Чёрный свет

Время бежало слишком быстро и, одновременно с тем, ползло медленнее улитки. Уничтожить группу нападения, зачистить подвал, проверить каждый закоулок, быстро и методично, как тайфун сносит города, не пропуская ни пяди земли. Отбить последнюю попытку атаки, уничтожив оставшиеся силы врага, подняться выше и планомерно, шаг за шагом, этаж за этажом очистить здание от отбросов. Послать оглушающий ревом поток пламени в отъезжающую машину с лидером секты и ее кортеж; не глядя на взрывы, отправиться дальше, точно зная, что никто не выжил. Прерывистое дыхание, невероятно быстрый бег, мгновенная реакция на любой раздражитель — атака. И замок опустел. Всего за полчаса небольшой древний замок полностью осиротел. Или, напротив, вздохнул свободно, оставив позади черные мысли прежних обитателей? Бельфегор вернулся к лаборатории, положил руку на ручку двери и застыл. Просто не мог сделать еще один шаг. И именно поэтому, стиснув зубы, повернул ручку, открыл дверь и вошел. Инес лежала на операционном столе, бледная, бледнее обычного, с посиневшими губами и прерывистым дыханием, но живая. Сердце пропустило пару ударов и сорвалось в галоп, а ладонь сама собой сжала тонкие пальцы, не желая отпускать их. Но времени не было, каждая секунда оказалась на счету. Достав из холодильника еще несколько пакетов с кровью, а из шкафа — систем и катетеров, а также пластырь, проспиртованные тампоны и марлю, Бельфегор проверил повязку на шее Инес, отключил только что закончившуюся капельницу и, подхватив девушку на руки, кинулся наверх — к гаражам. Каменная кладка мелькала серым смазанным пятном, пол не чувствовался под ногами, а в голове звенела лишь одна мысль: «Только бы успеть…» Ворвавшись в незапертый гараж, Бельфегор осмотрел висевшую на стене доску с ключами, схватил ключ от микроавтобуса и черной молнией промчался к старому серому фургону. Положив Инес на заднее сидение, отточенными профессиональными движениями поставил катетер в вену запястья, закрепил с помощью пластыря пакет с кровью на дверце машины, подсоединил систему и запрыгнул на водительское сидение. Хотелось вжать педаль газа в пол до отказа и рвануть на полной скорости, но надо было вести аккуратнее, чтобы катетер не вышел из вены, а потому Бельфегор, едва сдерживаясь, плавно нажал на газ, и машина неспешно двинулась вперед, постепенно набирая скорость. Шестьдесят, сто, сто тридцать, сто семьдесят километров в час… В город возвращаться было нельзя, неизвестно, сколько ярых фанатиков осталось там, и что они сделают, окажись Инес в их больнице, а потому надо было спешить в другой населенный пункт, расположенный как можно ближе, и надеяться, что там сектантов не окажется, что их паучья сеть раскинула ветви не слишком далеко… Вскоре машина выскользнула на автостраду, и монотонные пейзажи, сменявшие один другой, начали перемежаться с излишне медленно ползущими автомобилями, перекрывавшими дорогу, не дававшими ехать на полной скорости. Бельфегор проклинал время, водителей машин, дорогу и поля вокруг нее, по которым нельзя было промчаться напрямик до больницы, объехав всю эту медленную свору куда-то спешащих скучающих обывателей, вот только поделать он ничего не мог, а время утекало, как песок сквозь пальцы. И мысли роились в голове, перепрыгивая с просьбы держаться на приказы быть сильной, с полной надежды веры в ее силы на опутывающие сердце терновой лозой опасения, с обещания всегда быть рядом на обвинения в нерасторопности и глупости, приведших к столь болезненным последствиям… «Болезненным». Невольно вспоминались многочисленные раны, покрывавшие слабое, хрупкое тело, и почему-то он знал, что она не проронила ни слезинки, даже когда ее лишали ногтей… а впрочем, нет, не знал. Чувствовал, потому что Инес — его, его, его Инес! — была сильной. Сильнее, чем он был согласен признать… прежде. А теперь видел. Понимал. Чувствовал. И будь что будет, черт побери, но он не позволит ей умереть! Не позволит исчезнуть женщине, которую… «Я слишком к ней привязался. Слишком. И теперь даже у меня не получится сказать, что она всего лишь друг. Я запутался. Как муха в паутине. Если паутину просмолят и подожгут, мне конец… Как я это допустил? Да и черт с ним. Она не спрашивала, хочу ли я попасться, просто расставила сети, сама того не заметив. Не заметив… А что, если и впрямь „не заметив”? Совсем. — Сердце словно сжали в тиски, пропитанные ядом. — Что я буду делать, если для нее это лишь дружба? Что, если она и впрямь готова меня оставить? А если она кинулась на нож не только чтобы себя ранить, но и?.. Нет-нет-нет! Она не дура! Она понимала, что Принц ее спасет! Нет, что я ее спасу! Я ведь обещал! Она помнила, потому и рискнула. Знала про операционную, сама ведь о ней упоминала. Значит, она просто рассчитывала на меня. И я оправдаю эти ожидания, непременно оправдаю. Потому что у тебя нет права меня бросать, слышишь?! Только не так! Только не в кровавом мареве! Лучше отправляйся куда-нибудь в Китай или в Гонолулу, где я тебя никогда не увижу, но не смей умирать! Я тебе не позволю, слышишь? Ты меня слышишь? Ты же чувствуешь, правда? Чувствуешь, что я не могу тебя потерять?..» А время всё бежало вперед, безжалостно топча чьи-то мечты и даруя надежды, развеивая в прах чьи-то стремления и помогая обрести цель, вспарывая чьи-то судьбы и выдавая во временное пользование иллюзии счастья… Спустя полчаса безумной гонки со смертью Бельфегор вынужден был затормозить, сменить пакет с кровью и вновь вернуться к унылому продвижению по автостраде, не глядя на мелькавшие за окнами зеленые поля и неспешно проплывавшие величественные горы. А еще десять минут спустя он наконец въехал на стоянку небольшого госпиталя, огромным красным крестом на вывеске обещавшего спасение всем страждущим. Бельфегор не верил в чудеса, он верил лишь в усилия, которые ты можешь приложить, чтобы добиться цели, а потому вид спасительной таблички у него радости не вызвал. Он практически не обратил на нее внимания, выскакивая на улицу, чтобы вытащить из салона Инес. «Только продержись», — звенело в голове. Подхватив ее на руки, он алым ураганом ворвался в холл больницы, не дожидаясь, когда автоматические двери полностью раскроются. — Врача, срочно! Ранение в сонную артерию! — крик, лишенный паники и дрожи, наполненный властными интонациями, которым невозможно сопротивляться, словно спасатель вытащил из-под завалов жертву землетрясения и теперь зовет подмогу. И подмога прибыла. Медсестры подкатили каталку, врач проверил пульс пациентки, выслушал краткий отчет Бельфегора о его действиях по оказанию помощи, и Инес исчезла — растворилась в белых коридорах больницы. Апатия и бессилие накатили острой волной, сметающей все остальные чувства. Бельфегор прислонился спиной к стене и закрыл глаза. — А вы? Вы в порядке? Столько крови… — взволнованный голос совсем еще молодой медсестры, вряд ли когда-либо видевшей подобное, привел его в чувство. Надо еще столько всего сделать… На отдых нет времени. Инес справится, она сильная, а пока надо со всем покончить. — Кровь не моя, — безразлично бросив это, он уточнил, где находится туалет, и быстрым шагом отправился в указанном направлении. Распахнув дверь мощным пинком, Бельфегор подошел к раковине и включил воду. Ледяные струи коснулись разгоряченной кожи и побежали дальше, в сток, окрашивая белый фаянс в грязновато-розовый. Свет желтой дымкой окутывал белоснежное помещение с местами выщербленной кафельной плиткой, стройными рядами кабинок и раковин, одним огромным, во всю стену, зеркалом над раковинами… Бельфегор поднял голову и окинул себя критическим взглядом. Да уж, медсестре было чего пугаться. Спутанные волосы висели паклей, из соломенных превратившись в коричневые благодаря покрывавшей их от кончиков до корней крови. Лицо наполовину было закрыто челкой, удерживаемой на глазах грязной диадемой, а щеки и подбородок, равно как и шея, оказались покрыты брызгами, потеками, разводами некогда алой жидкости. Черная водолазка и жилетка со множеством карманов местами порвались, обнажая бледную кожу, так же, как и всё остальное покрытую чужой кровью… Принц не помнил, чтобы так много резал. В основном на этот раз он сжигал. Так откуда столько следов жизнедеятельности самоуверенных отбросов, посмевших бросить вызов Вонголе и лично ему, Принцу-Потрошителю Варии? Сколько же их там было, этих сектантов?.. Он смутно припоминал, что много. Очень много. Наверняка кто-то всё же успел сбежать. Ну да ничего, успеется — он всех их выследит, каждого. И уничтожит. Вырвет ногти, сломает ребра, покроет тела сотнями неглубоких, но болезненных порезов… Бэл закрыл глаза. По спине побежали мурашки. Опершись ладонями о раковину, он смотрел в прошлое — на Инес, совсем недавно и в то же время так давно лежавшую у него на руках. Пальцы ног, грязные, истерзанные, с запекшейся кровью на рваной плоти вместо ногтей. Длинные тонкие порезы, идущие от ступней и выше, переходящие на живот, грудь, руки. Неприятно сдвинувшиеся ребра, когда он поднял непослушное, будто труп, тело на руки. Круглый ожог на животе, словно к нему приложили раскаленную арматуру. Рваный порез с неровными краями, пересекающий щеку от виска до самого угла губ… Бельфегор передернул плечами и открыл глаза. Сквозь багряную пелену слипшейся челки окинул себя раздраженным взглядом и вдруг процедил: — Какого черта ты оставил ее одну? Ты… идиот. Удар ладонью о воду, сотни брызг. Желание разрушить всё вокруг, а затем помчаться в операционную, прижать эту глупую девчонку к себе и никогда не отпускать… «Почему? У меня ведь нет слабых мест, могла бы выдумать какую-нибудь ерунду… Любая бы так и сделала! Так почему? Нет, ради чего? Зачем? Чтобы не предавать меня? Чтобы доказать что-то? Чтобы в нее поверили? Ради чего? А если бы я не узнал? Ее ведь могли пытать до смерти. И что тогда? Нет, ты ведь знаешь ответ, давно уже знаешь. Она просто не могла иначе. Потому как хоть и говорит, что слово „честь” — это ярлык, чести у нее как у настоящей особы королевских кровей. Только честь эта особая. Умереть ради другого — пожалуйста, ударить в спину ради спасения кого-то важного — легко, убить тысячи ради спасения миллионов — без проблем! И именно это тебя в ней привлекло. А сейчас она молчала не ради тебя. Не ради себя. Не ради чести. Просто не могла иначе, не думала даже, что можно поступить по-другому. Она сделала это для того, чтобы уберечь нечто дорогое. Тот самый свет, которого у нас так мало. Просто для себя, для меня, для нас. Я бы поступил так же. И именно поэтому я ее…» Губы поджались сами собой, руки с силой швырнули в лицо пригоршню холодной воды. Это отрезвило. Глубоко вздохнув и медленно выдохнув, Бельфегор начал методично умываться, затем снял диадему, подставил голову под воду и быстро промыл волосы мылом. Затем оттер диадему, промокнув волосы бумажными полотенцами, водрузил ее на место и закрепил «невидимками». К счастью, в бою не пострадали ни документы, ни деньги, ни телефон, лежавшие в карманах спецжилетки, а потому можно было не волноваться о связи с Савадой. Вот только документы Инес точно пропали, а значит, надо было срочно связаться с боссом, чтобы решить вопрос об оплате ее лечения и восстановлении бумаг, однако звонить Саваде отчего-то не хотелось. Его полный сочувствия взволнованный голос сейчас был бы совершенно неуместен — лишь разбередил раны еще сильнее. Хотя, казалось бы, куда уж больше… И Принц, мысленно скривившись, набрал номер Моретти. Тот ответил не сразу, заставив Бельфегора метаться из угла в угол, распугивая изредка заходивших посетителей, но через пару минут звонок всё же достиг цели — гудки сменились удивленным голосом: — Что-то случилось? — Еще как случилось! — взорвался Принц, к которому мгновенно вернулась вся злость и ярость. — Ты просчитался! Подставил нас! Инес в больнице с перерезанной артерией, замок зачищен, но кто-то наверняка остался! — Как же так? — растерянный, полный неверия голос. — А так! Весь город у них под колпаком! Где твоя интуиция? Почему ты был так беспечен, расспрашивая местных о замке? — Я не был беспечен. Вероятно, у них очень умный начальник охраны… — Моретти запнулся и добавил: — был. Я расспрашивал осторожно, притворялся очень любопытным туристом, которому интересно вообще всё. — Тем не менее, факт на лицо! Ты прокололся. — Что мне делать? — ни извинений, ни попыток успокоить собеседника, ни оправданий, лишь профессиональная реакция — вопрос о дальнейших действиях. Именно поэтому Бельфегор позвонил Моретти, а не Саваде или кому-то иному: сейчас ему нужен был человек, на которого можно сорваться и который, в то же время, сумеет не подлить масла в огонь неправильным поведением. — Ее документы утеряны, привези новые. К тому же, она сейчас в операционной, надо оплатить лечение. Я отвез ее в город к северу от замка, надеюсь, здесь фанатиков нет или их не так много, как у подножья. К тому же, у полиции наверняка возникнет ряд вопросов, надо это уладить. И еще, мне нужна группа, способная разобраться в документах, оставшихся в замке, и артефактах — их вынесли из хранилища, но вряд ли успели вывезти из замка. То есть нужны люди, разбирающиеся в оккультизме хоть немного, но не задающие вопросов, есть такие? — Личная группа босса, ответственная за поиски сверхъестественных артефактов, — ответил Моретти, давно являвшийся одним из приближенных Савады и знавший о многих тайнах Вонголы. — Сейчас же поговорю с ним, уверен, он отправит группу в Румынию. Только будет раздосадован из-за радикальных мер… — Да мне плевать! — перебил его Бельфегор. — Если он настолько мягкотел, что не видит разницы между необходимой зачисткой и развлечением, пусть обратится к Занзасу! Тот его охотно «проконсультирует»! С примерами! — Уверен, он поймет, хоть и не обрадуется, — вздохнул Моретти. — Нужно что-нибудь еще? — Нет, главное — медицинская помощь. Я дождусь известий из операционной и вернусь за артефактом, а ты как можно быстрее всё закончи и лети сюда. Уверен, понадобится зачистка и в городе тоже. — Понял. Скоро буду. Сбросив звонок, Бельфегор устало вздохнул, потер ладонями лицо и в который раз взглянул на собственное отражение. Оно ему не понравилось. Общая бледность, изможденность, явное нервное перенапряжение… «И почему я стал таким? Нет, она меня таким сделала. Дурацкое чувство. Не хочу, чтобы оно было. Слишком много переживаний. Раньше было проще. Одному быть проще. И всё же… всё же…» Он поморщился и нехотя пошел прочь из тихого, спокойного, одинокого убежища в мир, полный красок, шума и суеты. А главное, проблем, волнений и боли. Полчаса ожидания, заполненного косыми взглядами медиков и больных, перешептываниями по углам и возмущенным ворчанием уборщицы. Полчаса в небольшом зале, запомнившемся лишь потрепанными стульями, белым кафелем, зеленью фикусов и тяжелым, резким запахом лекарств. Полчаса размышлений ни о чем и обо всем на свете, сожалений, раздражения и вопроса: «Почему всё так обернулось?» А затем в конце коридора показался врач, забравший Инес. И сердце пропустило удар. «Я не могу ее потерять. Только не ее. Не так. Только не…» — Ей очень повезло: расположение раны крайне удачное, перелитая вами кровь подошла, несмотря на невозможность провести тесты, помощь была оказана своевременно, к тому же крайне профессионально, хоть и заметно, что делалось всё в полевых условиях. Невероятное стечение обстоятельств, изменись хоть что-то в этой цепочке событий или займи дорога чуть больше времени, и она бы не выжила. Однако ей действительно очень повезло. Операция прошла успешно, мы обработали все раны, сделали переливание, ее состояние стабилизировалось. Сейчас она в реанимации, но, думаю, завтра переведу в обычную палату: у нее удивительно крепкий организм. Полицию мы уже оповестили, полагаю, они захотят с вами пообщаться, поэтому подождите их здесь. И надо будет решить вопросы с оплатой лечения и содержания, поговорите об этом с дежурной, пожалуйста. Хорошего дня. Бельфегор стоял молча в самом центре жужжащего монотонной раздражающей жизнью белого зала и молчал. Впервые за весь день в его сознание проникло разрушающее, всепоглощающее, ядовитое слово. «Не выжила». Ноги подкосились, но он устоял, сжав кулаки с такой силой, что короткие ногти оставили на коже порезы. «Нет, она жива. Жива. Всё хорошо. Слышишь? Всё уже в порядке». Но могла бы не выжить… Он с силой выдохнул, пытаясь прогнать вместе с воздухом дурные мысли, но они упорно отказывались исчезать. В таком состоянии возвращаться за артефактом было бы крайне рискованно… но задание должно быть выполнено. Обязательно. И на этот раз дело было не в победе или поражении, а в цене, которую пришлось заплатить за его выполнение: всё это не должно было оказаться напрасным. Медленно, очень медленно Бельфегор развернулся и вышел из здания. Сил не было, мысли путались, но он мощным усилием воли взял себя в руки, сел на водительское сидение серого микроавтобуса и неспешно нажал на «газ». Машина покатилась по истрескавшемуся тротуару к автостраде. В поток суетливых, вечно куда-то спешащих машин, верящих, что их дело — самое срочное и самое важное.

***

Он сидел в небольшой светлой палате, откинувшись на спинку стула и внимательно всматриваясь в бледное лицо девушки, спавшей на больничной койке. Резкий дневной свет бил в окно и рассеивался потеками от прошедшего ночью дождя да пылью, осевшей на внутренней стороне стекла. Лампы были погашены, но света хватало с лихвой: можно было рассмотреть каждую трещинку на потолке, каждую выбоинку на кафельном полу, каждый развод на выкрашенных в бежевый стенах. Вот только Бельфегору они были неинтересны, как неинтересны ему были небольшой шкаф, прикроватная тумбочка, абсолютно пустая, и капельница, что-то мерно вливавшая в вену пациентки. Ему была интересна лишь она сама. Разметавшиеся по подушке волосы, вечно секущиеся, тусклые, спутанные. Тонкие черты лица, слишком заостренные; запавшие глаза и синяки под ними, не исчезавшие даже после полноценного отдыха. Потрескавшиеся узкие губы, часто усмехавшиеся, редко улыбавшиеся и ни разу еще не подарившие ему по-настоящему счастливую улыбку без примеси тоски. Хрупкие пальцы, исколотые вечно ранящей хозяйку иглой, отчего-то не желавшей рисовать на салфетках узор без восстаний против поработителя. Бледная кожа, болезненная, сухая, чуть длинноватый острый нос… «И что в ней хорошего?» — вдруг подумал Бэл, одновременно с этим в который раз подавив желание взять ее за руку и провести пальцами по исколотой коже, молчаливо повествующей об упорстве и целеустремленности своей обладательницы. Впрочем, еще ему хотелось уйти отсюда, сесть на самолет и больше никогда ее не видеть, потому что находиться рядом было куда больнее, чем добывать артефакт из выжженного замка, везти его в больницу, звонить Моретти, чтобы выяснить, как улаживается вопрос с полицией и оплатой лечения… И в то же время там, вдали, верх брало волнение, желание увидеть ее как можно скорее и страх, подсознательный страх потери. А бояться Бельфегор не привык, и это чувство раздражало его куда сильнее, чем давно ставшая верным спутником боль. Инес поморщилась и чихнула. Этот внезапный резкий звук, такой простой, незамысловатый, житейский, совсем не похожий на извечные потусторонние штучки заставил Бельфегора растерянно на нее воззриться, а затем ехидно рассмеяться. Ехидно и в то же время весело, от всей души. «Всё будет хорошо», — прозвенело в голове, и он радостно улыбнулся — впервые с тех пор, как покинул Багамы. — Просыпайся, принцесса, солнце давно встало, — насмешливо протянул он и постучал пальцем по ее ладони. Инес сморщила нос и вяло, хрипло пробормотала: — Ну еще пять минуточек… — Опять я у тебя в роли папы выступаю? — фыркнул Принц и отвесил ей несильный щелбан. Инес проморгалась и удивленно на него воззрилась. А затем, наконец собравшись с мыслями, выдала смущенное: «Ой». — Вот тебе и «ой». Когда уже научишься нормально просыпаться? Специально буду каждый день будить, чтобы начала адекватно воспринимать реальность. — Я жива? — проигнорировав шутливую тираду, спросила Инес, тут же уничтожив весь позитивный настрой. «Это еще что? — раздраженно подумал Бельфегор. — Откуда такие сомнения? Она что, всё же?.. Да нет, глупости! Не могло такого быть!» — Ты правильно поступила, решив ранить себя, — напряженно начал он, — но будь на моем месте кто-то другой, среагировать бы не успел. Стоило предупредить о своих планах, например, послав эмоции напрямую. Впрочем, я и так среагировал мгновенно, я ведь Принц. Я и сам собирался тебя ранить, чтобы вывести из-под атаки, но так получилось даже эффективнее: такого никто не ожидал, потому они довольно долго были в шоке. Я уничтожил их разом. И, конечно же, сразу зашил твою рану. Принц ведь гений! Он отлично разбирается в медицине! А лаборатория была неподалеку. — Ранить себя? — эхом отозвалась Инес. — Не думала, что так получится… — В каком смысле? — еще сильнее нахмурился Бельфегор, не желая верить настойчиво стучащейся в виски мысли. — Я… я просто хотела помочь тебе выполнить задание, вот и всё. А так как я была помехой, надо было ее устранить. — Ты совсем дура?! Стул отлетел к стене, Принц навис над Инес, буквально пригвоздив ее за плечи к кровати. Она непонимающе смотрела на него, не испытывая ни страха, ни раскаяния, и если первое бы его порадовало, последнее попросту выводило из себя, убивая все остальные чувства. — Какого черта? Я не капитан, но сейчас даже мне хочется заорать на всю больницу! Ты что, пыталась себя убить?! — Вовсе нет, — тихий голос, искаженный слабостью, хрипами, но удивительно спокойный, уверенный. — Просто устранить помеху. Он смотрел ей в глаза, ища хотя бы тень других эмоций, но не находил их. Помеха — так она о себе думала. Ни больше, ни меньше. Лишняя в его жизни деталь. Нечто ненужное, неважное, то, что можно выбросить и пойти дальше. Значит, и он в ее жизни лишь мимолетный элемент, который можно оставить в одиночестве, разве не так? — И почему же ты для меня помеха? — голос бесцветный, словно выжженный египетским солнцем. — Тридцать автоматчиков — могли попасть. А я слабая, попалась, хоть ты и предупреждал. Из-за меня тебя могли убить. Твоя жизнь важнее моей. И твое задание тоже. Значит, надо было устранить то, что мешало. — Опять арифметика. — Но ведь это правда. — А ты не забыла ничего важного? Инес удивленно вскинула брови, а затем ее глаза начало затоплять чувство вины. И Принц хотел было возликовать, но… — Главное задание ведь — другой артефакт! Умри я, и ты бы не смог его добыть… Прости, я совсем забыла об этом… Подумала, что важнее всего добыть ту статуэтку. Вот же я дура, ты не о том задании говорил! — Говорил? Когда? — безразличие искусно замаскировало боль, настолько искусно, что ее не почувствовали. Или не захотели почувствовать? — Там, в подвале. Ты сказал: «Задание всегда превыше всего». Ты ведь говорил о победе. Для тебя победа — это всё. Сама жизнь. А победить, получив задание, можно лишь выполнив его. Только вот я совсем забыла, что главная цель была в ином… Прости. — Конечно. Почему нет? — он отпустил ее и отошел от кровати. — Больше ничего мне не скажешь? — Я… тебя обидела? Что-то сделала не так? Только всё усложнила? — Нет, ты всё упростила. Молчав под пытками, заставила привезти себя ко мне, и это была их главная ошибка. Они были слишком самоуверенны. Потом ранила себя, создав эффект неожиданности и дав мне возможность уничтожить врагов без потерь. Математически точная операция. Чистая арифметика. — Я об этом не думала, — пробормотала Инес, вцепившись в покрывало. — Просто хотела помочь… быть полезной. — И умереть. С пользой. Разом решить все проблемы. Отличный план. Прямо как там, в деревне. Только ты нарушила обещание. — Какое обе?.. — Бороться за свою жизнь. Она во все глаза смотрела на него, всё сильнее комкая покрывало, а в памяти вставали бесконечные пески, кровавые разводы на бетоне и ярость в голосе Принца. Кровь, почти такая же, как та, что застыла коричневой коркой на редких царапинах, украшавших осунувшееся лицо Бельфегора: он заезжал в отель лишь принять душ и переодеться, но не отдохнуть — ждал ее пробуждения. Ярость, почти такая же, как тогда, в Египте, но уже не живая, отстраненная, холодная. Она нарушила обещание. Сдалась. Опустила руки. Стала трусом. А он уважает только тех, кто сражается, так ведь?.. — Прости, я и правда слабая, — обреченно. — Думала, главное помочь тебе. Любой ценой. Хотя нет, ты меня не простишь, так ведь? Уже не простишь, потому что я сдалась. Я слабачка. Повисла тишина. Он смотрел на белую безликую дверь, ведущую в обычный мир без забот, привычный и спокойный, а затем вдруг спросил: — За что я должен тебя простить? — За слабость? — неуверенно спросила Инес. Он быстро вышел и захлопнул за собой дверь, поставив громкую точку. Так лучше. Так проще. Потому что она не понимает, из-за чего он злится на самом деле. А значит, не чувствует того же. Так зачем продолжать?.. «А я ведь просто хотел, чтобы ты жила. Понимаешь? Нет, не понимаешь. Да и плевать. Уже плевать…» Она лежала, глядя в потолок, и отчаянно старалась сдержать слезы, с силой сжимая покрывало. Катетер вышел из вены, и лекарство потекло под кожу, но она этого даже не заметила.