Помыслы.

       Будучи школьником, Шон Фостер являлся самым умным и самым странным мальчиком в своей школе. Сам Шон, так не считал, по крайней мере тогда. Он упорно не понимал, а может не хотел понимать, различных высказываний в свою сторону, типа «заучка», «чудила». Но еще страннее ему казалось то, что эти слова должны его обидеть. Став взрослее, он, конечно, понял, что к чему, но в детстве это было загадкой века. Почти не решимой.        Другие дети его просто не понимали. Никто не понимал, на самом деле. Лишь только друзья всегда поддерживали Шона. Ему и этого хватало, потому что друзей у него действительно много было. И каждый умел выказывать поддержку по-своему. Шумели правда часто, спорили, то между собой, то с Фостером, неугомонные были, пока Шон был младше, но это все по молодости…        Самому же Шону часто приходилось заступаться за своих товарищей. Но сколько бы он ни бился, сколько бы ни кричал, ни доказывал, ни один человек, будь то взрослый или ребенок, не верил, что они настоящие. А родители, эти предатели, так и не смогли понять мальчика, постоянно водили его к мозгоправам, которые убеждали Шона, что он поправится, что голосов нет, но даже после этого он слышал своих друзей.        Фостер считал, что даже если не видит их, только эти существа — если они вообще существа — являются его истиной поддержкой. Эти голоса. Годам к десяти он наконец научился их всех различать. А к четырнадцати понял, что их количество выросло.        Так и происходило взросление мальчика. Рос Шон — росли и голоса. С каждым годом их становилось все больше, но вели они себя тише, будто взрослели вместе с парнем, становились спокойнее.        К сожалению, а может, к счастью, Шона нельзя назвать необычным только за его друзей. Мальчик сам по себе был достаточно гиперактивен, но чаще гиперсосредоточен. Редко влезал во что-то, за что его родителей позже вызывали в школу. Но все-таки часто сидел и просто засматривался или прислушивался настолько, что мог пропустить весь учебный день, сидя на одном месте. Ему гораздо интереснее было наблюдать за тем как выпадают волоски из косичек одноклассниц, чем за химическими опытами, окрашивающими жидкость в зеленый цвет, как назвал его учитель. Но каким-то чудным образом Шон заранее знал, что должен получиться вовсе не зеленый, а бирюзовый, или голубой.        Но, даже при всех его странностях, родители Шона не опекали его сверх меры и пытались всегда показывать ему свою любовь. Он же их единственный сын. И никакие диагнозы (а диагнозов у Шона было очень много, считай, каждый поход к специалисту, заканчивался новонайденным психическим расстройством) не заставили их сдать мальчика в надлежащие покои, а уж тем более отказаться.

Так и протекало детство Шона Фостера. Но все мы когда-нибудь взрослеем…

       Взрослеть Фостеру совсем не хотелось, у него может и не самое приятное детство было, но парень не жаловался. Разве что очень редко. Зато теперь, будучи «взрослым» и образованным, хотя профессия, на которую он отучился — авиамеханик, серьезно, авиамеханик, и не важно, что сейчас Фостер детектив, — вовсе ему не помогает. Да и вообще, Фостеру кажется, что ничего не поможет в этой ситуации.        Он живет в очень ветхом, будто ремонт, даже косметический, не проводили уже лет пятьдесят без преувеличений, доме, в небольшой, и такой же старой квартире. Ремонт парень, конечно, делать не собирается. Ему попросту не нужно. У Шона лишь пара потребностей, и эта квартира проходит по всем пунктам: крыша, пол, стены, маленькая квартирная плата. Собственно, многие квартиры подходили, но почему-то друзья Шона взбушевались, решив, что это место лучше. Парень не привык их ослушиваться, когда они такие настойчивые. Потому что это всегда к чему-то ведет. К каким-либо приключениям. А Шон любит в этой жизни лишь три вещи: друзей, родителей и, конечно же, приключения.        Именно эти приключения он профессионально находит на свою голову, но в последнее время что-то не вяжется, и заказов никаких не поступает. Обычно всякие странности случаются минимум раз в неделю, а дела так вообще каждые три дня приходят, но вот уже третью неделю затишье. Даже друзья помалкивают, не постоянно, конечно, но чаще всего молчат. И единственное, что утешает его сейчас — надежда на то, что это просто затишье перед бурей