Потенциально враги

Тьма раздвинулась в стороны, и Эд поднял свой корпус с кровати, ни сна в глазу. Столкнул ноги с кровати, потянулся, размял шею. Настроение у него было пре-кра-сно-е. Только когда он натягивал ботинки, Эда вдруг стукнуло. Бордовые шторы и сквозь вид на Готэм. Ковры, шелковые простыни. Посапывающий Освальд на другой половине кровати. В углу собачья кровать. Собачья кровать? Эд завопил. В душе. «Ну, ну, ну», — издевался Загадочник, но Эд живо задвинул эту часть себя куда подальше. Не стоило — сейчас особенно. «Черт бы тебя побрал, Освальд», — думал Эд, на цыпочках и по самой неудобной, зато самой удаленной от Освальда траектории передвигаясь к выходу. Лишь прикрыв за собой дверь, Эд позволил себе выдохнуть, и тут же — дверь выпала на раму и хрякнула, скрипнула, и Эд на длинных ногах стартанул к кабинету Освальда. Он не до конца отшлифовал свои планы, но надо было найти что-то и (желательно) до того, как придет Освальд. Это важно. Почему-то. Когда Эд, рыскающий в столе, услышал дружелюбное покашливание Освальда, то чуть не выстрелил сам собой в потолок и, крутанувшись на сто восемьдесят градусов, с пистолетом, который выхватил из третьей полки сверху (???), пошел на старого врага и друга. — Что я здесь ДЕЛАЮ, Освальд? — Спустил курок, потому что это был Освальд и они общались подобным образом. — Ответь мне! Сейчас. Освальд, в халате и тапочках (что за бред), сперва смотрел на него жалостливо, как на душевнобольного, но под конец закатил глаза и буквально выстонал, как испорченный ребенок: — Серьезно? Нам нужно проделать это снова? Серьезно?! — Что снова? — огрызнулся Эд и напрягся. — Я уже был здесь? — Каждый день на протяжении месяца, — ответил Освальд с явным садизмом и вдруг подошел к нему и поправил галстук с вопросительными знаками. Эд сглотнул. Пистолет не опустил. — И я не то чтобы жалуюсь, но сам понимаешь, просыпаться каждый день навстречу дулу пистолета, — он повысил голос, одновременно жестко затягивая галстук, — сомнииительное удовольствие! — Что ты несешь? — прошипел Эд деловым, как он надеялся, тоном. Освальд улыбнулся и подвинулся еще ближе, если это было возможно, шепнул, веселясь: — Побочный эффект воскрешения из мертвых. Поверь мне, я знаю об этом все. — Из мертвых? — переспросил Эд. — А Ли? Освальд нахмурился, и Эд поспешно добавил: — Мне, впрочем, плевать. Освальд улыбнулся, сделал ручкой и заковылял на кухню. Эд в раздражении ударил себя по лбу — «ПОЧЕМУ я сказал это???» — и поплелся следом. — Чего ты хочешь от меня, Освальд? Я вел себя глупо из-за любви. Я уверен, это ты способен понять лучше, чем кто-либо. Освальд отразил его кривляния и выпалил: — Ну еще бы. Почему-то подобная реакция не удовлетворила Эда от силы совсем. — Прекрасно. — Он сглотнул желчь. — Прости меня. Что-то еще? Освальд пожал плечами и ухмыльнулся. «Проклятье». Эд знал точно, чего хотел Пингвин. — Я был… не прав. Доволен? Выглядел он во всяком случае вполне. Ни одна часть Эда не могла стерпеть подобного, и он… что ж, он вспомнил. — И не строй из себя жертву, Освальд. Это был ты. Все это время. Ты СЛОМАЛ МЕНЯ! — крикнул он, не веря, вспомнив, застыв на пороге кухни. Что-то тяжело бухнуло в груди. — ТЫ! — Если ты опять про Изабель, —  процедил Освальд, спокойно разливая чай, — я клянусь… — Что? Нет! Я имел в виду, — этого он не помнил, но не суть, — твою смерть. Твое убийство мною, если пожелаешь. Я никогда не был собой после этого. Ни единого раза! Я убивал, потому что не мог отпустить тебя, принимал наркотики, чтобы тебя увидеть, — плевался он с невероятным презрением и из чувства противоречия заново поправил свой галстук. — Все, что было после, твоя вина. Освальд не отрывал от него острого взгляда. Эду было плевать. Он всегда восхищался безжалостностью Пингвина, но при этом — как глупо — себя полагал исключением. Ну, по крайней мере, он был прав в одном. Освальд никогда не перестает удивлять. — Я не заставлял тебя убивать меня, мой друг, — сказал между тем Освальд на грани терпения и вежливой улыбки. — Все равно, что заставил, — отмахнулся Эд. — Ты и твоя жалкая ревность… Я спрашиваю снова, — «Если я не могу доверять Освальду, если шаткое соглашение не имело никакой силы для него, то ЧТО тогда?» — ЧТО я здесь делаю, Освальд? «Насколько я все еще слаб, — рефлексировал Эд, пока Освальд с излишней театральностью объяснял ситуацию, — раз мне нужен он, чтобы быть тем, кем я должен быть?» «Хотя с другой стороны, — продолжал думать Эд, — это Освальд помог мне вступить в то состояние, которое мне нужно было достичь. Его смерть была своего рода катализатором. Я полагаю, что ему должен. Что-то. Не говоря уже о том, что без него я, стоит признать, одинок. Интеллектуальная изоляция в худшем смысле этого слова». Эд не сразу сообразил, что тишина затянулась. — Оу! Хах… М. М. Я понял, к чему ты, О-Освальд. Эээ. — Он попытался звучать, будто ничего не случилось и он ничуть не тронут: — Так что теперь? Эд должен был предсказать ответ. Он был всегда один, в конце концов. — Мы правим, Эд, — сказал Освальд и улыбнулся. — Теперь мы правим. Чаю?