Им не рассказывали сказок

Чуткие пальцы слепца касались деревянной дощечки с высеченными на ней угловатыми линиями иероглифов и наполняли душу Сяо Синчэня неописуемым трепетом узнавания. За годы, проведённые в кромешной темноте, он позабыл, каково это — вновь окунуться в чарующий мир чужого слова и теперь старался продлить удовольствие, читая по несколько связок бамбуковых дощечек в день. — Даочжан, раз тебе так нравится, я могу принести ещё, — в голосе Чэнмэя угадывались нотки озорства и довольства, как у мальчишки, что наконец смог порадовать объект симпатии не лягушкой за пазухой, а чем-то действительно ценным. Этот голос играл с Сяо Синчэнем, убаюкивая внимание, но улыбка не касалась цепких, жадно следивших за каждым движением заклинателя глаз. Девочка, сидящая у жаровни и закутанная в потрёпанное одеяло, нахмурилась, состроив недовольную гримасу на вполне миловидном лице: — Где ты достанешь столько, дуралей? Думаешь, такие книжки на земле валяются? Хищный взгляд Чэнмэя, ещё совсем недавно прикованный к слепому заклинателю, на секунду обратился к ней и заставил А-Цин поёжиться под плотной тканью. Что-то внутри неё звенело от напряжения и старательно понукало продолжать играть роль слепой побирушки, чьи выцветшие глаза не источали даже намёка на сокрытый дар зрения. — О, слепышка, конечно же нет, на земле их не найти, они растут на деревьях, — ухмылка обнажила небольшие клычки и придала этому человеку ещё больше сходства со зверем в человеческом облике. Пугающая тишина на миг окутала комнату, но тут же была всецело рассеяна низким, мелодичным смехом, вырвавшимся с губ Сяо Синчэня подобно апрельской капели. — Ох, прости, милая А-Цин, но порой я не могу не смеяться над шутками этого юноши. Похоже, они мое слабое место. — Да ну его, не хочу даже слушать, — подобравшись поближе к источающей тепло жаровне, девочка продолжила хмуриться, пока не придумала, чем себя занять. — Что там написано, даочжан? Это сказка? — Отнюдь. Скорее древнее предание царства, имя которого давно погребено в песках времени и припорошено таким количеством вымысла, что почти никто в Поднебесной не знает, существовало ли оно на самом деле или это досужий вымысел. — Тогда как ты понял, что это вовсе не сказка? — заинтересованно спросила А-Цин. — Об этой стране мне поведала когда-то моя наставница. — О, интересно, даочжан, расскажи ещё. Всё лучше, чем недавние глупые шуточки о деревьях. Худенькая ладошка девочки дёрнула Сяо Синчэня за край рукава белоснежного шеньи и потянула, невольно вызывая ассоциацию с жестом ребёнка, выпрашивающего новую историю перед сном. Оранжево-жёлтый свет от жаровни в центре комнаты вспыхнул ярче, когда юноша подбросил туда ещё немного угля, отгоняя холодное дыхание февральских морозов. — Лучше расскажи, иначе эта клёцка будет брюзжать целый вечер. — Пятьсот лет назад страной Цань правил ван по имени Цзы-чжи, и правление его было омрачено зимой, затянувшейся на долгие годы. Люди голодали и мучились, а промёрзшая земля не способна была дать им ни одного ростка, сколько бы они не пытались её возделывать. Цань неумолимо приходила в упадок, начались грабежи, перетекшие в междоусобицы... В селениях же стали множиться слухи о тех отчаявшихся, кто не брезговал есть человеческую плоть. Горные монастыри наводняли толпы паломников, и курильницы с благовониями горели неустанно, вознося сизый дым к высшим бессмертным; но казалось, небожители не слышат их, закрыв уши руками, не видят их, отвернув светлый лик от страданий. Наследный принц этой страны — Зиан —был чист помыслами и благороден душой. Он не мог сидеть сложа руки, пока его народ превращался в обтянутые кожей скелеты, простирающие к богам свои иссохшие ладони. Собрав припасы, храбрый юноша отправился в путь, желая отыскать то, что могло бы помочь с такой напастью. Проехав многие ли на верном скакуне, он остановился у источника, воды которого на удивление принца не замёрзли среди снега и пробирающего мороза. Едва принц спрыгнул на землю, как из лесной чащи вышел старик, волочивший вязанку хвороста. Незнакомец выглядел старым и немощным, так что Зиан заторопился помочь с его ношей, а после поделился скудными остатками еды, среди которых была засушенная слива мэйхуа. Повертев оставшуюся от неё косточку в сморщенных пальцах, старик заговорил на удивление ясным голосом: — Верно говорят — принц Зиан благородный муж исключительной доброты. За неё я и помогу тебе спасти свой народ. Преисполнившись надежды, что перед ним лесной дух, а может и какое-то божество, юноша с жаром ответствовал: — Как же мне спасти их от гибели, уважаемый незнакомец, и почему небожители так долго не откликались на наш зов? — Чёрное колдовство, — было ему ответом, — главный заклинатель вашей страны ступил на путь тьмы и осквернил эту землю, чтобы потом отдать её демонам. Грехи его были так велики перед Небесами, что проклятье, впитавшись в почву, распространилось словно зараза — никто из нас не смог ни ступить сюда, ни послать помощь. Но твоя доброта на миг открыла мне проход. Торопись, юноша, торопись... Лишь кровь может смыть кровь. Чистая, невинная кровь. Готов ли ты на такие жертвы? — Готов, — произнёс принц, что любил свой народ больше себя самого. — Что нужно делать? — Посади эту косточку в землю у горы Хэйшан, окропи своей кровью, и в миг, когда последняя капля упадёт на землю, дерево прорастёт, чёрное колдовство развеется, а заклинателя поразит огненная молния небесной кары! Сяо Синчэнь замолчал и погладил по волосам прильнувшую к его коленям тёмную макушку А-Цин. Босякам с улицы не рассказывают сказки, их сторонятся, бросая пару медяков в миску для подаяния, или вовсе не замечают на людной площади. Сидя сейчас в комнате старого похоронного дома, А-Цин впервые за годы своих скитаний почувствовала себя девчушкой, согретой теплом родительского очага. Мерное потрескивание угля и неспешное повествование рисовали перед ней храброго принца из далёкой страны, но всякий раз, когда девочка пыталась представить его лицо, к образу примешивались черты Сяо Синчэня. Сам заклинатель, скрашивающий изящным слогом этот вечер, разматывал связку из потрёпанных дощечек, продолжая мягко касаться их пальцами, чтобы оба его слушателя насладились давно забытой легендой. Даже скептически настроенный Чэнмэй замер на своём месте, неотрывно глядя на рассказчика и, казалось, наслаждаясь его тихим голосом. — Что же дальше? Зиан спас свою страну? Неужели он принёс себя в жертву? — А-Цин заёрзала под одеялом, нетерпеливо дёргая рукав Сяо Синчэня вновь. В приглушённом свете от единственного источника освещения лицо девочки приобрело по-детски пытливое выражение. — Я продолжу, только дай мне немного передохнуть, — улыбка вновь расцвела на губах слепого заклинателя, и он вернулся к повествованию: — Сказав эти слова, старик исчез, словно его там и не бывало. Лишь косточка мэйхуа осталась в раскрытой ладони Зиана, напоминая о странном разговоре. Она изменила свой цвет, мерцая в кровавых лучах заката, будто диковинное украшение из императорской сокровищницы. Бережно спрятав её в мешочек, принц вскочил в седло и вихрем понёсся к горе Хэйшан. Следом за ним с ветки дерева ринулась чёрная птица, и в глубине её алых глаз плескалась злоба. Ведь не знал Зиан, что тёмный заклинатель следил за каждым его шагом в обличье столетнего ворона. Трижды искушал он храброго юношу: стоило взмахнуть ему чёрным крылом, как сундуки полные золота раскрывались перед взором, целые холмы самоцветов возникали рядом, нежные губы прекрасных дев тянулись к нему из темноты, и где-то впереди символом неоспоримой власти сияла корона; но трижды отказывался принц от чёрных даров, упрямо направляя своего скакуна вперёд. Добравшись до заветного места, Зиан выкопал яму и посадил туда косточку. Сталь блеснула в свете Луны и вошла в самое благородное сердце царства Цань. Алая кровь из раны на груди хлынула на замёрзшую землю, и растаял от неё снег. Уходила, испуганная солнцем и жертвенной кровью, зима, спрятала она своё лицо за скалами на севере, и росток сливы, как по волшебству, поднялся к тёплым лучам, обратившись цветущим деревом. Среди ясного неба мелькнула вспышка молнии, громогласно вскричал тёмный заклинатель и камнем упал рядом с бездыханным телом принца, сбросив воронье обличье. Так наступил конец долгим страданиям народа, безмерно благодарного своему герою за подаренную им жизнь. Закончив предание, Сяо Синчэнь отложил книгу на стол и вновь умолк. Притихли и двое его слушателей, завороженные магией давней истории, всколыхнувшей что-то своё у каждого в груди. — Ты прочтёшь нам что-то ещё? — наконец подала сонный голос девочка, которая уже почти засыпала, пригревшись у жаровни. — Так несправедливо, что Зиана никто не попытался спасти. Даже небожители. Ух, я бы этому ворону наподдала шестом. — Жизнь за жизнь. Дитя, правила этого мира непреложные. Душа Зиана наверняка переродится вновь, и он будет счастливее, чем в своём прошлом воплощении. — Ты так думаешь? — Уверен, а теперь спи. Закончив укладывать клюющую носом А-Цин, мужчина прикрыл двери её комнаты, мягко ступая по старым доскам похоронного дома, чтобы ненароком не разбудить задремавшую девочку. — Сяо Синчэнь... — голос Чэнмэя раздался за его спиной, и цепкие руки прижали слепца к чужому телу. — Никогда не жертвуй собой ради других. Если ты отдашь свою жизнь, я последую за тобой даже в перерождение. — Ты слишком молод, чтобы так говорить. Вдруг Паньгуань запишет твои слова в книгу судеб? Ты можешь оказаться связан со мной навеки. — Мы уже связаны. Связаны сильнее, чем ты можешь себе это представить. Следующие слова заклинателя утонули в глубоком поцелуе, соединившем две сломанные жизни крепче любой красной нити.