Домик на Ленина

У всех, наверное, есть бабушка и дедушка. Может они сейчас вместе с вами: пекут вам пирожки и рассказывают истории из молодости, поят вкусным чаем и разгадывают кроссворды. А может они не с вами, и в каждое их день рождение вы ездите к ним и наливаете им стопку и кладёте сверху корку хлеба. Но как бы там не было вы их любите и если они с нами, мы не можем их ценить, но когда они уходят мы вспоминаем тёплые моменты с этими стариками. Я помню их, помню их домик. Обшарпанные стены, слоящийся потолок, скрипучий пол, немного колючее одеяло, капающий поржавевший кран и писк мышей за старенькой газовой плитой. Это место не было бы таким родным, если бы они не украшали это место и не наполнили его своей теплотой. Вон бабушка делает тебе чай в кружке с собачкой. Такой чай умеет делать только она и до сих пор я нигде не пила такой чай. На холодильнике стоит тазик с тестом, которое потихоньку убегает. На улице чем-то занят дедушка. Они часто ссорились, и казалось, что они кричат так, что потолок сыпется и тебе страшно, но они любят друг друга. Я помню, как дедушка кричал на меня за то, что я дотронулась до мышеловки. Я знала, что это мышеловка, так как я смотрела дома Том и Джерри и хотела проверить, как она работает. Тогда я не понимала, за что он на меня кричит, но сейчас я понимаю, что мышеловка могла навредить мне. Я плохо помню те моменты, когда бабушке стало плохо. Мне было лет шесть. Меня не было рядом, но я понимала, что бабушки теперь нет. Мне никто этого не говорил, я поняла сама. Дедушка и мой папа ходили унылые и апатичные. Кто-то плакал. Должна была плакать и я, но я не плакала. Шесть лет - сознательный возраст. Я прекрасно понимала, что она больше не вернётся и что она мертва. Я не донимала взрослых вопросами, что с бабушкой. Я просто это приняла как то, что должно было произойти. После дедушке становилось хуже и хуже с каждым днём. Он уже не мог ходить и переехал к нам домой. Он полулежал на полу, мама с папой за ним ухаживали. Как-то к нам приехала скорая. Мне сказали уйти в комнату и сказали старшему брату смотреть за мной. Я взяла маленькие фигурки винкс, которые попадались мне в киндере, и пошла в другую комнату. Я помню затоптанный грязными ботинками коридор. Мы играли со старшим братом, который выдавливал улыбку, чтобы я не волновалась. Может они думали, что я не понимаю, что происходит в соседней комнате. Не знаю. Дедушку забрали в больницу. У него было что-то с сердцем. На следующий день мы приехали к нему в больницу, проведать его. В это время суток было очень темно. Меня не пустили к нему в палату и я сидела в коридоре больницы со своей тётей. Всё было хорошо, и я не помню, что было в следующий день, но я чувствовала, что дедушки уже нет. Я до сих пор не понимаю, почему я не плакала. Их дом остался и до сих пор стоит на том же месте. Там живут другие люди и они перестраивают его под свой лад. Разрушают стены дома. Я иногда хожу мимо него и вижу этот дом. Эти кирпичи, которая закладывала рука, что сейчас тлеет в могиле. И люди что там живут, не понимают, как для нас ценен этот дом. Какие там воспоминания остались. Что даже сервиз, который стоит в шкафу, таит много воспоминаний. Только сейчас я понимаю, что в этом домике я была счастлива. Я видела, как воспоминания переживают самого человека.