Сегодня ровно в полдень

      Сегодня ровно в полдень по всему Парижу пронеслась страшная новость. Знаменитый на всю Францию дизайнер, гений своего дела, скончался. Габриэля любили все. Да, конечно, порой он был немного вспыльчив, а на сына иной раз и вовсе внимания не обращал. Но в последствии спешил все исправить. Он был строг, но лишь близкие люди знали его чувственную сторону. Как он стоял с каменным лицом даже во время смерти и похорон его жены, а затем проливал слезы, пока его никто не видел. Как он бранил себя за то, что повысил голос на сына, или, по каким-то причинам, не смог оказаться рядом в нужную минуту. Жалел он и о том, что из-за своего статуса забывал родительский долг и в глазах сына казался страшным человеком. Но ни разу он не поднял ни на кого руку.       Он был замечательным человеком. Был гордым, храбрым, отчаянным, добрым, строгим. У него были замечательные таланты. Яркое и красочное воображение, не смотря на характер и статус. Благодаря всем этим качествам, он был любим всеми. И сегодня… Этот замечательный человек, скончался.       Я — Адриан Агрест. Сын знаменитого дизайнера. Сегодня я потерял отца. К счастью или нет, но произошло это в день годовщины смерти моей матери. Плохо ли то, что этот день будет посвящен не одному человеку, а сразу двоим? Хорошо ли то, что за год мне придется скорбеть только один раз, а не два? Я не могу знать наверняка… Но давайте все по-порядку.       Еще вчера отец был вполне здоров. Но непривычно был также веселым и жизнерадостным. Во время ужина то и дело выкидывал различные шутки… Глупые, нелепые шутки и каламбуры. Напевал себе под нос различные песни и под них же танцевал. Но это было вполне естественно. Он всегда себя так вел перед годовщиной смерти жены. Я его прекрасно понимал. Но настроение у меня было всегда противоположным ему. Вчера он меня так сильно и долго обнимал, будто в последний раз.       И видимо не зря. Я даже рад, что последние мои воспоминания о нем были такими нелепыми и забавными. Но от чего же мне так больно от этого?! Лучше бы он вел себя еще строже обычного! Может тогда бы я так же как и он, стоял бы с каменным лицом. Но также я осознаю, что вспоминать его таким веселым, будет так легко и тепло.       Сегодня я пришел в школу понурый. И все прекрасно знали от чего. Никто не смел подойти ко мне веселым и подбодрить, или сочувствующим и пожалеть бедного меня. Как ни крути, была годовщина смерти моей матери. И я даже рад, что так никто не поступал. Ведь в такие дни лучше побыть наедине со своими мыслями, а еще лучше и дома остаться. Но я не смел пропустить школу.       Но страшным ударом на мою психику стала новость, которую включили на мониторах по всему Парижу, о смерти моего отца. Когда ведущая, захлебываясь в слезах, выдавала всем жителям свежайшую новость, я даже не смотрел на экран. Я даже не слушал. Мне хватило всего-лишь одной фразы для того, чтобы меня начало заметно трясти. Все в классе смотрели на меня, осознавая, что сейчас мне лучше не держать все в себе и разреветься как можно громче!        В классе стояла гробовая тишина. Прошло всего две минуты с того момента, как учительница отключила монитор. Для меня же эти минуты длились вечность. Меня продолжало трясти. Осознание пришло практически сразу, в голове я лишь прокручивал все воспоминания, связанные с ним. Нино наконец не выдержал и, схватив меня за рукав, негромко произнес: — Скажи хоть что-нибудь, — я как очнулся, мгновенно повернул голову в его сторону. В глазах его проявлялся страх за лучшего друга, но ни разу не сочувствие, за что я и был ему благодарен. — Только не молчи.       Я как очнулся! Но все, на что я был способен тогда сказать, я произнес с дрожью в голосе: — Сегодня… Я… Стал сиротой… — И слезы вырвались. И ручьем лились. И падали мне капли на руки. Сжимал я кулаки так сильно, что оставались следы от ногтей на моих ладонях. И в следующее мгновение я ощутил горечь, страх, отчаяние и… Теплоту рядом с собой. И теплоту внутри, которую я ощущал лишь тогда, когда меня обнимали.       Пространство в кольце моих рук занимала любимая мне девушка. В этот момент лишь только она могла помочь мне, и никто другой! Лишь она могла открыть мне сердце, чтоб все мои чувства и эмоции вырывались наружу. Лишь она могла в данный момент дать мне разреветься еще сильнее, а с выходящими эмоциями заполняла пустоту и наполняла ее любовью и теплом. Лишь ее я мог сейчас сжимать так крепко, как никогда бы никого не сжимал.       А как жить дальше, сейчас не имело значение. Отец погиб. Не важно как и почему. Он умер, и этого не изменить. Я дал волю чувствам, и мне стало гораздо легче.        С виду отец был грозный, но в душе такой милый, добрый и ранимый. Он так скорбел по погибшей жене, что сильно налегал на таблетки. То ли передоз, то ли сердце не выдержало, то ли все вместе.       Сегодня ровно в полдень погиб замечательный человек. Но мало кто знает, как, стоящий через три дня на похоронах отца с каменным лицом, Адриан Агрест, наследник компании, захлебывался в слезах сегодня в классе, вспоминая вслух каждую мелочь про своего любимого отца.