Шоколад на 14 февраля

Откуда взялась эта традиция Бакуго не знал и не счёл нужным узнавать. Судя по количеству купленного шоколада, ясно, что без… не обошлось. НО! Почему ему? Бакуго скучающим видом вертел в руках небольшую коробочку с его ладонь, подперев другой макушку. Ничего необычного. Фиолетовая обёртка и оранжевый бант. — Ух ты! И мне! Интересно, чьё сердце я смог похитить? — Странные коробочки получили все одноклассники. Те, чей интеллект был выше уровня амёбы, уже изучили содержание и вновь вернулись к прежней ступени эволюции, радостно прыгая и издавая странные громкие звуки на всю классную комнату. Двумордый отличился. Его радостная половинчатая рожа сияла, словно причуда вырвалась на свободу. Бабник. Но эта картина не могла не обрадовать Кацуки: Дэку показал свою сущность дебила. Он шёл к своему месту спотыкаясь на каждом шагу, готовый в любой момент расквасить своё лицо об пол, а сев на своё место, и вовсе что-то громко забормотал. Рожу Кацуки не увидел, но и без этого он прекрасно представлял это жалкое зрелище. Герой херов! Ха, и этот его ещё ставит выше себя?! Идиот. — Эй, — Бакуго поднялся со своего места, не выпуская из рук коробку, как раз в тот момент, когда в дверях показался Иида вместе с Яойрозу, выражая свою глубочайшую признательность, — очкастый, эт чё? — А, Бакуго-кун, это подарок, — искренне улыбнулась Момо, сложив руки вместе. — Сегодня праздник и мы с девочками подготовили это специально для тебя. — Я чё так на бабу похож, а?! С хера мне эта дрянь? На, забирай! — он впихнул ей эту коробку в руки и прошёл мимо неё. — Бакуго-кун, — строго начал староста, поправив очки, но его остановила заместитель, осторожно коснувшись рукой плеча. — Это принадлежит тебе. Просто возьми. Обратно не примем. — Тогда я её подорву, к чёртовой матери! — Делай что хочешь, — спокойно ответила Момо, вручив коробку, и спокойно прошла на своё место. Кацуки громко фыркнул и вышел, заставив Ииду тем самым держать свои нервные замечания при себе. От этой фиолетовой хрени он избавится позже. В коридоре дела обстояли не лучше. Всюду бегали туда сюда взволнованные девочки, держа в руках то небольшие мешочки, то те же коробочки; изредка пробегали с плитками шоколада и целыми коробками с шоколадными конфетами. Достаточно часто встречались сценки вручения этих самых подарков, и что больше всего поражало Кацуки: смущённые, как бабы, парни. Бакуго казалось, что он единственный, который не поддался всей этой хрени, единственный, ходящий как дебил с коробкой. Парень сжал её в руках, чудом не взорвав на месте, и дойдя до своего шкафчика, швырнул в кучу таких же коробок. Дебилизм. — Думали, что я без ничего останусь, да?! Да кем они себя возомнили?! — Кацуки что есть силы ударил по бедной дверце и вернулся в класс, где мезансцена мало чем изменилась с момента его ухода: Сато, Киришима, Минета и Каминари устроили самый настоящий мозговой штурм, предполагая, кто и в честь чего решил им сделать такие долгожданные (конечно никто это так и не признал) подарки, но за их обсуждением сложно было не заметить те же покрасневшие и сгорающие от нетерпения глаза. Бедный Изуку поверить не мог, что впервые от девочки получил шоколад. Разве так бывает? Разве это возможно? Он кому-то нравится. Мидория не мог остановить свой поток малосвязанных мыслей и восстановить сердечный ритм, что был такой сильный, словно он вернулся с тренировки. Оджиро пытался всеми силами скрыть улыбку, поджав губы, но про розовые щёки, видно, совсем забыл. Токоями сидел за партой, сложив руки на груди, еле заметно улыбаясь. — Quel bonheur! Merci! — Аояма блистал ещё ярче обычного. Он не хвалил себя и был по-настоящему счастлив. — Французишка опять нарцистом заделался! — какая-то девчонка заглянула в класс и высунула язык, тут же пустившись наутёк. — Невоспитанная девчонка! Сейчас же вернись, — казалось, с его уходом стало темнее. — Глядите-ка, Аояма подружку завёл! — с улыбкой заметил Киришима. — У тебя она тоже появится, если угадаешь, кто подарил, — пихнул его в бок Серо. Среди общей занятости, мало кто из парней заметил, как в класс вошли их одноклассницы, всё ещё что-то обсуждая, но как только они взглянули на ребят, тут же замолчали. Они были рады видеть, что их вчерашние старания не прошли даром, и Мина права — видеть счастливые лица одноклассников невероятно приятно и радостно. — Ну что, будешь Мидории дарить? — заговорчески подтолкнула Урараку Ашидо. — Мина! — прошептала Очако, тут же краснея. — Не здесь! — Почему же? — пропела Мина, не теряя своего игривого настроения. Её так нравилось, как мило смущалась Очако, что ей хотелось раз за разом спрашивать про её любовные дела, ведь это её великое предназначение, как считала сама Ашидо, особенно в этот день. — Вы все отлично постарались, — подойдя к девочками, тихо произнесла Момо. Кацуки взглянув на это «собрание» лишь фыркнул и отвернулся к окну.

***

— «Мина», — пропел, насколько это возможно Бакуго, прикладывая ладони к щекам. — Долго я этот спектакль терпеть буду?! — «Я подорву эту хрень», — пробасила Очако, громко фыркая в конце. — Я же терплю это! — Ты думаешь мне это нравится? — А ты думаешь, я испытываю восторг, съедая ту гору конфет?! — Так какого ты их жрёшь?! — А ты почему их принимаешь?! — Тебе же они нравятся! — отчаянно выкрикнул Кацуки, и комната погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов. — Но, — тихо начала Урарака, виновато опустив глаза на пальцы, которые сминали края толстовки, — мне не нравятся, что ты принимаешь их от «сопливых» девчонок, которые только пиявками не цепляются к тебе. — Я не виноват, что я лучший, — гордо заявил Кацуки, отчего тут же получил коробкой конфет по макушке. Он резко поднял голову к потолку и к собственному опасению заметил, как ещё много таких «снарядов» весит над ним. Бакуго не успел развернуться к девушке, как его тут же схватили за воротник рубашки и поцеловали. Кацуки никогда не признает, что это действие застало его врасплох, и каждый раз, когда она это делает, он начинает чувствовать головокружение, будто она умеет активировать свою причуду губами. О, она это действительно умеет. — Что бы ты не говорил, — Урарака оставляла поцелуи на его губах через каждую фразу и нежно массировала пальцами его макушку, — ты только мой. Мой самый лучший парень на свете, мой герой, мой возлюбленный. — Если я такой прекрасный, то к чему весь этот цирк? — с ухмылкой спросил Кацуки, неохотно отстраняясь. — Ты начал первый. — Значит так… — задумчиво произнёс Бакуго, прикрыв глаза. — В следующем году не приму ни от кого. — Но так нельзя! — Тебе же не нравится это. Взорву каждый шоколад, который мне всунут. — Но ты тогда будешь покрыт шоколадом. — Разве ты не согласишься меня съесть? — К-кацуки! Я не об этом! — смущённо произнесла Очако, сильнее покраснев. Она немного отошла от него и серьёзно посмотрела, отчего Бакуго оставил свои попытки уйти и сел на кровать, готовясь слушать её речь. — Эти девушки старались для тебя, и шоколад действительно вкусный у каждой. Они не прекратят его делать, даже если узнают, что у тебя есть девушка. Шоколад дарят не только в знак любви, но и уважения. Они уважают тебя. — Нахрен мне их уважение? — Как же ты тогда будешь самым лучшим героем, если не умеешь общаться со своими фанатками? — хитро спросила Урарака, чуть наклонив голову. — Вот именно поэтому я и терплю всё это каждый грёбанный год! — возмущённо ответил Кацуки, поднявшись к кровати. Он подошёл к окну и сложил руки на груди. — Да и потом, тебе же так, чёрт возьми, нравится шоколад. — И Бакуго честно не знал, почему он уже второй год соглашается выслушивать эти признания в свою сторону. Будто у них другого дня нет, а в феврале резко приспичивает. Причём сразу всем. Нет, как бы то ни было, Кацуки действительно старается не говорить им всё, что думает, сохраняя спокойствие и хладнокровие, а в этом году и вовсе одаривал каждую лёгким кивком головы и тихим «спасибо», кажется, убивая этим девушек наповал. Он не знал, как по-другому описать эти заикающихся раскрасневшихся существ. Может, даже милых, но Бакуго был уверен, что среди них, какими бы писанными красотками они не были, Очако самая красивая и самая милая, и так, как призналась она ему, уж точно никто не сможет повторить, а значит, и даже получить шанс, чтобы он смог обратить внимание на таких как они. Нет, он делает это только ради неё. И для себя, частично. Когда она счастливая хомячит весь этот шоколад четырнадцатого, а пятнадцатого они вместе готовят пудинг, кекс или торт, он понимает, что действительно счастлив, и ради этого всё можно вытерпеть. Ну и да, он учится общаться с фанатами. — Кацуки, — тихо прошептала Урарака. Сейчас он выглядел задумчивым и усталым. Ему тяжело общаться с таким количеством людей, но он это делает ради неё. Настоящий герой. — И твой все равно самый вкусный, — пробурчал он. — Ты же не один даже не попробовал. И даже был готов взорвать коробочку, Момо рассказала, — наиграно обиженно закончила Очако. Кацуки точно бы не взорвал шоколад. Во всяком случае, и без этой коробочки у неё его достаточно. Интересно, как Бакуго несёт их все в общежитие? — Я не собираюсь держать у себя эту чёртову коробку! — Я его приготовила. И ты чуть не взорвал её на глазах у всех! — ещё немного огонька. — Разве ты не готовила шоколад грёбанному Дэку? — Нет, это был твой. Я готовила тебе. — Три, два… — Дэку другая. — Один. — То есть ты ещё и Дэку готовила?! Кацуки уже был у двери, готовый прямо сейчас ворваться в комнату к грёбанному ботанику. Он может попробовать забрать у него всё, но шоколад ЕГО девушки — пункт, о котором он даже думать не смеет. — Стой, ты же не будешь забирать у него? — И Очако выиграла, как жаль, что Кацуки не помнит их спор о том, что тот может быть невероятно спокоен и он умеет держать себя в руках. Урарака напомнит об этом позже, когда решит, что хочет в качестве приза. — Этот придурок не имеет право есть шоколад лучшей девушки в этой академии. Очако замерла, почувствовав, как сильно застучало её сердце. Она не была готова к этому признанию! — Кацуки, но этот шоколад не самый лучший… Он повернулся к ней, усмехнувшись: — Если я сказал, что ты самая лучшая, то я имел в виду все аспекты. Когда он так на неё посмотрел, Урарака ещё раз убедилась, что среди всех девушек на свете, не найдётся той, которая была настолько же удачлива, как она. Её голова закружилась он переизбытка эмоций, и кажется девушка разучилась дышать. Так не честно, запрещённый ход!.. — Кацуки… — Иначе ты бы не была моей девушкой. Очако выглядела так, будто вот-вот заплачет. Урарака знала, что в его глазах она невероятно сильная и самая лучшая, но слышать эти слова снова и снова так приятно. Кажется, Кацуки знает, что Очако очень хотела услышать, и этот спор уже не имел значения. Сегодня, так и быть, у них ничья. — Кацуки! — она подбежала к нему, заключив в объятия, крепко прижимаясь к нему. — Я люблю тебя! — Люблю, — прошептал он ей на ухо, крепко прижимая её в ответ. — А теперь отпусти меня и дай забрать то, что принадлежит мне, пока этот придурок не залил коробку янтарём и не закрыл в сейфе! — Почему он это сделает? — улыбнулась Очако, не выпуская его, продолжая счастливо улыбаться. — Это первый шоколад, который ему подарила девушка. — Правда? Бедный Дэку! Нужно сделать ему ещё! — Урарака отпустила Бакуго, и уже хотела подойти к своему шкафу, как её тут же прижали обратно. Очако не признает того, что она обожает доводить Кацуки. Никогда. В пользу себе же. — Обойдётся, — сказал Бакуго, положив свой подбородок на её макушку. — Но… — Я сказал обойдётся! — Но Кацуки, ему ведь никто не дарил его. Он заслужил его! Договорить ей не дали, как его губы резко прижались к её. Руки Бакуго обвились вокруг её талии, ближе прижимая к себе. Он оторвался от её губ, чтобы припасть к её шее, оставляя дорожку поцелуев на коже. — Я тебе не позволю произносить его имя, — он взял зубами её кожу, укусив, — думать о нем, — его губы захватили участок кожи между шеей и плечами, крепко сжав. — пока я здесь. Кацуки посмотрел ей в глаза, отчего у Очако сладко потянуло внизу живота. Ноги вовсе не слушались и от этого взгляда так легко быть сражённой наповал. Урарака и правда давно бы упала, если бы не сильные руки, которые крепко прижимали её к себе. — Не позволю. — хриплым голосом произнёс он, накрыв её губы своими.