The Loss

      Упасть, толком не забравшись, обидно. А грохнуться с самой верхушки вниз — больно. Так больно, что покажется, будто все кости перемололись в труху за один миг.       Кихёну плохо. Нет, не так — ему хуёво. Вот теперь это слово ёмко описывает состояние парня. А всё началось с того, что он просто просрал свою жизнь. Карьеру, вместе с ней и деньги, друзей, даже семью. Её он лишился в первую очередь.       Он никого ни в чём не винил. Просто ненавидел себя. Смотрел в зеркало и продолжал: ненавидел, ненавидел и ненавидел. И так по кругу. По замкнутой окружности. Без перерыва.       У него шрамы по всему телу не потому, что ему это нравится. Просто силы воли убить себя нет, а амбиций всегда куча. Он никогда не доделывал ничего до конца. Пытался побороть это, правда, всё ещё не вышло.       Возможно, его состояние можно описать словом «депрессия». Но Кихёну оно не нравится, потому что подростки используют его в быту, называя так что-то вроде периода после расставания с «любовью всей жизни». Поэтому это не его диагноз.       Время лечит, как однажды сказала бабушка Ю. А Кихён не успел тогда узнать, что она неправа. Потому что он в этом состоянии больше года. Он наблюдался у психиатра больше года. И ничего не произошло. Он не начал дышать полной грудью. Не перестал опускать глаза на улице. Он не жить пытается, а не умереть.       Кихён больше не поёт и вряд ли когда-нибудь будет. Потому что слишком больно ударился, когда упал. Год назад он выступал последний раз. После этого выступления из агентства ему звонили только, чтобы сказать, что разрывают контракт. Они решили, что Ю слишком нестабилен, а это ведь может сказаться на имидже всей компании.       Кихён не обижался на людей, когда они один за другим уходили из его жизни. Потому что делали они это не по своей воле, а по воле обстоятельств. Сначала родители. Погибли в автокатастрофе. Потом бабушка. У неё случился инфаркт, едва мальчику исполнилось шестнадцать. Затем лучший друг. Болезни забирают лучших из нас. Особенно такие, как рак. Особенно Хёнвона.       Это то, что год назад его сломало, но спустя эти двенадцать месяцев он ещё жив, почему-то. Необъяснимо, но факт, как говорится.       Кихён живёт не потому, что ему самому этого хочется, а по привычке, скорее всего. Он давно закончил институт, но все цели свои растерял. Потерял тот самый смысл, который людям так сложно найти. А он у него был. Хёнвон унёс его вместе с собой.       У них было грандиозное множество планов. Слетать в Польшу, в Германию, в Швецию. Заняться дайвингом, прыгнуть с парашютом. Хёнвон хотел жить больше, чем кто-либо другой на этой планете. Уж точно больше, чем Кихён.       Тупая боль в груди заставляет Ю сжать рубашку и чуть ослабить галстук. Мама Хёнвона настояла на том, чтобы он оделся прилично. Приехал её племянник, а он человек своеобразный, как выразилась госпожа Чё, поэтому лучше быть при параде.       У Кихёна жёсткая ломка, но он должен как-то с ней справиться, потому что метро — это совсем не то место, где стоит употреблять что-то такое. Нет, он не наркоман, хоть многочисленные следы уколов на сгибе локтя громче всего говорят об этом. Он просто пытается найти способ заглушить крики внутри, а это пока что единственный и самый действенный.       Если бы не мама его лучшего друга, он бы давно уже наложил на себя руки. Просто слишком уж не хотелось разочаровывать эту добрую женщину. Судьба и так уже заставила её расстаться с сыном. Они боролись до последнего за его жизнь, только вот рак победить сложно, особенно когда его уже нельзя прооперировать.

***

      Кихён кланяется, выдавливая из себя улыбку, когда заходит в дом супругов Чё. Папа Хёнвона всё ещё не вернулся из командировки, поэтому этот дом ещё более пуст, чем раньше. Хотя, он уже никогда не будет полон ни для одного человека, что в нём был до случившегося год назад.       Госпожа Чё практически сразу сажает его за стол и что-то радостно рассказывает. А Кихён честно пытается хотя бы половину услышать. Напротив же оказывается парень, лет двадцати пяти на вид. И Ю не может дышать, потому что смотрит в его глаза и видит взгляд, по которому уже год скучает. Взгляд, который он никогда не забудет. И который любит всем сердцем. —… Знакомься, как я уже сказала, это мой племянник — Им Чангюн. Он наконец-то вернулся к нам из Америки. Он туда учиться уезжал, в нашей семье почти все полиглоты… — продолжает радостно рассказывать женщина, в то время как Кихён всё никак не может оторваться от изучения человека напротив. Тот, в свою очередь, тоже рассматривает новоприбывшего, только не так отстранённо, а даже очень внимательно слушает госпожу Чё, изредка кивая. — Чангюн-а, этот молодой человек — Ю Кихён. Он был лучшим другом Хёнвона.       Её голос грустно затихает, а брюнет сразу же пытается исправить ситуацию, заметив, что и лицо парня напротив омрачилось вслед за такой фразой. — Очень приятно, Кихён-хён. Позаботься обо мне, надеюсь, что мы тоже сможем подружиться, — юноша протягивает руку через весь стол. Ю аккуратно пожимает её своими ледяными пальцами, ёжась под взглядом внимательных тёмных глаз.

***

— Он действительно был полиглотом? Насколько я помню, Хёнвону никогда не давался английский, — Чангюн пинает камешек ногой, из-за чего тот улетает в кусты. Уже вечереет, а они всё ещё сидят на скамейке напротив дома Чё и разговаривают. О Хёнвоне. — Английский этот парень ненавидел. Зато делал большие успехи в японском и почти совершенно владел китайским, — Кихён улыбается, вспоминая как его друг ночами сидел за компьютером, читая учебники и выписывая из них какие-то новые слова. Он тогда делал умный до безобразия вид, а потом подтрунивал над Кихёном, говоря что-то по-китайски, прекрасно понимая, что лучший друг даже если захочет, всё равно не узнает, что именно. — Ясно. Это на него похоже. — Когда вы виделись в последний раз? — Ю максимально непринуждённо задаёт интересующий его вопрос и скашивает глаза на собеседника. Холодный ветер пробирается под рубашку, заставляя его съёжиться и обнять предплечья руками. — Лет шесть назад, — Им запрокидывает голову к небу, щуря глаза. Возможно сдерживая слёзы. А может просто собирается чихнуть. — Я смутно помню то время. Но этот хён был очень хорошим человеком. Он многому научил меня. Я не знал, что он был болен, это было для меня плохим сюрпризом. — А я знал. Это знание мне тогда не помогло.       Кихён чувствует на себе внимательный взгляд чангюновских глаз, и это сразу заставляет его отвернуться. Паренёк словно видит его насквозь, сканирует с головы до пят. И это не особо приятно.       Этим вечером Ю уходит домой с одним новым контактом в телефоне.

***

      Руки дрожат, а пальцы совершенно отказываются слушаться. Кихёна ломает, очередной приступ паники охватывает его резко, той же ночью. Сердце колотится как сумасшедшее в диком припадке и больно сжимается, силясь хоть как-то качать сквозь себя кровь. Ему кажется, что ещё немного, и он попадёт прямиком в ад за то, что не уберёг близких, за то, что грешен.       Непрошенные слёзы льются из глаз, парень на коленях доползает до своей спальни и перерывает её в поисках своей сумки. В ней лекарство, только вот врач его не прописывал.       Кихён вздыхает с облегчением, как только холодная игла протыкает нежную кожу. Он зажмуривается от лёгкой боли и сползает по стене на пол, вводя содержимое до конца.       Вот так. Ему всё нравится. Ю не выживет без этого. Он и не помнит, как давно начал баловаться подобным. Это точно было после смерти Хёнвона, остальное не так важно. Главное, что друг не видел его таким. Кихён сам не может смотреть на такого себя, только сделать с этим хоть что-то не в силах. Или просто не хочет.       Чувство эйфории накрывает с головой, словно тёплое одеяло. Ю кажется, что он куда-то плывёт, а мерное качание его лодки расслабляет и убаюкивает. Ему хорошо. Тепло. И больше не одиноко.

***

      В следующий раз Кихён встретил Чангюна довольно неожиданно. Просто зашёл в магазин за сигаретами, а потом сразу же и закурил на улице рядом со входом, потому что захотелось. Он совсем не думал, что ему прилетит тычок в бок и недовольное: — Будешь много курить — состаришься, хён.       А Ю и смешно, и грустно, потому что: «какого чёрта ты говоришь именно так, как всегда говорил он»?! Вслух он этого, конечно же, не озвучивает. — Ты что тут забыл? — как бы между делом интересуется старший. И не то чтобы его это действительно интересовало, состояние равнодушия из-за отходняка ещё никуда не делось, но нужно знать врагов в лицо, особенно то, где они живут. Ну конечно, «врагом» Чангюна назвать можно только с большой натяжкой. — Я живу за углом. А ты? — Я тоже, — Ю не стал спрашивать в каком именно доме и в какой квартире просто потому, что не хотел показаться навязчивым. Да и сам Им не блистал желанием это рассказать. — Чем занимаешься в свободное время? Кто ты по образованию? — Я? — Кихён нервно смеётся и тушит фильтр о край мусорки, после чего швыряет в неё окурок. — По образованию я музыкант, а в свободное время я прожигаю свою жизнь и занимаюсь ничем. А ты? — Музыкант, — эхом повторяет Чангюн. — только не по образованию. Вообще я врач, вроде даже неплохой, только по профессии почти не работаю. А в свободное время пишу музыку. Мне это действительно нравится. — Здорово, — честно резюмирует Ю. — Здорово, когда тебе нравится то, чем ты занимаешься. — А тебе не нравится? — Не знаю, — возможно кривая улыбка на какое-то мгновение и выдаёт нервозность Кихёна, но это остаётся незамеченным. Он не совсем улавливает смысл их диалога, если честно. Как и не совсем понимает, зачем они вообще общаются. — Не хочешь в эти выходные составить мне компанию, хён? Приходи ко мне, я покажу тебе пару своих треков и угощу чем-нибудь вкусненьким, — Им улыбается, а старший в этой улыбке тонет без права на спасение. Потому что снова перед глазами вовсе не Чангюн. Кажется, его сердце вновь пропускает удар, и, видимо, оно уже разучилось работать без сбоев. — Хорошо, я приду, — отвечает он, несмотря на то, что в выходные к нему дойдёт новая поставка, которую очень хотелось бы употребить как можно скорее. Но он подождёт. А если не получится, то придётся подождать самому Чангюну.

***

      Воздержаться не получается. Кихён не может преодолеть ломку, его снова трясёт. Ему очень нужна эта доза. Стыдно, но до чёртиков всё равно, потому что оправдываться перед Имом и перед собой он будет после.       Эффект временный, но на пару минут все проблемы кажутся такими незначительными, что с души пропадает вечно тянущее вниз ощущение вины и одиночества. Ю чудится, словно вокруг него много людей, и он всем нужен. Словно он для них герой, как из комиксов. Это забавно, ведь название героина как раз происходит от этого слова — «героический».       Кихёну вновь спокойно. И так хорошо, словно он переживает оргазм. На данный момент его не заботит ничего: ни физические последствия, ни моральные. Ему нравится то, что он делает, он не планирует останавливаться, потому что не боится умереть. Ведь хотя бы умрёт счастливым.       Ю снова парит в небесах. Люди внизу маленькие, как муравьи, а солнце большое, тёплое, необъятное. Оно печёт, так сильно, что становится жарко. А ещё почему-то пахнет палёным, но об этом Кихён подумает потом.

***

      Веки слишком тяжёлые, поэтому глаза получается открыть далеко не с первого раза. И каково же удивление Ю, когда вместо привычного тёмного помещения он видит белый больничный потолок и чувствует запах каких-то медикаментов. — О, проснулся? — раздаётся над ухом. Кихён медленно поворачивает голову и даже не удивляется наличию Чангюна рядом. Вот эта побочка — состояние овоща. — Почему я здесь? — Ты вколол слишком много и отрубился, а на плите загорелась сковородка. Прибежали соседи вызвали скорую и пожарных, а потом позвонили по последнему номеру в истории звонков, — охотно отвечает парень таким будничным тоном, словно каждый день узнает, что его знакомые балуются с такими веществами. Кихён бы посмеялся, только вот даже на это нет сил и желания. — Ясно, — он закрывает глаза, начавшие болеть от столь яркого и непривычного света, и прикрывает их сверху ладонью. — А почему здесь ты? — Я, видимо, последний человек, с которым ты созванивался. И потом, не беспокоить же тётушку Чё. Не уверен, что ты хочешь, чтобы она обо всём узнала. — Мне всё равно, — то ли спрашивает, то ли утверждает Ю. Его сознание вновь проваливается в сладкую негу, но он успевает услышать: — А мне не всё равно, хён. Я обещаю, я вытащу тебя.

***

— Отведи меня к нему, — однажды просит Им. Они сидят в каком-то парке, солнце уже скоро сядет, но никто из них домой не торопится. Кихён рассматривает рановато увядающую природу и практически никак внешне не реагирует на такую просьбу, хотя внутри рушатся целые небоскрёбы.       Для Ю наличие рядом Чангюна стало практически нормой. Он привык к тому, что мелкий в течении этого лета всё время крутился рядом и по мере возможностей вытаскивал его с того света. Правда, он так и не понял зачем. А ведь ответ прост — за последний месяц Ю попал в больницу три раза. — Хорошо.

***

      Кладбище не встречает парней унынием, отчаянием или же ходячими трупами, как бывает в дешёвых американских ужастиках. Тут даже не грязно, каждая дорожка вычищена, нет ни одной треснувшей плитки или чьих-то разложившихся останков.       Кихён идёт чуть впереди, с трудом преодолевая упрямое желание развернуться и уйти. Просто последний раз он был тут на похоронах. А потом сам для себя решил, что никто никогда и не умирал вовсе, поэтому не приходил. Ему легче жить в неведении, чем с осознанием того, что он остался один.       Ю резко останавливается напротив нужного места и зажмуривает глаза. Он не хочет видеть фотографию на тёмном камне. Ветер играет в его волосах, а галстук неприятно стягивает шею, из-за чего он пытается его расслабить чуть дрожащей рукой. — Здесь? — Кихён кивает. Он не в силах ответить вслух на этот вопрос.       Чангюн подходит к могиле и кладёт цветы рядом. Белые розы, наверное, хорошо смотрятся рядом с высеченным именем. По крайней мере, Ю так кажется, ведь он всё ещё не хочет туда смотреть, поэтому сканирует тяжёлым взглядом спину Има.       Чангюн проводит ладонью по позолоченной надписи. Кихён не видит его лица, но готов поспорить, что на нём та самая грустная улыбка, с которой младший всегда говорит о Хёнвоне. — Хён, я дома, — тихо говорит Чангюн, заставляя многострадальное сердце Ю упасть куда-то в пятки. — Я обещал, что съезжу с тобой в Нью-Йорк. Прости, что не сдержал это обещание, — Кихён молча глотает слёзы, не в силах отойти подальше и не слушать. Ведь это всё, по сути, его не касается, это личное. Но он просто не может уйти, его ноги словно приросли к одному месту. — Меня не было рядом с тобой, я виноват, потому что должен был узнать обо всём ещё тогда и приехать. Мне очень больно, потому что я не смог с тобой попрощаться. Прости.       Парень заканчивает еле слышно, практически шёпотом, и Кихён видит, как сильно трясутся его плечи. Он не понимает, как этот ребёнок смог вынести такое. Как он пережил его смерть, если даже Ю сломался? Кихён ведь всегда был сильным. Всегда был. Но это выдержать не смог. — Кихён-хён, — дрожащим голосом зовёт Им, но не поворачивается. — Ты виноват в этом не больше моего, слышишь? Ты хотя бы был с ним до конца, хён. А я не был. — Чангюн… — Нет, послушай, — юноша встаёт с колен и оборачивается, делая два шага навстречу старшему. — Я знаю, почему ты делаешь это. Знаю, как тебе одиноко и больно. Но я хочу помочь. И я помогу. Я вылечу тебя и заберу с собой. И я сделаю это не только потому, что ты был очень дорог ему. Ты стал очень дорог мне, хён.       Чангюн, повинуясь своему порыву, сжимает Ю в объятиях, утыкаясь носом в худое плечо. А Кихён стоит ни жив, ни мёртв, потому что его считают больным. И хотят от чего-то вылечить. Он беззлобно смеётся сквозь слёзы, потому что его боль так не искоренить. — Не нужно, Чангюн. Потому что я не хочу. Я не болею, а делаю то, что мне нравится. Я не нуждаюсь в чьей-то помощи.       Он отстраняется и отходит. А потом убегает, не в силах и дальше смотреть в те самые глаза, полные невысказанных чувств.

***

      Кихён прижимает к левой руке бинт, который становится влажным слишком подозрительно быстро. Кровь не тёмная, значит серьёзной травмы у него нет, и жить он будет. Даже смешно.       Ю очень много думал в последнее время. Так много, что голова начала раскалываться от мыслей. Он отдыхал только во сне, да и под наркотиками, потому что по-другому легче не становилось. Кихён уже даже потерял счёт времени.       Он себе отвратителен. Настолько, что хочется хорошенько приложить свою же голову об стену, только вот сил на это нет совсем. А ведь Чангюн был прав. Он болен. Болен ненавистью к себе и к этой жизни.       Телефон очень не вовремя оживает и начинает разрывать тишину квартиры раздражающей вибрацией. Ю нехотя берёт трубку и прислоняется спиной к стене, отвечая на звонок и прижимая левую руку к груди. — Да? — Хён, привет, я хотел поговорить с тобой насчёт того случая… — Не нужно, Чангюн-а, зачем?.. — Прошла уже неделя, хён, я волнуюсь. Я не видел тебя неделю и мне очень хочется это исправить. Открой дверь, пожалуйста. — Н-нет, уходи, не нужно… — Ю будто ударяет током, он косится на вход, у которого, судя по всему, стоит младший, и медленно сползает на пол. Он не помнит, заперся или нет. — Хён? Что у тебя с голосом? Что-то случилось? Открой дверь, — раздаётся резкий стук, Кихён же сворачивается клубком и завершает звонок. Как же ему это всё надоело. Осточертело.       Им же продолжает стучать и всё же дёргает за ручку, которая сразу же поддаётся. Всё же не запер. Ю слышит, как дверь открывается, шаги тоже слышит. И руку на своей спине прекрасно чувствует. — Ты не болен, хён, я так не считаю. Но мне не нравится то, что ты делаешь с собой, — он помогает парню сесть и замечает окровавленный бинт на его запястье. — Что это?.. — Уходи, — шепчет Ю, отворачиваясь. — Именно поэтому я не хотел, чтобы ты приходил. — Но я уже здесь, — упрямо отрицает юноша и поднимает ничего не весящее тельце. — Зачем? Зачем ты это делаешь? — Ты мне дорог, Кихён-хён. Знаешь, мы с Хёнвоном часто списывались, несмотря на то, что нас разделяла большая разница во времени. Он рассказывал мне о тебе, скидывал фотографии, твои выступления. Я знаком с тобой уже давно и не хочу тебя потерять, — он затаскивает Ю в ванную, сажает на стиральную машину и начинает рыться в тумбочке в поисках аптечки. — Каждый в жизни делает свой выбор, он не всегда правильный, но единственный возможный. Поэтому я хочу помочь тебе, это мой выбор, ты можешь его не принять. Но я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь.       Чангюн всё же находит нужные бинты и лекарства и отрывает ладонь старшего от его груди, где уже вся рубашка пропиталась алой жидкостью, а теперь неприятно липла к телу.       Пока он занимается обработкой ран и недовольно поглядывает на остальные шрамы, которыми покрыта белая кожа, Кихён хочет провалиться сквозь землю, чтобы не унижаться ещё сильнее. Этот мелкий перевернул всё своей непробиваемостью, заставил Ю чувствовать себя ничтожным настолько, что казалось куда уж больше. — Знаешь, я ведь неверующий человек. Но мне кажется, что всё же специально для меня в этом мире уготовлен Ад и Дьявол, который должен судить меня там. Кажется, это ты, — Ю усмехается, наблюдая за тем, как чужие брови сдвинулись в переносице. — Ведь мои грехи искупить поможет только чудо, и вряд ли ты с этим справишься. — Нет, хён, я справлюсь, — Чангюн поднимает голову и заглядывает прямо в душу, улавливая взглядом любую эмоцию человека напротив. — Просто найду для тебя ангела и заберу его нимб. Думаю, на твоей голове он будет смотреться идеально.

***

      А потом Кихён пропадает. Чангюн окружает его собой и не даёт сделать ни шага в сторону. Не отпускает, следит, заставляет страдать от ломки, а сам не ломается. Ю устаёт, он всегда говорит об этом Иму. И тот понимает, но всё равно продолжает бороться. И Кихён честно не знает, откуда он берёт столько сил. Будто кто-то ему их постоянно добавляет, кто-то, кого Ю не видит, но чувствует. Он не имеет ни малейшего понятия, что будет в конце его пути. Пока что ему всё ещё больно. Но теперь эта боль делится ровно на две части, и эту половину Им забирает себе.       Кихён ещё не начал дышать полной грудью и не перестал опускать глаза на улице. Он всё ещё не начал жить и не знает, каково это. Но обещает самому себе, что и он обязательно поможет Чангюну, когда у него будут силы. Потому что пока что их всё же нет.       А сегодня они вместе улетят отсюда. В Нью-Йорк, как и мечтал Хёнвон. Возможно, их смысл найдётся там, а бытие хоть как-то изменится.