Карандаш в твоей спине

– Ещё одно небрежное движение и ты обзаведешься глазной повязкой. – Это всего лишь карандаш. – Сейчас этот карандаш окажется у тебя в глазу. С каждой секундой меня все больше привлекает идея увидеть пустующую глазницу на твоём милом личике. Медленно тонкие женские пальцы ослабили хватку и отпустили карандаш, который был воткнут во внутреннюю сторону смуглой ладони. – Пошли, блять, в медпункт. Вставая со стула, юный член преступной группировки одним резким движением вынул из плоти торчащий карандаш - тот полетел на парту - и поместил обе руки в карманы своих чёрных брюк, направляясь к выходу из класса. Ооно наслаждалась его видом, сидя за партой, где остались следы недавнего насилия. Строгие, хорошо выглаженные брюки создавали резкий контраст с рубашкой нараспашку и небрежно закатаными рукавами, из-под которых выглядывали шрамы. Они напоминали некие тропы на руках своего обладателя. А кольцевидный шрам на его шее вызывал ассоциации с Франкенштейном. Но все это не отталкивало. Наоборот, хотелось вцепиться тонкими ноготками в шею и выдирать кусочки плоти, слушая хлюпанье крови. Пока руки были заняты шеей, взгляд бы наткнулся на ухо. Сначала плавные мокрые движения языка от мочки и до верхней части, а потом резкий укус. Желательно, такой силы, чтобы был слышен звук сломанного хряща, а потом наблюдать, как медленно появляется темно-лиловая гематома. – Ты жопу свою поднимешь или нет? - нотки ярости, граничащие с гневом, стали появляться в его словах. Под зрительным напором Такеши Ооно слабо оттолкнулась руками от стула. Ненадолго встретившись глазами, парень развернул голову в сторону двери и покинул класс, ожидая покорного следования за ним. В ночном пустующем коридоре школы эхом отдавались лишь твёрдые, уверенные шаги и почти бесшумный, лёгкий звук каблука. Девушка краем уха услышала тихий звон. Пытаясь найти его источник, она посмотрела в окно. Там она увидела дерево, к которому был привязан колокольчик. Порывы ветра игрались с ним, создавая прерывистую мелодию. Само же дерево было камфорным. Оно не выглядело таким габаритным, как дерево Сисидзимы в Кагаве или в Сикоку, но, по сравнению с размерами школьного двора, казалось эффектным. Мощный ствол удерживал молодые ветви, которые тянулись к школьному зданию. И всё это сопровождалось звоном маленького колокола. Завораживающая ночная картина, пропитанная лёгким мраком. Но Ооно была очарована далеко не этим. Она обратила внимание на верёвку, которая удерживала колокольчик на одной из ветвей. Верёвка была бордового цвета и напоминала не нити судьбы, а шибари. Но это не то, что лучше всего подойдёт для пыток. Лучше всего взять натуральную верёвку, которая будет максимально обжигать кожу. Связать намеченную жертву, чтобы получить максимальную власть. Также можно извратиться и оставить ноги свободными для порождения некой надежды, что возможность выбраться ещё есть. А после взять колокольчик и привязать его к одной из частей тела. И оставить человека в полной тишине, пока до слуха не донесется звон, который будет свидетельствовать о попытке бегства или всего лишь неосторожности. И при каждом этом мелодичном звуке делать что-то из разряда "неприятного". Вонзать лезвие в руки, грудь, ноги, лицо. Вырывать ногтевые пластины. Заставлять есть стеклянную крошку, которая проходя через гортань в пищевод, будет изрезать все ткани, вызывая внутреннее кровотечение. На шею поместить колючую проволоку, которая с каждым глубоким вздохом будет погружаться всё глубже в горло. Лишенный возможности говорить и двигаться, будет заперт в ловушке окружающих звуков. Как только колокольчик перестанет снова и снова издавать звук, как только жертва перестанет сопротивляться, только чтобы не слышать этот проклятый звон, начнётся новая игра, задача которой будет состоять в том, чтобы заставить колокольчик вновь звенеть. При каждом новом звоне, вспоминая уже прошедшую боль и прошедшие пытки, лицо жертвы будет искажать гримасса отчаяния. Но безысходность будет заполнять лёгкие человека с каждым новым вздохом, заставляя давиться этой неизбежностью. А олицетворение всей его боли – звон. Новый звон – новая боль. Медленными движениями поднести пальцы к глазу, а после погружать их всё глубже в глазницу, чтобы после, одним резким движением вырвать с нервом мокрый и мерзкий глаз. Но чтобы не ощущать всю эту гадость, нужно надеть чёрные перчатки, которые всегда находятся рядом. Ювелирная работа требует чистоты от мастера. Вид жертвы должен выражать концентрированное отчаяние, а твой - свежесть и чистоту. С такими мыслями был, наконец, достигнут медпункт. Как только дверца в вечно нелюдимое хранилище медикаментов была открыта, в коридор вырвался запах препаратов, от которого щекотало в области гортани, вызывая рвотные позывы. Нао зашёл в комнату и сразу направился к шкафчикам, где находились бинты, вата и обеззараживающие жидкости. Когда он достал свои руки из карманов брюк, то глаза Ооно сразу приковались к левой ладони. Она вся была в крови. И прямо сейчас ей захотелось обнять его сзади, прижимаясь всем телом к его спине, чтобы чувствовать каждый позвонок его тела. А после переплести пальцы правой руки с его левой и ощущать тёплую кровь на своей коже. Но она всё ещё стояла в проёме, не заходя внутрь медпункта. Вся странность её поведения вызвала недопонимание со стороны Такеши. Он обернулся к ней и изогнул бровь в немом вопросе. Её руки, которые до сих пор были за спиной, держали окровавленный карандаш. Она несла его весь путь от класса до медпункта. Следуя своему секундному порыву, она метнула его в Такеши, целясь ему между глаз. Действие было неожиданное, но рефлексы не подвели парня, и он быстро увернулся от него. Секундное молчание. Шаг в сторону Ооно. Ооно начинает бежать. – Чёрт. На автомате черноволосый парень побежал за своей девушкой по длинному, окутанным мраком, коридору. Всё же он был выносливее и быстрей, поэтому на ближайшем повороте убегающая цель была достигнута. Такеши толкнул её в сторону стены, чтобы она, наконец, перестала создавать проблемы. Хорошо поцеловавшись со стеной, дочь семьи Идзуми прерывисто дышала и попыталась встать, опираясь на руки. Вышла эдакая собачья поза. Но Нао, опустившись на корточки, пресёк какие-либо попытки к повторному бегству, притянув Ооно за талию. – Ты пытаешься меня возбудить или вывести из себя? - голос, направленный в ухо Ооно, явно выражал раздражение из-за всей этой идиотской "игры" его невесты. Развернув девушку к себе, попутно оставляя кровавые пятна на её рубашке, парень заметил помутневший взгляд, сильное прерывистое дыхание, из-за которого грудь часто вздымалась вновь и вновь. Сразу пришло понимание, что это не из-за поцелуя со стеной. Когда ладонь Такеши оказалась на щеке Ооно, то он понял, почему она была такой дурой весь день. Её лихорадило. Пробежка и удар головой принесли свои плоды, и она отрубилась. Такеши ничего не оставалось, кроме как забрать эту тушу с собой в медпункт.

***

Очнувшись на школьной койке в медкабинете, Идзуми была приятно удивлена, что всё ещё ночь и свет не включен. Не нужно было испытывать дискомфорт, привыкая к дневному свету или свету ламп. Повернув голову в сторону шкафчиков с лекарствами, Ооно различила сидящий силуэт жениха. Когда он поднялся и сделал пару шагов, то на его лицо упал лунный свет. Уставшие глаза цвета крови, буквально светившиеся во тьме, волосы, которые были черными, как бездна. Расстёгнутая рубашка отбрасывала тень на его многочисленные шрамы на теле, а руки спокойно лежали в карманах. Он уверенно подошёл к койке и сел на неё. Излучая свой особенный шарм, он потянулся своей перебинтованной ладонью к шее девушки и взял что-то. – Нравится? - И тут послышался звон. Только когда Нао обратил внимание на шею Ооно, то она почувствовала, что что-то сжимало её. Это был небольшого размера круглый серебряный бубенчик, висевший на тонкой цепочке. – Он кошачий? – Нет, он сделан специально для такой псины, как ты. Такеши начал приближаться к лицу Ооно, сверля своим холодным взглядом. Опустив лицо к её плечу, он сделал один резкий, сильный укус, оставивший отметины от зубов. Девушка вздрогнула от неожиданности, что встревожило предмет на её шее. - Все-таки ему место не здесь. Ооно почувствовала приятный холод пальцев Такеши на затылке, от которого пошли мурашки по всему телу, затрагивая внутренние органы и вызывая легкое головокружение. Когда Нао покончил с застежкой и освободил шею больной, он попросил поднять левую руку, чтобы дважды обернуть цепочку вокруг запястья и превратить из подвески браслет. – Знаешь, для наемного убийцы не всегда такое украшение будет на руку. – Знаешь, мне больше нравилось, когда ты молчала. - С этими словами парень убрал простынь, прикрывающую Ооно. – Было очень сексуально, когда моя кровь стекала по твоей ноге и впитывалась в белье. Даже в отключке ты умудрялась меня выводить из себя своим внешним видом. Погрузив руки за спину девушки, Такеши притянул Ооно к себе, заставляя ее сесть. Руки переместились с талии на белокурые волосы, за которые Нао резко потянул, чтобы было лучше видно шею. На ней все еще виднелся кровоподтек от цепочки, которая минуту назад висела там. Как говорится: "Бон аппетит". Сначала мокрый шершавый язык прошелся по кровоподтеку, который слегла напомнил парню собственный шрам, а после его зубы погрузились в пылающую кожу девушки, создавая новые отметины. Ему поистине доставляло удовольствие оставлять ей новые следы от укусов, засосы были слишком банальными для них. Он будто писал на её теле. Она была как холст, который принадлежал только ему. И чтобы показать эту принадлежность, он истязал ее тело в своей манере. У них были "особенные" отношения. – Тебе придется отработать свою выходку с карандашом.