Часть 1
18 февраля 2019 г., 13:27
Никто никогда не смотрел на Не Хуайсана дважды.
Не Минцзюэ понял это тогда, когда все вокруг начали игру в сравнения — ту вечную игру, которая преследовала любую пару братьев или сестер с незапамятных времен. Он знал, что побеждает. Он представлял собой все, чем гордился Цинхэ. Сила. Талант. Власть. Он был высок, широкоплеч, и каждый дюйм его тела излучал силу.
Хуайсан был хрупким, тонким. Его склонность к прекрасным вещам в жизни привела к кроткой, пацифистской природе, которая противоречила их ценностям. Даже его мать время от времени говорила: «Если бы только он был больше похож на своего брата». Она была одной из самых могущественных заклинательниц, и это стало ударом по ее гордости, когда ее собственный сын не смог развить золотое ядро до двенадцати лет. Их отец, человек, гордящийся своей силой и достижениями, отчаялся. Со временем это отчаяние превратилось в гнев.
Минцзюэ в целом было безразлично. Он был наследником, будущим лидером их Гордого Клана. Те, кто не разделял его интересы, не значили ничего, и Хуайсан, из-за всех отличий от брата, существовал только на периферии его внимания. Там не было ни привязанности, ни презрения. Ему было все равно.
Смерть их отца изменила все.
***
— Облачные Глубины? Хуайсан смотрел на него широко раскрытыми глазами, умоляя. Такой взгляд может оказать влияние на людей с более слабой волей или менее крепким характером, но, к счастью, Не Минцзюэ не был одним из них. (Последние несколько раз, когда он поддался, были исключениями, а не правилами.) Сейчас вид его брата вызывал только волну раздражения. Все в Хуайсане было мягким, от формы его лица и изгибов плеч, до понимания его навыков и того, как он себя вел. И все же было удивительно, что для такого мягкого, покорного человека он часто добивался своего. «Хитрый», говорили их тети и дяди, качая головами. Минцзюэ был склонен согласиться с ними. Он также презирал любые закулисные средства, даже если они были своего рода силой. — Но, Брат… — снова сказал Хуайсан, и его тон стал плаксивым. — Все решено, — перебил его Минцзюэ, нахмурившись. — Они согласились взять тебя на шесть месяцев. Будь хорошим учеником и не позорь меня или наш Клан. Наступила минута молчания, когда строгие слова тяжело повисли между ними. Затем Хуайсан вздохнул, поднял голову, и это легкое принятие, это слишком быстрое отступление было разновидностью мягкости, которую также презирал Минцзюэ. — Если это твое желание, Брат, — пробормотал Хуайсан тихо. В глубине души он хотел, чтобы его брат хоть раз сразился с ним.***
Никто никогда не смотрел на Не Хуайсана дважды, даже Не Минцзюэ. Минцзюэ ценил его так сильно как мог ценить сводного брата, который также являлся его единственным наследником, а точнее, бесперспективным главой клана. Когда Хуайсан вернулся из Облачных Глубин таким же кротким и продолжающим дурачиться, его терпение кончилось. Его следующие действия заключались в том, чтобы запереть их обоих в тренировочной башне, пока он не увидит хоть какой-то прогресс, а все остальное будет на время отложено. Минцзюэ потребовалась целая неделя, чтобы понять, что проблема заключается не в слишком плохой работе или какой-либо неправильной технике. Проблема Хуайсана была в его ядре; маленький, слабый, низкорослый (хоть и не по его вине, и Минцзюэ, по крайней мере, осознавал это), совершенно неподходящий для стиля, который зависит от силы и быстрых всплесков энергии. С таким ядром его брат никогда не будет чем-то большим, чем второсортным заклинателем. Однако признать это было совсем другим делом. Еще через неделю Минцзюэ вытолкнул их обоих за пределы, за свои больше, чем Хуайсана, и это продолжалось до тех пор, пока гнев и разочарование не проникли глубоко в ядро и не разорвали его, дезориентировав Не. Впервые в жизни Не Минцзюэ потерял контроль. Он узнал, что значит бояться собственной силы, неровных краев, скрывающихся за ней демонов. Они всегда были там, охотясь за слабостью, кровным долгом, уплаченным на кончике сабли; как только он поскользнулся, они набросились. Он пришел в сознание от сильной пульсирующей головной боли, от которой в ушах шумело. Во рту был вкус крови. Хуайсан стоял на коленях рядом, с широко раскрытыми и испуганными глазами. Его губы дрожали и двигались беззвучно, но все слова и их значения были потеряны на расстоянии между ними. — Брат! — Глава Не! Белый шум превратился в голоса. Хуайсан был не единственным, кто требовал его внимания. Некоторые пришли снаружи башни, громко стуча в дверь. Мысль о том, что кто-то еще станет свидетелем его нынешнего состояния, была ужасной. — Не надо… — проговорил Минцзюэ, после этого еще одна волна боли прервала часть его речи. Он протянул руку, сжимая кисть брата так сильно, что боль промелькнула на добром молодом лице. Хуайсан замер, выражение его лица застыло между страхом и неверием. Затем он очнулся, и как будто вуаль упала на его лицо. Минцзюэ смотрел сквозь пелену на глазах, как Хуайсан поднялся на ноги и пошел к двери. — Тише! — громко пожаловался он, открывая дверь. — Вы мешаете Брату. Некто, пробормотавший ответ, пришел от учеников, стоящих снаружи. Минцзюэ сосредоточился на восстановлении своего дыхания и пульса, ловя фрагменты разговора здесь и там. Хуайсан говорил так же, как и обычно, спокойно, немного смирившись (Глава все еще занят тренировкой; пара городских жителей, говорите? Хорошо, я встречусь с ними). Не оглядываясь, он вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Когда Минцзюэ, наконец, спустился, чтобы встретить гостей, он снова был непоколебимым Главой Клана, человеком без щели в доспехах. Он поймал взгляд Хуайсана, но не мог прочитать в них ничего, кроме облегчения. Они никогда не говорили об этом снова.***
Никто никогда не смотрел на Не Хуайсана дважды. С тех пор Не Минцзюэ удостоверился, что он не был одним из них. В день, когда Вэнь Жохань начал наступление на Нечистые земли, Не Минцзюэ отсутствовал. То, как они получили эту информацию, он изучит позже, а сейчас безопасность его Клана и брата была важнее. Ему потребовалось два полных дня и ночи, чтобы достичь границ Цинхэ, а затем еще один, прежде чем он наконец увидел пики гор Тайхан. Между ее снежными вершинами и лежало его владение, изуродованное черными знаками битвы. Но оно все еще было, и это первое, что заметил Минцзюэ; оно все еще было, и те, кто шли ему навстречу, были его людьми, одетыми в одежду цвета его Клана. Молодые знакомые лица, которые расплакались от счастья при виде его. В их глазах читалась радость. Это был не крик отчаянных, побежденных душ. А их облегчение, когда они приветствовали его, стояло рядом с гордостью, которую можно назвать триумфом. — Все благодаря мудрости Второго Молодого Господина, — такие истории звучали среди смеха и улыбок. Построения в защите. Передвижения войск и стратегия. Часовые и тактика. Ловушки, чтобы поприветствовать любого врага, который осмелился ступить на Нечистые земли. Пять дней изнурительных сражений и бесконечной осады. — И на пятый день они исчезли, — так заканчивались все истории, рассказанные ими. Никто, даже Минцзюэ, не мог предсказать такой конец. — Хуайсан, — спросил он, эмоции переполняли, заставляя сердце в груди сжиматься. — Где он сейчас? — Второй Молодой Господин в порядке, — ответил старший ученик, и на этот раз вместо презрения в голосе сквозило благоговение. Теперь они осторожно произносили его звание, потому что он его заслужил. — То есть он был ранен, но… Минцзюэ уже бежал в комплекс, прежде чем дослушал остальное. Комната Хуайсана была расположена в семейном квартале, как и его. Он вошел без стука, к густому запаху заваренных трав и испуганному лицу брата. — Брат, — Хуайсан сидел в постели, и его радость при виде него была настолько ощутимой, что буквально осветила все лицо. Тем не менее, Минцзюэ заметил его бледность, как и то, что с ногой было что-то не так. — Тебе больно? — спросил он, подходя к кровати. Вторая улыбка Хуайсана была не такой уверенной. — Ах, это, — он стеснительно опустил лицо. Минцзюэ было больно видеть вину и смущение брата. — Сломал правую ногу при падении. Моя вина. Я не смотрел, когда… — Хуайсан, — Минцзюэ схватил его за плечо; ему потребовалась вся его сила воли, чтобы продолжить хмуриться и удержать лицо серьезным. — Ты отлично справился. Хуайсан удивленно посмотрел на него, затем сглотнул, руки дрожали. — Это очень больно, — признался он шепотом, когда слезы выступили на его глазах. — Брат, они не смогли проникнуть на Нечистые земли, но это не помешало им уничтожить часть города Шийи. Они знали, что он был под нашей защитой. И мы не могли… у нас не было достаточно сил, чтобы… мне очень жаль… Впервые в жизни Не Минцзюэ взял своего брата на руки. — Я заставлю их заплатить, — поклялся он, лихорадочно целуя влажные растрепанные волосы. Его сердце сжималось от боли, когда он чувствовал, как Хуайсан цепляется за него, как он пытается заглушить рыдания на груди Минцзюэ. — Я заставлю их заплатить, — повторил он, видя войну перед глазами.***
Никто никогда не смотрел на Не Хуайсана дважды. Это было проклятьем, но на этот раз (как и много, много раз в будущем), это было благословением. — Мы вступили в войну? Минцзюэ поднял лицо, минуя круг мерцающих свечей на своем столе, и посмотрел на брата. Хуайсан, сидящий у открытого окна кабинета, был не более чем бледным призраком в сгущающихся сумерках. Каким худым и хрупким он выглядел, каким маленьким. Восстановление сил сделало его подавленным, почти усохшим. Даже его огромная коллекция вееров не могла доставить никакого удовольствия; один из них теперь лежал на коленях, не открытый, игнорируемый. С момента его возвращения прошла всего неделя. Минзцюэ был занят: перестройкой, реорганизацией, реформированием. Похоронами погибших. Поощрением победивших. И затем были также требования дипломатии, все часы, что он должен был провести, общаясь и успокаивая городских жителей, которые оказались жертвами гнева Клана Вэнь. Хуайсан был бы более подходящим для этой задачи, с сожалением думал Минцзюэ; у его младшего брата было больше такта, более деликатный и мягкий слог, чтобы все сгладить. Однако выздоровление Хуайсана было медленным, и его низкая духовная энергия, безусловно, не помогла. Все эти вещи в сочетании с тем фактом, что он практически не мог покинуть свою комнату, настолько испортили его настроение, что Минцзюэ решил составить ему компанию этим вечером. — Они пошли против нас, — наконец сказал он. — Мы должны отомстить. — Они сожгли Облачные Глубины несколько месяцев назад, и мы ничего не сделали. — Потому что Лань ничего не сделали, — ответил Минцзюэ, опуская кисть, подбирая слова. Ясно, что это будет долгий разговор. — Не то, чтобы у них был другой выбор. Атака сильно потрепала их, и делает это по сей день. Они сделали только то, что должны, чтобы выжить. Хуайсан медленно повернулся к нему лицом, глаза его потемнели. — Тогда почему мы должны отомстить? Разве наше выживание не так важно? — Наши обстоятельства разные. С одной стороны, ты дал нам решительную победу. — Теперь я почти жалею, что сделал это. Минцзюэ нахмурился, глядя на брата. — Не будь ребенком. — Это то, что я чувствую, — пробормотал Хуайсан со старым детским упрямством в голосе. — Я просто не хочу, чтобы люди зависели от меня. Почему я не могу желать этого? Минцзюэ решил проигнорировать этот вопрос — главным образом потому, что у него не было ответа, ни одного, который мог бы сдвинуть гору апатии Хуайсана. Было удивительно, что люди считали, будто из них двоих он более упрям. — Твой брат считается одним из таких людей? — спросил он вместо этого. Никакого ответа не прозвучало. Хуайсан все еще смотрел на него хмурым взглядом. Затем он сменился так же плавно, как и возник, и на его месте появилось что-то более тихое. Более торжественное. Печальное. — Я хочу заставить тебя гордиться мной, — сказал Хуайсан чуть слышно. — Я просто не знаю как. Минцзюэ поднялся со стула и встал на колени возле брата в мгновение ока. Глаза Хуайсана расширились, и протест почти сорвался с губ при виде его почтенного старшего брата на коленях, но Минцзюэ потянулся к его руке, прежде чем он смог открыть рот. — Ты уже сделал это, — горячо сказал Минцзюэ. — Посмотри по сторонам. Ты спас наш дом, Хуайсан. Я не могу не гордиться тобой. В этот момент похвала, неловкая, непризнанная, повисла между ними. Когда Хуайсан наконец позволил себе прикоснуться к ней, почувствовать незнакомую форму и вес, он сделал это со всей неуверенностью неопытных. Когда он её примерил, он чувствовал себя неловко, так как она плохо держась на плечах, более привыкших к презрению, чем одобрению. — Это была глупая удача, — пробормотал Хуайсан. Лицо его выражало растерянность, почти неверие, и Минцзюэ променял бы мир, чтобы изменить это. — Я не согласен. Хуайсан смотрел на него, кусая нижнюю губу. — Правда? — Я не лгу, — заявил Минцзюэ со всем весом его убеждения. Это вызвало улыбку на лице Хуайсана. — Да… ты никогда не лжешь. — Как и сейчас, — Минцзюэ сжал его руку. — Послушай, я знаю, что тебе не нравятся драки или конфликты. Я знаю, что это просто не в твоей природе, и ты бы предпочел проиграть, если бы это означало, что ты можешь обрести мир. Но мне нужно, чтобы ты был сильным сейчас. Приближается война и… — он сглотнул, давно подавленная неуверенность подняла свою уродливую голову. — Твой старший брат не может победить в ней один. На этот раз Хуайсан крепко держал его руку в тонких пальцах. — Ты не один, — твердо сказал он. Минцзюэ коснулся его щеки, нежный жест, к которому он не привык, но Не Хуайсан явно заслужил. — Я знаю это, — кивнув, серьезно сказал он и поднялся на ноги. — Так поговори со мной, младший брат. Скажи мне, что, по твоему мнению, произойдет. Я знаю, что в твоей голове много теорий. — Теперь ты дразнишь меня, — Хуайсан надул губы, и Минцзюэ рассмеялся. — Нет. Расскажи мне. Он уселся в кресло напротив и стал ждать. Хуайсан долгое время ничего не говорил, но его рука вернулась к вееру, перебирая его. Когда он наконец заговорил, его голос был мягким, но чистым. — Боюсь, это только начало. Это нападение на нас они явно не планировали долго. Его логика была ошибочна. Они хотели воспользоваться тем, что тебя не будет дома. Они думали, что смогут быстро нас покорить, и… такое мышление привело к их поражению. Но Вэнь Жохань далеко не глуп. Он больше не совершит ту же ошибку. — Это точно, — согласился Минцзюэ, холод пробежал по его позвоночнику. — У него много разных качеств, но глупость не одно из них. Хуайсан рассеянно кивнул и продолжил свою мысль. — Их атака на Облачные Глубины, с другой стороны, была всего лишь заявлением. Демонстрация силы. Предупреждение для всех нас, что даже такой неприкосновенный Клан как Гусу Лань находится под их властью. Вот почему они не сравняли это место с землей. Уничтожение никогда не было их целью. Кроме того, отчаявшиеся и побежденные рассказывают истории лучше, чем мертвые. — Кто будет следующим… — он сделал паузу, кончик веера коснулся губ. — Если я правильно думаю, то следующей будет Пристань Лотоса. — Он хочет, чтобы четыре великих Клана пали один за другим? — Да, и еще то, что Юньмэн на самом деле ближе всего к Цишань. Их отношения с Кланом Мэйшань Юй до сих пор защищали их — сделать врагом одного значит сделать врагами обоих, а их владения расположены так близко друг к другу, что успешное нападение было бы затруднительным — но я сомневаюсь, что это остановит Вэнь Жоханя сейчас. Минцзюэ закрыл глаза, слушая тихие объяснения брата. Хуайсан нарисовал яркую картину и он не преувеличивал. Он сбросил одежду поэта на пороге разговора, надев вместо этого мантию военного тактика. Все, что он говорил, было правдой или ее частью, которая протягивала свои руки к будущему. Под веками Минцзюэ мог видеть распространяющееся пламя войны так же ясно, как он чувствовал, что твердая древесина стула выдерживает его вес. Он открыл глаза. — Тогда другого выбора нет, — сказал он твердо и решительно. — Мы должны дать отпор. Мгновение Хуайсан только смотрел на него в тишине с непроницаемым выражением лица. — Да, — наконец вздохнул он. — Ты, брат, никогда не будешь мириться с жизнью под управлением Вэнь Жоханя, не так ли? Даже сама мысль об этом была настолько отвратительной, что Минцзюэ чуть не сломал ручку стула. — Он убил нашего отца. Хуайсан кивнул, хотя и с гораздо меньшим энтузиазмом. Упрек почти сорвался с языка Минцзюэ, но потом он вспомнил, что между братом и их отцом не было никакой любви. Также он начинал понимать, что у Не Хуайсана не было той же концепции чести, так укоренившейся в нем. Почему-то это заставило его улыбнуться. Они были двумя сыновьями одной семьи. Как странно, что Хуайсан так сильно отличается от него; как странно, и все же, насколько уместно, как две разные руки, сжимающие друг друга, заполняющие пространства между пальцами и становясь сильнее от этого. — Если четыре великих Клана будут работать вместе, есть шанс, — продолжил Хуайсан. — Ланьлинь Цзинь можно убедить, но Цзинь Гуаншань в душе торговец. Он знает, когда следовать туда, куда дует ветер. И еще сказывается отсутствие Цзэу-цзюня. Это заинтересовало Минцзюэ. — Думаешь, он жив? — Я думаю, что мертвых людей обычно гораздо легче найти. Если я прав… Остальные догадки Хуайсана были не озвучены, когда на улице поднялся шум, за которым последовали звуки бегущих ног. Хуайсан побледнел. Минцзюэ вскочил на ноги. Недавняя атака была еще слишком свежа в их памяти, и когда старший ученик запнулся, зовя его, он уже положил руку на рукоять сабли. — Глава! Глава Не! Пристань Лотоса пала! Его кровь превратилась в лед. Он посмотрел на своего брата, который выглядел пораженно. — Не прошло и недели, так как… — А как насчет Цзян? — потребовал Минцзюэ, но у этого человека не было никакой дополнительной информации, кроме того, что нападение было проведено младшим сыном Вэнь Жоханя, который объявил о своем превосходстве над Пристанью Лотоса вместе со смертью Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань. Минцзюэ отослал его с приказом распространить информацию среди людей, а затем повернулся к брату. — Ты был прав насчет Пристани Лотоса. Хуайсан не двигался — даже не смотрел на него. — Он действует намного быстрее, чем я думал, — бормотал он, стеклянными взглядом глядя на трагедии прошлого и настоящего. — И таким образом уничтожить Пристань Лотоса… Убить Цзян Фэнмяня, Главу Клана… Минцзюэ нахмурился. Он видел, как его брат впадает в панику, но прежде чем он успел встряхнуть его, Хуайсан поднял лицо, ужас был написан у него во взгляде. — Брат, они… — он задыхался от своих слов, у него перехватило дыхание. — Они придут сюда снова. Все, что им нужно, это самая маленькая причина… — Тогда мы дадим им жесткий отпор, — заявил Минцзюэ, смотря на брата, крепко держа руки на дрожащих плечах. — Потому что мы будем готовы. Хуайсан, когда ты на моей стороне, я ничего не боюсь. Это был момент непонимания, так как Хуайсан продолжал безучастно смотреть на него. Но это прошло, когда он закрыл глаза и резко вдохнул. Руки Минцзюэ опустились с его плеч, когда он медленно поднялся, внезапно высокий и гордый, без признаков травмы. Выражение лица сгладилось и стало нечитаемым. Затем он поднял руки в церемонном жесте, широкие рукава покрывали всю длину его рук, и поклонился. — Да, брат. Не Минцзюэ никогда не чувствовал себя таким сильным за всю свою жизнь. Никто никогда не смотрел на Не Хуайсана дважды. Вэнь Жохань, Цзинь Гуанъяо и весь остальной мир допустили эту ошибку — и заплатили сполна.
