the punishment.

— Прости, ты не попал. — Нет, Арнор, у тебя была только одна попытка! — кричит блондинка, спасая Хердура от второго, теперь уже стопроцентно точного удара по его сладкой заднице. Черт... Он заслуживает гораздо большего, чем любящего плохого удара мячом по ногам. Почему Арнор промазал? Ведь выдался такой шанс отомстить за ночи на запертом балконе и все остальное. Кампоамор, Кампоамор... Это место становится своеобразным символом развития их отношений. Их прекрасных отношений, завязавшихся в новом году, как казалось, из ниоткуда и совершенно непонятно зачем. Наверное, от недостатка женской ласки на сборах, ведь здесь футболисты предоставлены сами себе. Неизвестно, как такую долгую разлуку выдерживают заядлые семьянины, но молодые и бурлящие личности находят друг друга сразу. Особенно помогают недавнее прошлое и общая национальность. — Если ты думаешь, что неудачный пинок под зад – это все, что тебя ждет в наказание, то ты сильно ошибаешься. Арнор недовольно бредет позади высокого блондина, сунув руки в карманы футбольных шорт. Съемки, как и в прошлый раз, еще больше сближают, это сильно чувствуется. И если на экране их дружба кажется слишком сдержанной, местами даже фальшивой, то в этом нет ни капли правды. Ну, если не считать, что дружба в последние месяцы весьма относительна и качается на грани пропасти в бездну необъяснимой страсти. Контролируемой. — Это кто еще кого накажет, — ухмыляется Магнуссон, не глядя шагая по траве и наслаждаясь предзакатными лучами солнца; надолго они сегодня задержались на поле. — Мы пойдем к берегу? — переводит тему младший, нагоняя жертву, что не смогла отгадать всех футболистов из этого челленджа. — М-м, да, давай. Успеваем? — блондин открывает глаза, переводя взгляд на Арнора, у которого, к слову, тоже нет ни телефона, ни часов. — Солнце только начинает заходить, сейчас где-то около девяти вечера. — Значит, успеваем. Задумчивое молчание совсем не тяготит по пути к теплому морю, и вот, когда соленая вода уже нежно обволакивает ступни младшего, бросившего узкие бутсы в песок, наступает чувство полного расслабления. Даже вздох вырывается. Совсем непроизвольно. — Ты выглядишь более чем удовлетворенно, поэтому я, пожалуй, соблазнюсь твоим примером, — выдает Магнуссон, уже разуваясь и, спустя мгновение, разбивая ступнями медлительную волну. — Тебе никогда не хотелось стать морем? Хердур непонимающе смотрит на Арнора, уставившегося куда-то вдаль. Его лицо не выражает ничего, кроме умиротворения; уголки губ едва заметно подняты, но признаков Дюшена нет, и лишь его мимические морщины по-прежнему обитают на лбу. — Миллиарды лет оно... просто существует? И приносит всем лишь радость от этого своего существования; все ждут долгожданного отпуска и ощущения мягкой воды вокруг себя. И никаких забот и проблем, только мерное покачивание под солнцем, ведь я просто вода, просто химия... — А штормы? — Все в конце концов кому-то подчинены, — Сигурдссон все не отрывал взгляда от розовой линии горизонта. — Я был бы подчинен лишь ветру, сначала нещадно вздымающему мои невинные волны, а потом, будто в знак примирения, создающему легкий теплый бриз, что так успокаивает. Кажется, Магнуссон впервые услышал от парня нечто столь... красивое? будто взятое из мудреной книжки о смысле жизни. Он и сам иногда выпадал из реальности: в такие моменты ты не осознаешь жизнь, не осознаешь ровным счетом ничего, а лишь задаешься самыми странными вопросами. — Нет. — М? — Арнор наконец смотрит на блондина. — Я бы хотел быть ветром, а не морем, — заканчивает Магнуссон. — Вечные странствия и большая ответственность. Странно, да? Но это и привлекает. Знать и понимать, что именно от тебя, по сути, зависим весь мир, иногда очень приятно. — И тяжело, не считаешь? — Безумно. Но я бы советовался с тобой... Хердур требует зрительного контакта, когда переводит взгляд на младшего. — Ветер скитается по миру, но в итоге все равно возвращается к морю, разбавляя своим долгожданным присутствием его вечное одиночество.

take my hand, take my whole life too cause i can’t help falling in love with you

Становится совсем темно, на небе остается лишь тонкая красная полоса, что вскоре безысходно быстро пропадает. Химия, – та, что породила этот мир, – сейчас толкает обоих друг к другу, не щадя ни море ни ветер, и прет, как говорится, против природы, которую сама же и создала когда-то. Химия — вот что имеет власть над этим миром, а все остальное – лишь иллюзия, созданная или придуманная, называйте как угодно, бедным человеком. Почему же бедным? Потому что он просто выживает, всю свою ничтожную жизнь борясь с тем, что его породило. С химией вокруг себя и с химией внутри себя. Вот и сейчас, ощущая чужие губы на своих, Хердур не в состоянии думать, не в состоянии размышлять; это сейчас совсем не в приоритете. Он просто ветер, на секунду позабывший о своей ответственности, а Арнор просто море, поддавшееся даже не ветру, а собственному течению. Младший обхватывает шею Магнуссона морскими пальцами, сильнее притягивая, как будто от непосредственного контакта зависит нечто большее, чем мимолетные ощущения. А им движет все та же химия, заставляя повиноваться любому порыву, что даже не обрабатывается в мозгу, ведь идет вовсе не оттуда. Откуда же? Хердур шипит, когда младший кусает его губы, а затем проводит по ним своими солеными пальцами и в поцелуе заставляет блондина ощутить дикую боль в уже появившихся ранках. Зачем кусаться? Черт его знает, да и какая разница? Ведь это все по сути не имеет никакого смысла. Может, именно поэтому исландцы столь податливы друг другу? Арнор отрывается от губ и задирает чужую футболку, принимаясь за кубики пресса, беспорядочно очерчивая каждый, оставляя соленые дорожки и проходясь по ним языком. Что он в этой жизни делает не так? — Все, перестань, — останавливает младшего Магнуссон, отстраняясь. — Уже слишком темно. Сигурдссон, не сопротивляясь, вслед за Хердуром выходит из воды, но еще долго не может отойти от нее. Ночью ни один из них не может уснуть, ведь голова так некстати забита бесполезными философскими мыслями, что в конечном итоге просто сводят тебя с ума, но не дают ни смысла жизни, ни ответов на бесконечно глубокие вопросы. Самобичевание и внутреннее осуждение – твои главные враги. Но именно без них ты не сможешь жить осознанно и понимать себя, на что никакой гарантии нет и не будет. — Сладких снов, — сегодня Арнор ночует не на балконе, но и не в своем соседнем номере. Хердур мычит, уставившись в белый потолок и заложив руки под подушку. — Можно мне тебя поцеловать? — парень по-турецки сидит на раскладушке, но, не дожидаясь ответа, встает и опускается на колени. — А? Молчит. Думает? Пусть думает. Сигурдссон довольно коротко целует блондина, который, как показалось младшему, даже отвечает. — Спокойной ночи, Арнор. Это только химия. А наказание подождет...