Романтическая напасть

Переключив свое внимание на Лондон, Томас Шелби решил несколько изменить тактику «визитов вежливости» по интересующим его объектам. Никто из его братии уже не вламывается в здания и фирмы, не устраивает пьяный дебош с угрозами, стрельбой и битьем рож, сообщая, таким образом, о своих намерениях. Глава Острых козырьков, сняв с себя дорогой костюм финансового магната, почти инкогнито сидит сейчас в одном из прокуренных баров Кэмдена, рисуя в голове схему очередных капиталовложений в здешнюю недвижимость. Как ни прискорбно это констатировать – будущее за большим бизнесом, в котором всю мелкую рыбешку рано или поздно сожрет более крупный хищник. Шелби неторопливо тянет ирландский виски, вслушиваясь в гул голосов завсегдатаев бара бурно обсуждающих предстоящие изменения в их жизни. Слухи быстро распространяются, дыма ведь без огня не бывает, и люди не стесняясь цветистых выражений и жестов, на чем свет стоит, хают загадочного инвестора из Бирмингема, что законно и не очень возжелал положить свою волосатую лапу на их нажитое потом и кровью добро. Видимо негативные эмоции, как и слова, все же имеют под собой вес и Шелби чуть устало ощущает этот груз, что наслаивается сейчас пласт за пластом ложась на его плечи. В этом дыму и пьяном угаре становится нечем дышать и ему хочется насладиться виски и выкуренной сигаретой на свежем воздухе, желательно без многочисленной компании. Выйдя на террасу и сделав несколько глубоких вдохов вечерней прохлады, он привычно подцепляет губами сигарету, уже собираясь ее подкурить, как видит в одном из деревянных кресел крепкого мужчину, что неторопливо потягивает из стакана свой напиток. – Не помешаю? – слегка захмелев, интересуется Шелби, указывая на сигарету и зажигалку в своих руках. – Лучше не стоит, приятель, – хрипло отвечает незнакомец, даже не удостоив взглядом. – Здесь подают божественный ямайский ром. Цена, правда, безбожная, но я могу себе позволить раз в год насладиться целой бутылкой. И от беседы с умным человеком не отказался бы. Так что садись рядом, допей, что у тебя там есть, а потом передай мне свой стакан, плесну малеха. Кстати, я Альфред, можно просто Альфи, – представляется незнакомец. – Ты вроде не местный… – Нет, приезжий, – поясняет Шелби, подавая руку в ответном жесте, – я Томас, можно просто Томми. То ли дело в теплом февральском вечере, то ли в выпитом спиртном и располагающем тембре голоса мужчины, но Шелби хочется быть сейчас самым обыкновенным человеком. Выкинуть из головы многочисленные проекты, финансовые схемы и просто поговорить по душам. Прикончив виски одним глотком, он опускается рядом на соседнее кресло, подставляя опустевший сосуд под горлышко бутылки. Альфи Соломонсу нравится его собеседник а-ля собутыльник, который умеет слушать: внимательно, вдумчиво, вставляя в разговор интересующие его вопросы и грамотные реплики. Он чувствует легкую зажатость и скрытность своего оппонента, который видимо очень редко, как и Соломонс позволяет себе полностью расслабиться. Но сегодня вечером Альфи ничто не помешает это сделать. Возможно, его бизнес уже висит на волоске. Гребаный ад! Труд всей его жизни – кафе-пекарня «у Альфи» и всё пойдет коту под хвост?! Ну нет, Альфред Соломонс так просто не сдается и еще покувыркается! Но он, как Скарлетт О’Хара, подумает об этом завтра. А сейчас почему бы не надраться до чертиков, пытаясь споить этого заезжего Томми? Спустя время обоих основательно развезло. Полагая, что Томас так пьяно шутит по поводу отеля «Риц», где якобы у него забронирован номер, Альфи, как более трезвый и крепкий тащит своего нового знакомо к себе домой. Пускай в голове туман, в глазах карусель ночных огней, ноги-то помнят. А еще держи нос по ветру и иди на запах свежего хлеба и выпечки. – Это «Риц»? – еле ворочает языком Шелби, оглядывая прищуренным взглядом затемненный интерьер небольшого помещения. Похоже, он вот-вот отпустит вожжи сдержанности и контроля, позволив своей цыганской натуре, словно резвому жеребцу понестись во весь опор. – Хочешь, будет тебе «Риц», – пьяно прыскает Соломонс, лавируя с повисшим на нем гостем между деревянными столиками. – Тогда, занесите меня в номер, пжалста. Где тут у вас… – Ц-с-с-с, – побуждает замолчать Альфи, прикладывая палец к губам, – слышишь? – кивая в сторону радио на барной стойке. – «Give me a kiss to build a dream on...»*, – хрипло тянет хозяин заведения, подражая Луи Армстронгу. – Моя любимая. Подойдя ближе и сделав звук на всю катушку, Соломонс хищно скалится, удобнее перехватывая мужчину за талию. – Потанцуем, Томми? – начиная медленно двигаться с ним под ритм мелодии. Такой легкости и свободы Томас Шелби уже давно не испытывал. Почему бы не послать все к черту и не позволить Альфи вовлечь себя в этот причудливый флирт. Почему бы не ответить на эту захмелевшую улыбку такой же пьяной ухмылкой, пытаясь вместе с ним подпеть великому маэстро. Почему бы не дать друг другу то, что оба так страстно желают – поцелуй, чтобы можно было помечтать. *** Сквозь сон Шелби чувствует, как кто-то настырно вылизывает ему лицо, отчего Томас сперва тянет губы в улыбке, а потом резко открывает глаза, подскакивая на месте. В полуметре от него стоит рыжий пес, приветливо виляя обрубком хвоста. Он издает громкий приветственный «гав», после чего исчезает из поля зрения. Окинув взглядом комнату, мужчина удостоверяется в том, что проснулся он вовсе не в номере отеля. Чужая спальня обставлена минимально и со вкусом, а сам он находится в кровати предназначенной явно для двоих с примятой кем-то по соседству подушкой. Похоже, Томас ночевал у своего нового знакомого Альфи и они, по-видимому, переспали? Ну, скорее всего, раз он полностью голый, а его вещи кто-то аккуратно сложил на стуле. – Японский городовой, – со стоном выдыхает Шелби, потирая заспанное лицо и гудящую башню, – Вот это я дал угля. Мелкого, но много. Он отбрасывает в сторону одеяло и, кряхтя, встает, начиная одеваться. Потом медленно следует по направлению возможного выхода, оказываясь в светлом и просторном помещении то ли кондитерской, то ли пекарни. – Шалом, Томми, – не выражая особых эмоций на лице, восклицает Альфи, что стоит за прилавком свежий, как огурчик. – Вижу Сирил тебя разбудил. Ну ты как, ходить можешь? – глядя, как тот с облегчением валится за один из пустующих столиков. Фраза звучит двояко, и Альфи чувствует, как его гость вновь облачился в броню неприступности, вперив в Соломонса вопросительный взгляд этих блядски голубых, как горные озера глаз. – Мы трахались?.. – не вопрос, скорее – утверждение. – Чего греха таить, понеистовствовали чутка. С кем не бывает, – пожимает плечами Альфи, начиная выкладывать на витрину пирожные. – Со мной не бывает, – кидает Шелби, доставая из пачки сигарету и вставляя ее в рот. – Ага. Ну, зато будет что рассказать внукам на старости лет. Сто грамм и пончик будешь? – заботливо предлагает Соломонс. – Ну чтоб опохмелиться. – Нет, лучше крепкий кофе. Мне нужно окончательно прийти в себя, – отвечает мужчина, отрывая зад от стула и выходя за пределы кондитерской, чтобы покурить и хорошенько все обдумать. Первая мысль – это расплатиться за гостеприимство, буркнуть скупые благодарности и ретироваться. Он приехал в Лондон по делу, а тут такая романтическая напасть. Не то чтобы ему не понравилось. Кажется Альфи был достаточно опытным и нежным, просто… Отхлебывая кофе из бумажного стаканчика, Томас в блаженстве закатывает глаза и умиротворенно выдыхает дым из легких, ощущая как божественно вкусный напиток окончательно проясняет проспиртованный мозг и придает измочаленному телу тонус. Съев восхитительный пончик, Шелби уже не так торопится испариться. Как говорят: что сделано, то сделано. Он с интересом знакомится с яркой вывеской «у Альфи», более внимательно осматривает фасад, внутренний антураж здания, замечая многочисленных клиентов, забегающих в кафе-пекарню прикупить свежего хлеба и сладостей. – Так вот чем ты занимаешься? – удивлено тянет Томас, с долей восхищения наблюдая за тем, как ловко Альфи орудует с тестом, превращая его в булки и пироги. – У тебя частная пекарня, кондитерская и кафе в одном лице. – И любимая собака по кличке Сирил, – добавляет Соломонс, – что еще нужно такому, как я? Ну а ты кем будешь, мил-человек? – Работаю в букмекерской конторе, так ничего особенного. – А что ты там про «Риц» болтал? Мне месяц нужно вкалывать, чтобы там ночь пофестивалить. «Самое время сказать «спасибо» и отчалить, Томас. Ты же деловой человек. Пора делать деньги, а не языком чесать с мужчиной, знаешь которого всего полсуток, причем в библейском смысле. Может тебе и дальше быть тем, кем давно уже не являешься, хорошенько тут всё разведав и расспросив? Давай, спать, а потом использовать тебе не впервой. Что, Шелби? Неужто кошки в душе заскребли? Вот это номер!» – Мечты, мечты, – искривив губы в подобии улыбки, изрек Томас. – Я тут подумал… Можно мне пару дней у тебя перекантоваться, пока я дела фирмы утрясу? Не волнуйся, я заплачу… – За что заплатишь? – не меняя выражения лица, спрашивает Соломонс. – Не понял? – чуть сбито. – За ночлег или удовольствия? – будто бы издевается Альфи, продолжая сверлить пристальным взглядом. – А разве удовольствия не входят в стоимость ночлега? – парирует Шелби, принимая этот коварный вызов. – Плюс задушевная беседа и уютная компания в обществе такого умного и чертовски привлекательного мужчины, как я. – Дьявол меня подери, Томми! А ты умеешь держать удар! – сверкая белозубой улыбкой, цедит Соломонс. – Все нормально, расслабься, мы же друзья. Беги по своим делам, а потом возвращайся. Я и половина моей кровати в полном твоем распоряжении. *** Шелби оставалось только удивляться, как в преддверии Дня святого Валентина Альфи не валился с ног от усталости и недосыпа. Заказов и клиентов было валом, прилавок пестрел свежими тортами и пирожными в форме сердец, а в воздухе витал дивный аромат специй с нотками любви. Томасу все больше импонировала эта непринужденная атмосфера, от которой веяло домашним теплом, уютом и ностальгией. Чарли бы здесь освоился. Он безумно скучал по своему сыну и хотел бы, чтобы тот посетил это место, познакомился с Альфи и Сирилом, ему бы они понравились. «Посетил до того, как ты все это скупишь почти за бесценок, снесешь и построишь здесь очередную ветвь своей разросшейся финансовой империи. Или ты забыл уже о своих далеко идущих планах, Томми? И тогда твой новый друг еврей – Альфи Соломонс запоет уже совсем другую песню: Go down, Moses… let my people go!**» – Вот ты где, Томми! – раздается знакомый женский голос, что привлекает внимание обоих мужчин. – Сам осматриваешь объект и близлежащие строения, чтобы все просчитать. Чудный райончик, а тут вообще так мило. Жалко будет сносить… – Лиззи, что ты тут делаешь? – оторопело цедит Томас, бросив короткий взгляд на Альфи. – Постой, Томми, как ты сказал твоя фамилия? – тихо молвит Соломонс, растягивая слова, словно жвачку. – Я не говорил. – А кто эта женщина и откуда она тебя знает? – Моя секретарша, – слегка подавленно, поясняет тот. – Ага. Лиззи, вы не могли бы представить нас друг другу? Я честный (вместо частного) предприниматель из Лондона, потомственный пекарь и кондитер – Альфред Соломонс. Быстро сообразив, что, возможно, сболтнула лишнего, женщина виновато уставилась в витрину с пирожными. – Ты просто зашла выпить чашечку кофе, – с нажимом подсказывает Шелби, впервые в жизни желая провалиться сквозь землю от такой неловкости. – Да, за счет заведения, – вклинивается в разговор Соломонс, быстро протягивая той бумажный стаканчик с горячим напитком и тарелку с кремовым бисквитом. – За столиком на улице вам будет удобнее, Лиззи. Закрыв за девушкой дверь и выставив табличку «обед», Альфи словно танк, разворачивается в сторону своего «друга», вперив руки в бока. – Так ты тот самый Томас Шелби из Бирмингема, решивший захапать чужое добро? – делая медленные шаги в его сторону. – Не захапать, а приобрести по выгодной цене, – продолжая смело смотреть Соломонсу в глаза. – Грязно работаете, мистер финансист, – все так же спокойно молвит Альфи, оказываясь совсем близко, – втираетесь в доверие, потом прыгаете в постель… – Это тут ни при чем… – Ну давай, Томми, произнеси ваше коронное, только с пафосом: «Большие имеют малых…» – Брось, Альфи! – чуть раздраженно цедит Шелби, пытаясь играть (говорить) с Соломонсом на тех же нотах. – Только я одного не пойму, кто кого тут имел три ночи подряд? – Я же тебе сказал… – Дырку от бублика ты получишь, а не мой бизнес! – войдя в раж и переходя на русский, отвечает Альфи. – Дулю с маком! – тыча под нос Шелби фигу. Глядя, как Томас смешно скосил глаза и чуть нахмурился, не совсем разбирая слова, Соломонс выставил средний палец, в характерном жесте. – А так понятно?! – вновь переходя на английский. – Я представляю, что ты чувствуешь, Альфи, – чуть отойдя в сторону, молвит мужчина, вновь оказываясь с ним лицом к лицу, – просто дай мне сказать… – А что тут говорить? – разводит руками хозяин заведения, внешне успокоившись. – По случаю предстоящего праздника может, купите чего? – обращая внимание Томаса на витрину. – Что?! – вопрошает магнат, немного дезориентированный тем, как Соломонс умело перескакивает с темы на тему. – Например, вот этот торт в форме сердца, – поясняет Альфи, снимая с прилавка свой шедевр и протягивая его Томасу. – Только сердце слегонца треснуло! – впечатывая торт прямо в физиономию Шелби. Бисквит, а так же большая часть крема оказывается на полу у их ног, и Соломонс молча продолжает наблюдать, как Томми с завидной выдержкой и достоинством достает из кармана белоснежный платок, пытаясь вытереть лицо. Дивуясь ребячеству Соломонса, Шелби слизывает порцию крема с края губы, с кривой ухмылкой констатируя: – Немного приторно. – Как и твои лживые слова, друг мой, – в тон ему отвечает Альфи, после чего наступает немая пауза, сопровождаемая хриплым тембром голоса Луи Армстронга. «Подари мне поцелуй, чтобы можно было помечтать. И мое воображение утолит голод моего сердца...» Ну просто класс! Сейчас для этого самое оно! Воспоминания о коротком знакомстве обжигающей волной накатывают на обоих: от момента встречи у бара – до этих самых минут. Один понимает, что сейчас ему стоит покинуть данное заведение, другой – что не мешало бы в нем прибраться. *** Спустя полгода. Лето почти на исходе. В эти жаркие августовские дни после полудня посетителей не так много. Звук дверного колокольчика заставляет Альфи Соломонса оторваться от созерцания внутреннего двора, по которому гоняет Сирил и перевести свой взгляд на вошедшего в кафе Томаса Шелби с маленьким мальчиком, по-видимому, сыном. – Здравствуй, Альфи, – приветствует мужчина, подходя ближе и подхватывая парнишку на руки. – Ты я вижу с тяжелой артиллерией, – роняет Соломонс, мотнув головой в сторону карапуза. – Это Чарли, – оценив очередную острóту, с легкой улыбкой молвит Томми. – Привет, мужик, давай пять, – чеканит Альфи, легонько хлопая по маленькой ладошке. – Тебе нравятся собаки, Чарли? Хочешь пообщаться с Сирилом? Он детей любит. – Хочешь? – переспрашивает Шелби и, увидев стеснительный кивок, спускает сына с рук, отправляя погулять во внешний двор. – И так ты снова здесь, Томми. Неужели передумал и начнешь тут все крушить и перестраивать? – Не начну. Я отошел от этих дел. – Весьма прискорбно, – замечает Соломонс, наиграно поджимая губы. – А-а, значит, просто соскучился. – У меня для тебя подарок, Альфи, деловое предложение. – Я мзду не беру, – отводя от Шелби взгляд, но лишь затем чтобы тот не догадался, что на самом деле чувствует Соломонс. Что он, как бездомный пес тосковал, ища пятый угол. – Я купил ромовый завод на Ямайке. Тот самый ром, который так тебе нравится, и в нем твоя доля. Пятьдесят на пятьдесят. – Не интересует. – Я хочу вернуть нас, Альфи. Наши разговоры, поцелуи, секс. Возможно, жить вместе… – Былого не воротишь, – тихо замечает Альфи, слегка щурясь, – шестьдесят на сорок. – Что, прости?! – Семьдесят на тридцать. Рожай быстрее, Томми, или я передумаю, – протягивая руку для заключения сделки. – Тебе говорили, что ты жулик, Соломонс?! – восклицает Шелби, в который раз поражаясь нахрапистости и бесцеремонности Альфи. – Не единожды, друг мой, – после быстрого рукопожатия, заключая мужчину в свои медвежьи объятия. – Но я готов закрыть на это глаза, Томми, и все начать с девственно чистого листа. __________ * Слова из песни Луи Армстронга «Поцелуй, чтобы можно было помечтать» **Слова из песни Луи Армстронга «Иди, Моисей»