good evening

— Не отвлекайся,  гэ,  — треплет Сяоджуна за рукав Янян, показывая на новеньком айфоне дэнс-практику их хореографа. Но Дэцзюню не до того.  У него уже скулы сводит от улыбки с бесконечных шуток Хендери.  У Сяоджуна — целый конверт валентинок от стаффа и стол завален теми,  что фанатки прислали,  а у Куньхана — всего одна,  да и та от Тэна,  в благодарность за помощь с китайским. У Сяоджуна скулы сводит от улыбки,  а Хендери только того и подавай.  — Гэ,  перестань пожалуйста смеяться над моими шутками,  Они же не смешные совершенно.  Но Сяоджун все равно улыбается.  Младший так обаятелен в этой морковно-белой толстовке,  которой прямо перед прошлым шоу обзавелся,  что он просто не может иначе.  У Куньхана очень заразительный смех и улыбка — до ушей.  А еще  — голос невероятный и вены на руках так явно поступают,  что это,  кажется,  скоро станет дэцзюневским фетишем.  Ему нравится их рассматривать.  А то,  как он, объясняя Юнциню технику национальной китайской каллиграфии,  держит кисть, наполовину измазанную в черной туши — действительно похоже на произведение искусства.  Это фетиш?  Да,  да,  наверное.  Нет,  совершенно точно, руки Хендери  — фетиш Сяоджуна.  А еще — его улыбка.  — Мы хотим сходить на этих выходных в кино с моими друзьями,  хотим Юнциня и Яняна с собой взять.  — Да,  да,  вот эта самая улыбка,  которая сейчас красуется на его обаятельном лице. Сяоджун вздыхает неслышно.  — Пойдешь с нами?  — Хендери интересуется, а у Дэцзюня — шум в ушах. Кажется,  это кровь в мозг приливает от быстрого сердцебиения,  и шумит, дезориентируя.  И он кивает,  продолжая улыбаться.  Вернее,  это Вон Куньхан заставляет его улыбаться.  Сяоджун чувствительный и эмоциональный,  и его невероятно трогает хорошее отношение мемберов и обожание, светящееся в язвительном и упрямо-вызывающем взгляде их младшего,  Яняна.  Он любит их всех,  хоть и знает — всего лишь полгода.  Сяоджун любит и их дуичжана,  Куна-гэ,  немного странного и забавного,  и Сычена,  спокойного и рассудительного, и Сюйси-Лукаса,  похожего на большого ребенка.  И Тэна,  иногда милого в своем незнании китайского,  и Яняна,  младшенького, но ту еще язву.  Сяоджун любит их всех, но больше всего из них,  как бы это не было странно,  он любит самого загадочного участника — Вон Куньхана Хендери.  Вот кто действительно интересен ему.  Дэцзюню хочется узнать каждую мелочь о младшем: умеет ли готовить,  учился ли играть на гитаре,  любит апельсины или нет, какие фильмы смотрит.  Но Хендери редко заговаривает с ним,  а если и случается  — то в основном шутит и несет всякую всячину,  совершенно к делу не относящуюся.  А последнее их шоу-выживание на китайском тв?  Да Сяоджун думал,  что умрет там прямо на месте, когда их пытались оттащить друг от друга.  Но Хендери держал крепко,  они даже ноги переплели и обнялись,  и Дэцзюнь чувствовал горячее дыхание младшего прямо у себя над ухом,  не переставая улыбаться ни на секунду.  Куньхан шутил,  а его пальцы крепко в замок сжаты вокруг его грудной клетки были.  А "сломанный телефон"? Да Сяоджун  будто по губам читал.  Он смеялся.  Смеялся и действительно смотрел на его губы. Смотрел на него.  И сейчас смотрит.  А от этого внутри какое-то  мягкое,  приятное тепло разливается,  как-будто и нет никах жестких и упорных тренировок,  после которых они валятся в седьмом поту,  и постоянных  переездов-перелетов.  Как-будто кроме них двоих никого не существует. Это мало похоже на братские чувства,  да и до дружеского отношения далеко.  И Сяоджуну страшновато,  потому что «а если вдруг?», «а как отреагирует? », «вдруг нет? » по коже мурашками бегут и думать совершенно не о том заставляют.  И действия похуже наручников и кляпа во рту ограничивают.  И это постоянное «а что подумают старшие? »... Сяоджуна почему-то оно очень беспокоит и излишне переживать вынуждает.  Его волнует то,  как к нему будут относиться после подобного «действия». Но больше всего он боится разочаровать именно младших,  Яняна и Дери. Да,  и Куньхана,  но не только потому,  что он важен и значить стал для Дэцзюня в разы больше,  а просто потому,  что он для него — гэ,  а значит — старше,  пусть и не намного.  У них разница — даже не полгода,  месяц и десять дней,  а Сяоджуну все равно важно.  Сяоджуну важен Хендери,  слишком.  И это настораживает.  *** Оказывается,  у Куньхана хорошие друзья,  и один из них даже Яняна напоминает.  Им дали выходной,  но Сяоджун все равно не может расслабиться.  Наверное это потому, что Хендери уж слишком близко.  И снова эта улыбка и толстовка.  Они в боулинг завалились,  а Дэцзюнь,  кажется,  играть разучился,  потому что шар в руках давно не держал,  только гитару и микрофон.  — Смотри,  — и Хендери подходит сзади,  приобнимая за плечо и помогая встать в позицию,  — одну ногу вперед, чуть согни колени, но сначала один или два шага к дорожке...  Ясно? А Сяоцзюнь даже кивнуть от смущения и неловкости не может,  младший выше,  у него голос насмешливый и звонкий,  но сейчас он почти шепчет. И стоит так близко,  что... Да у Дэцзюня дыхание отшибло. Стоит и задыхается.  Он еще на шоу заметил,  что толстовка Хендери пахнет корицей,  и сейчас просто на токсикомана похож.  Пытается как можно глубже вдохнуть,  вобрать  в себя как можно больше Куньхана,  пока это возможно.  — Да,  я понял,  справлюсь.  —А сам тяжело дышит, голова от запаха кружится.  Кажется,  вот,  все,  Хендери уже отойти бы , но не тут то было.  — Тогда давай,  твой первый бросок за вечер.  — Над ухом,  а сам улыбается,  чертов Вон Куньхан.  — Я подстрахую, если что.  Сяоджун на фортепиано и гитаре играет как бог,  у него целая коллекция дисков с фильмами, а еще он читал много книг,  но такая ситуация — впервые.  И кровь,  приливающая к щекам,  и сбитое дыхание,  и сердце,  колотящееся как сумасшедшее — похоже на ситуацию в старшей школе,  когда... Впрочем,  неважно. Важно то,  что ему все-таки удается сбить все кегли за раз,  несмотря на слабость в коленях от такой близости.  — Страйк!  — Кричит Хендери.  На месте подпрыгивает и радуется,  как ребенок,  будто это его собственный страйк,  а потом Сяоджуна к себе притягивает,  за шею обнимает, и второй рукой его волосы треплет: — Молодец!  — И столько гордости в голосе,  что у Дэцзюня снова дыхание перехватывает. — Ну хватит,  — он пытается выбраться из объятий, — подумаешь,  всего один страйк. Но в душе приятно,  и снова так тепло-тепло,  что Сяоцзюнь сейчас просто растает и растечется лужицей прямо у ног Хендери. А друзья Куньхана уже перестают аплодировать,  сами уходят к дорожкам.  В боулинг-клубе народу  немного. Хендери к столику напитки и сладкое приносит, и мягко о способностях Сяоджуна расспрашивает.  А тот тихо так,  смущенно отвечает. У Сяоджуна  фисташковых пирожных — тарелка,  а гормона счастья — едва ли на двадцать один грамм.  Вечер дерет ему душу.  Вечер дерет ему душу улыбающимся Куньханом и смеется бликами подсветки с боулинговых дорожек. — А ты эти пробовал?  — И Хендери  пальцем вазочку с шоколадными бисквитами к Сяоцзюню подвигает,  глазами взгляд ловя.  Джун головой мотает,  старается не смотреть в глаза, потому что тогда уже совсем клиника.  Да-да,  клиника,  потому что это Вон Куньхан. Это все-таки  Вон Куньхан Хендери. — Ешь,  а то не вырастешь. — Смеется,  но Сяоджуну ничуть не смешно. — Я нормального роста.  — Бурчит под нос, но Хендери все равно слышит и улыбается.  — Ты прав,  нужно ведь любить человека таким,  какой он есть.  — И еще и подмигивает,  что у Дэцзюня снова слабость под коленями.  Такая одновременно приятная,  сладостная,  но от этого не менее пугающая.  Вот и зачем он сказал это? Зачем так странно посмотрел?  И опять смотрит.  «Чего ты добиваешься,  Вон Куньхан? » — Пойдем,  я покажу тебе кое-что...  — Вскакивает Хендери,  бросая Тэну короткое «Не ждите», и хватает Сяоджуна за руку,  переплетая их пальцы.  *** Февральский Шанхай холодный и ветреный,  а у Куньхана друзья,  кажется,  по всему Китаю есть.  Он держит Сяоджуна за руку, пока ведет на остановку,  а тот не сопротивляется даже. Только тихое: — Куда мы едем?  — А в ответ улыбка и шёпотом: — Узнаешь. Дэцзюнь хотя бы бомбер успел накинуть,  а вот Куньхан так и выскочил в одной толстовке.  Изо рта облачка пара вырываются и вторая ладонь замерзла.  Они проезжают на автобусе пару остановок,  а потом Хендери снова подрывается, и Сяоцзюню ничего не остается,  только следовать за ним. Заброшенная недостроенная двенадцатиэтажка пугает темными глазницами оконных приемов,  на улице смеркается.  А Сяоцзюнь за Хендери волнуется,  как бы тот не заболел.  Он все еще держит его за руку: крепко сжимает  в своей ладони,  а пальцы переплетены.  — Ты же заболеешь.  Как мы это менеджеру и дуичжану объясним?  — Шепчет,  а сам уже тоже замерз.  — Со мной все будет хорошо.  — Улыбается Хендери, а сам по лестнице разбитой вверх тянет.  Они поднимаются все выше и выше,  на крышу. Сяоджуну страшно,  потому что наверху еще холоднее,  чем внизу.  — Н-невероятно...  — Выдыхает Дэцзюнь,  когда они все-таки оказываются на крыше.  Город почти как на ладони,  светится миллионами огней и похож на какую-то параллельную реальность,  настолько отличную от настоящего,  что дух захватывает. — Это еще не всё.  А теперь посмотри вверх.  — И Хендери подходит к Сяоджуну,  дотрагиваясь легонько до плеча.  И Дэцзюнь послушно вскидывает голову,  замерев. Их миллионы и миллиарды.  Тысячи тысяч светящихся точек в вишнево-черничном небе. Как-будто кто-то рассыпал блестящую крупу, похожую на дробленый рис. Рассыпал и забыл обратно собрать.  Они все светятся: тусклее или ярче. — Это единственное место,  где их можно увидеть так близко. — Хендери приобнимает Сяоджуна и голову на плечо опускает. А Дэцзюнь,  кажется,  перестал дышать,  двигаться  и даже моргать.  Он никогда не видел таких звезд.  И то,  что сейчас его кто-то обнимает,  наверное,  даже к лучшему. Да,  точно,  к лучшему.  Отчасти даже потому,  что делает это Хендери.  — Спасибо.  — И Сяоджун обнимает его в ответ,  пряча лицо в коричной морковно-белой толстовке. А Хендери снова улыбается.  И это правильно.  Он прячет нос в его запахе и понимает, что когда они вернутся в отель,  снова все начнется сначала. Снова эти недомолвки и отсутствие прямого контакта.  Но Сяоджуну сейчас не нужно большего.  Просто стоять и знать,  что морковно-белая толстовка Хендери спрячет его лицо,  если что-то  вдруг пойдет не так,  и он даст волю слезам.  Сяоджун очень чувствительный и эмоциональный человек,  поэтому это странно, что он до сих пор еще не расплакался.  *** Они возвращаются около одиннадцати вечера,  вдвоем. Но никто не придает этому значения, разве что Янян обиженно дуется и уходит ночевать в номер к Куну.  Это хорошо,  что они поменялись.  С Хендери Сяоджуну спокойней вопреки всякому смущению. — Я в душ,  — бросает Куньхан,  чихая, и Дэцзюнь понимает,  что их тренировки придется отложить,  Хендери все-таки заболел. Джун скидывает бомбер и собирается было стянуть с себя толстовку,  как вдруг замечает выпавший из кармана предмет.  Наклоняется,  поднимает и подносит к глазам. Это валентинка,  сердечко из нежно-розового картона. Небольшая и внутри что-то. «Розовый цвет — мой любимый,  а твой — зелёный,  я помню.  Отличное сочетание.  Ты любишь чай,  а я больше кофе.  Мы идеальная пара.  Люблю тебя» Казалось бы, кто угодно мог быть отправителем.  Сяоджун много валентинок получил сегодня,  даже от Яняна — печенюху в виде сердца.  Вот только эта не походила на все предыдущие.  Она была именно вырезана, кажется,  вручную.  Да и почерк больно знакомый. — Не знаешь,  кто мог бы отправить её?  — Спрашивает у Хендери, а тот только плечами пожимает и улыбается.  — Понятия не имею.  Ты у нас личность популярная.  А сам отводит глаза,  и Сяоджун подозрительно щурится.  — Значит не знаешь?  — И он подходит ближе к Хендери, поражаясь собственной смелости.  Куньхан мотает головой,  и в ответ на подозрения подушку с кровати в Сяоцзюня кидает.  — Кровать моя.  — Заявляет,  а у самого чертенята в глазах пляшут,  и насмешливая улыбка на губах играет. — Эй!  Ты вообще должен с Тэном ночевать!  — Возмущается Сяоджун, а Хендери вскакивает с кровати  и одним рывком утягивает к себе Дэцзюня.  — А ты хочешь,  чтобы я спал с Тэном на одной кровати?  — Хрипло,  нависая сверху,  а Сяоджуну страшно. Сердце колотится как сумасшедшее,  будто сейчас из груди выскочит.  У Хендери волосы влажные и на лоб падают,  в глаза лезут,  и ему хочется их убрать.  — Не хочу,  — шепчет старший,  а сам улыбается и убирает пряди волос со лба Куньхана.  Хендери смеется в ответ,  на нем просторная белая футболка и растянутые спортивные штаны, а капельки воды по шее к ключицам скатываются. — Вот и славно,  — а пальцы принимаются щекотать Сяоджуна, да так,  что тот и вздохнуть не может. — Аха-ха,  Хендери прекрати, — он пытается отцепить от себя его руки,  но безрезультатно: — Перестань! А Куньхану только того и подавай. Он выжидает момент,  и целует  Дэцзюня в раскрасневшуюся от смеха щеку.  Тот вздрагивает  и из рук вырывается,  встрепанный, испуганный и весь дрожит.  — Зачем ты...  — А сам пальцами касается щеки там,  где секунды назад были губы Хендери.  Внутри — полный раздрай. Он забыл как дышать,  как говорить и вообще  — все.  Куньхан улыбается,  мягко, а сам ноги скрещивает и напротив него на кровать забирается.  — Прости,   — и он поднимает руку, чтобы потрепать Сяоджуна за волосы,  но тот молниеносно  выскальзывает.  — Тебе бы все шуточки...   — Шепчет грустно Дэцзюнь,  на что Хендери  резко притягивает его к себе.  Притягивает,  берет пальцами за подбородок и касается губами его губ.  Все,  это клиника.  Сердце Сяоджуна пропускает удар.  Хендери целует мягко,  нежно,  а старший не может сдержаться и чувствует на щеках горячие, влажные дорожки слез.  — Зачем ты опять это делаешь? Зачем целуешь?  Шутки у тебя действительно несмешные...  — Глухо,  дрожащим голосом,  в шею Хендери.  А тот прижимает его к себе все сильнее,  гладит по голове,  как ребенка,  а сам улыбается. — Я сейчас не шучу,  Сяоджун...  — Выдыхает в волосы,  пахнущие орехами и карамелью,  прежде чем нос в них спрятать. А Дэцзюню кажется,  что крышу снесло.  — Я же ведь нравлюсь тебе,  верно?  — И он кивает,  тихо шмыгая носом.  — Я рад... «Чего ты добиваешься,  Вон Куньхан?» — Но...  — Это моя валентинка. — Смеется Хендери,  а сам забирается под одеяло: — Давай спать. Сяоджун пытается сопоставить слова Куньхана и слова в сердечке из картона,  но выходит плохо,  потому что в голове — бардак.  Он несмело ложится рядом,  но Хендери обнимает за талию и притягивает к себе вплотную.  — Так теплее,  — поясняет и одеялом  их обоих укрывает.  Дэцзюню даже вздохнуть страшно,  а Хендери между тем еще и ногу ему на бедро закидывает.  — Я люблю тебя.  — Куньхан чуть приподнимется на локте и в висок  Сяоцзюня целует.  А у того внутри снова так тепло-тепло,  и плакать больше не хочется.  И он улыбается,  когда Хендери его лицом к себе разворачивает.  — Можно?  — Шепотом спрашивает разрешения,  а сам на губы старшего смотрит. — Пять минут назад тебе оно, кажется, не было нужно.  — Усмехается Дэцзюнь. — Пять минут назад я точно знал,  что получу отказ. — Хендери проводит большим пальцем по нижней губе Сяоджуна,  и тот тянется навстречу. — Целуй уже,  — улыбается,  а Куньхан  рывком сокращает расстояние между их губами.