь, хотя ситуация была куда уж более невеселой. Чуе снова требовалось использовать Порчу. И дело даже не было в доверии, или риске жизнью, или боли во время и после использования способности в полном объеме. Если бы можно было привыкнуть к такому, Накахара, наверное, уже это сделал? Да и о последствиях для себя он предпочитал не задумываться. А Дазаю он доверял больше, чем кому-либо еще. Только вот снова терять контроль, выпускать на свободу ту разрушительную мощь, которой лучше бы вообще не существовать в этом мире… Даже зная, что Осаму явно оценит шоу и по-настоящему насладится зрелищем. Не хватало еще думать об этом придурке и его идиотских увлечениях каждый раз, решаясь на это. Хватит с него и того, что мысли о нем стали неотъемлемой частью жизни Накахары уже давным-давно. Вздохнув, он потянулся руками к висевшей на шее цепочке с обручальным кольцом и осторожно расстегнул её. Дазай наконец-то перестал нести чушь и просто молча протянул раскрытую ладонь. — Вот, возьми, — золото ярко сверкало при дневном свете, и Чуя даже залюбовался бликами. Наверное, нужно бы рассматривать кольцо почаще, все-таки оно невероятно красивое. Даже странно, что его партнёр смог угадать, что ему так сильно понравится именно это. — Оставляешь его вместе со своим сердечком? — игриво поинтересовался Дазай. Чуя мысленно застонал. Почему этому идиоту вечно хотелось всё портить? — Обойдешься. — Ох, — Осаму демонстративно хлопнул себя по лбу. — Я и забыл, ты ведь давно уже отдал мне своё сердце. Он хитро посмотрел на Накахару, и тот смерил его мрачным взглядом в ответ, осторожно стягивая новые бархатные перчатки. Лишь только он начал, внимание Дазая тут же устремилось на его руки. — Попробуй только потерять кольцо. Убью. Жестоко, — лениво пригрозил он, отправляя перчатки следом за кольцом. Потом, недолго думая, ещё и свою шляпу на голову Дазая водрузил, коварно улыбаясь в душе. Пускай оценит этот жест. — Эй, я не хочу тоже быть вешалкой для шляп! — возмутился тот, потянувшись к ней свободной рукой и почти мгновенно замерев перед обещающим страшную расправу взглядом Чуи. — Если она только окажется на земле, пеняй на себя, — процедил Накахара, наконец, отворачиваясь и шагая в направлении враждебного эспера, что уже почти пробудился из того насильственного сна, в который Чуя пытался его погрузить. — Неужели шляпа для тебя важнее собственного мужа? — жалобно проныл Осаму вдогонку. — Чем она лучше? — Она хотя бы молчит, — фыркнул Чуя, после чего, глубоко вдохнув, пробормотал: «О, дарители темной немилости…»

* * *

Дазай улыбался. Он наблюдал за торжеством гравитации, даже не моргая, пытаясь выжечь открывшуюся картину в своей памяти. Так же, как и во все остальные случаи применения Порчи. Осаму ничего не мог с собой поделать. Он вполне осознавал весь риск для жизни Чуи во время использования этой его способности, он был знаком с теми ранами, что та оставляла на его теле, с тем бессилием и беспомощностью, что Чуя неизбежно чувствовал после и что должен бы ненавидеть. Дазай не переставал мысленно считать секунды, примерно представляя, сколько времени должно пройти, чтобы после обнуления последствия активации были более-менее щадящими, а сколько — чтобы довести Накахару до крайне тяжелого состояния. И все равно не мог не любоваться той силой и мощью, что крушила высочайшие здания, опустошала пространство на десятки, сотни метров вокруг (Дазай мог бы поклясться, что и это далеко не предел), парила, не подчиняясь земному притяжению, и порождала сильнейшие землетрясения. Он не мог позволить себе отвести взгляд. Осаму восхищался Порчей, сколько себя помнил — то есть, с того момента, как впервые увидел её в действии. У него было уже много воспоминаний о ней, и он бережно хранил в своей памяти каждое из них. Если бы кто-нибудь решил спросить, Дазай смог бы в точности ответить, сколько раз Чуя её применял и с кем поименно. Осаму даже вывел среднюю длительность использования способности. И сейчас та явно была превышена. Дазай нахмурился. Не думал он, что потребуется столько времени на одоление противника. Ранее тому не удалось сложить о себе настолько сильное впечатление. Осаму считал, что трех минут вполне было бы достаточно. Струйки крови, истекающие из тела Чуи, увеличились. Еще пара минут — и ущерб, причиненный ему, будет уже на грани. В последний раз такое было… Ох, он до сих пор помнил всё до мельчайших подробностей. Дазай пошел к нему, как только враг наконец-то был повержен. Пробираться сквозь завалы было трудно, и по дороге он почти что исполнил пару акробатических трюков — но если бы у него не получалось добираться до Накахары каждый раз, когда требовалось отключить его способность, какой бы из него вышел напарник? Чертыхаясь, Осаму увернулся от парочки шаров спрессованной гравитации, которые его партнер швырял везде, без разбора, и, наконец, подобрался достаточно близко — на расстояние вытянутой руки. Дазай поймал его мертвой хваткой у запястья — крепко сжимая, будто Чуя вот-вот вывернется и сбежит от него, — и в очередной раз застыл, наблюдая, как кроваво-красные знаки медленно исчезают с бледной кожи. Вздохнув, Накахара потянулся и в ответ сжал его предплечье своей второй, свободной, рукой, опираясь на неё, словно вот-вот потеряет равновесие. В общем, это вполне могло бы и быть так, сражения во всю мощь вечно невероятно изматывали его. И даже в тот момент, после ожесточенной схватки, он не выглядел жалким. Потрепанным боем — да, но в нем все еще горел тот внутренний огонь, который всегда наполнял особой красотой его и так привлекательную внешность. Сейчас рыжие волосы спутались, закрывая чуть ли не половину лица, губы были сжаты в тонкую линию, а на щеках — да и вообще почти на всем теле — засохла кровь, и все равно он буквально светился. Сражал своим великолепием. Пусть Дазай никогда и никому не сознается в таких мыслях.  — Не отпускай, — вдруг прохрипел Чуя, пристально посмотрев в глаза Осаму.  — Никогда, — выпалил тот, не думая, не в силах отвести от него свой взгляд. Усталые черты лица партнера разгладились, а губы растянулись в самой искренней, самой теплой улыбке, которую он только видел за все те пару лет, что знал его. От удивления Дазай замер, его глаза почти что округлились, и он просто в изумлении пялился на Накахару. Это выглядело невероятно красиво. Он даже и не представлял себе, что может быть вот так. Что такая улыбка может быть адресована ему.  — Ловлю на слове, — пробормотал Чуя, зажмурившись и оседая вниз, и Осаму мгновенно подался вперед, чтобы подхватить ослабленное тело напарника.  — Чуя! — воскликнул он, запрокидывая голову Накахары и наконец-то ловя теплое дыхание у своей шеи. Дазай облегченно засмеялся. Чуя спал. Он не знал, почему ему так ярко вспомнился именно этот момент. Именно сейчас. Хотя, может, потому, что теперь Осаму наблюдал, как бой как раз достигает своего конца, и терпеливо ждал, пока Чуя расправится с врагом, чтобы наконец обнулить его смертельную способность. После того дня у них было еще много пережитых мгновений, совместных мгновений, наполненных сотнями эмоций. Больше, чем он смел надеяться иметь или предполагал, что заслуживает. Каждый раз, когда ему казалось, что куда уж любить больше, он влюблялся еще сильнее. И, может, ему трудно было бы выразить это словами, но он глупо полагал, что Чуя уловит это. Поймет. В конце концов, не один лишь Осаму годами скрывал свои истинные чувства. Сейчас, шагая навстречу партнеру и всматриваясь в его полные безумия глаза, в которых светились решительность и бесстрашие, когда тот уверенно шел к своему противнику ранее, Дазай все равно не мог не чувствовать притяжения. Не мог не задыхаться от желания и восхищения им. Не мог не хотеть, чтобы то мгновение, когда он снова прикоснется к Чуе, продлилось целую вечность. Осаму потянулся рукой к его щеке — и снова ощутил тепло его кожи под пальцами. Тепло, дающее ему дополнительную причину жить.

* * *

Чуя судорожно вдохнул, постепенно приходя в себя и с недовольством отмечая слишком уж сильную боль и ломоту во всем теле.  — Долго сегодня, — хмуро выдавил он, поморщившись. Даже говорить было трудно.  — Ну, если ты недоволен этим, нужно было быстрее расправиться с врагом, Чуя, — легкомысленно ответил Осаму. Накахара раздраженно цокнул языком и почувствовал, как хватка вокруг его тела усилилась.  — Что ты… — начал возмущаться он, но его бесцеремонно прервали.  — Давай усадим тебя. Не думаю, что у тебя осталось много сил, чтобы стоять, — беспечно сказал Дазай, опуская его на траву и придавая более-менее устойчивое положение. Заботливый Осаму вызывал странное желание подчиниться, а потом — заграбастать его в охапку. К сожалению, последнее в данный момент времени было явно невозможно сделать.  — Кольцо хоть не потерял? — выдохнул Чуя, наконец озвучив вопрос, что не давал ему покоя с тех пор, как он распрощался с тщательно оберегаемым им предметом.  — Ты так это говоришь, как будто были прецеденты, — обиженно надул губы Осаму.  — Всё бывает в первый раз, — Накахара пожал плечами и скривился от боли, вызванной этим, вроде как, невинным жестом. — К тому же, зная тебя…  — Ты совсем в меня не веришь? — деланно захныкал Дазай.  — Кольцо, — твердо повторил Чуя, не сводя с него пристального взгляда.  — Тебе так не терпится? Ай! — он потер руку, в которую Накахара незамедлительно стукнул его кулаком. — Больно же! Так я всегда недооценивал то, сколько сил у тебя остается после использования Порчи?  — Последние, блин, приходится тратить из-за того, что ты ведешь себя, как придурок, — выдавил Накахара сквозь зубы, борясь с накатившей резкой болью. У него даже перед глазами потемнело из-за неё. Он снова протянул ладонь к Осаму, и тот, наконец-то, залез в карман, извлекая оттуда желаемое. Чуя взял драгоценность и начал надевать себе на шею все ещё дрожащими от битвы пальцами, отгоняя назойливого и непривычно услужливого Осаму, предлагающего свою помощь. В один момент рука резко дрогнула, и кольцо, слетев с цепочки, упало на землю за полметра от него. Этого еще не хватало. Чуя начал нагибаться и еле сдержал возглас: всё тело — спина, руки, ноги, шея — болело невероятно сильно. Он обречённо выдохнул и почувствовал, как его лица коснулась ткань плаща Осаму, когда тот поспешил подобрать кольцо с травы. — А теперь… — торжественно сказал Дазай, становясь на одно колено. — Накахара Чуя, станешь ли ты моим мужем? Стоило догадаться, к чему всё это шло, и почему Осаму проявлял столько инициативы. Накахара фыркнул и мотнул головой, пытаясь скрыть покрасневшие щеки за волосами. — А у меня ещё есть возможность передумать? — весело осведомился Чуя, как только удалось справиться с первой реакцией на слова мужа. Все же, отказываться от такого зрелища явно не стоило. Так что он, сцепив зубы, откинул волосы назад, чтобы не мешались. Не закрывали вид на Дазая, стоящего на коленях, у его ног. Вообще, он был бы не против любоваться этой картиной весь остаток своей жизни. — А ты хочешь? — поднял брови Осаму, выглядя так невинно, будто не он обычно выносил своему партнеру мозг по сто раз на дню, вызывая желание придушить его голыми руками, не то, что развестись. Чуя долго смотрел на него, перебирая в голове варианты ответа. Хотелось ли продолжать в том же духе? Не жалел ли он, что когда-то согласился? Конечно же, нет. Да и трудно было бы вообразить кого-то другого на месте этого, так сильно любимого им, придурка. Наконец, выдержав паузу, он вздохнул, отвечая: — Надевай уже чёртово кольцо и пошли домой. Я слишком устал для всей этой хрени. — Как скажешь, душа моя, — ласково — и даже не издевательски-ласково — сказал улыбающийся Осаму, возвращая символ их брака на его законное место со всей осторожностью в мире и целуя запястье Чуи, а после — приступая к натягиванию перчаток на ослабевшие пальцы. Цепочку он предусмотрительно спрятал в карман плаща. — Могу тебя даже на руках отнести, хочешь? Накахара усмехнулся, рассматривая его помутневшим взглядом. Кажется, сознание начало уплывать от него. Значит, осталось не так и много времени, прежде чем он в очередной раз провалится в сон.  — Что угодно, только не отпускай, — прошептал в ответ Чуя.