Часть 1
28 февраля 2020 г., 17:19
Эта история будет о тех, кто никогда не привлекал внимание в этой школе. Студенты, преподаватели, привидения, все воспринимали живые портреты частью интерьера, проходили мимо, почти не обращая внимания на бывших когда-то великими людей, сидящих по ту сторону полотна. А для них они стали домом, а темные коридоры, разделяющие одну картину от другой — целым миром.
Портрет Чимина висел на втором этаже, в коридоре, ведущем к подвалам Слизерина. Под вычурной рамой красовалась позолоченная табличка «Пак Чимин, первый маг, совершивший трансгрессию». А на уроках Истории магии учили его биографию. Но учили кое-как, да и только теорию. Потому Чимин был знаменит лишь в узких кругах отличников. Он часто шутливо приветствовал знакомых, болтал о том, о сем, рассказывал о своих школьных годах, узнавал сплетни и разносил по портретному миру. И всегда заходил к Намджуну.
Мастер зелий и транфигурации, Ким Намджун, был тем, кто сделал реальной жизнь в картинах. Его зелье дало возможность специальным составом красок и заклинаний перенести сознание человека в портрет. А затем усовершенствовал, чтобы живые картинки были даже на обложках книг и газетных страницах. За это он был в почете у жителей полотен и переплетов. А у Чимина вызывал слишком двойственные чувства, которые и сам парень не мог объяснить.
— Хён, а ты слышал, что скоро снова будет уборка у нас?
Намджун, сидящий в кресле в своей картине, даже не поднял глаз от очередной книги. Это его полотно было сплошной библиотекой, зельевар часто бывал именно здесь. А всего по замку его картин было семь.
— Я ее и попросил, на моих рамах уже пыли больше, чем в кладовой завхоза. Так что да, знаю, — Ким поправил очки на переносице и все же взглянул на Чимина. Тот поставил том о ядах и противодядиях обратно на полку и убрал руки за спину. Намджун вздохнул. Чимин как для сильного мага был слишком легкомысленным и больше походил на студента, чем на бывшего главу департамента Магических разработок.
— Я вижу у тебя книги новые.
— Мне удалось найти художника который не против рисовать для меня новые трактаты по зельям. Я пусть и умер, но это не значит, что я не могу учиться.
— Ты когда читаешь, от тебя оторваться невозможно, — Чимин нагло присел на подлокотник кресла и уперся локтем в мягкую спинку, нависая. Он знал, что Намджун этого не любит. Но злой он был еще привлекательнее, чем читающий, и Чим не мог отказать себе в удовольствии посмотреть на это.
И вот оно. Глубокий вздох и взгляд у зельевара тяжелеет. Он медленно снял очки и аккуратно сложил их, кладя на книгу. Когда Намджун поднимал голову, то знал, что лицо Чимина будет очень близко. Он смотрел в глаза проказнику долгих десять секунд, видя там плящуших чертей, выбивающих копытами искорки веселья. Такие игры продолжаются уже почти полгода, Чимин все ближе каждый раз, Намджун не удивился бы, если бы тот однажды и на колени ему взобрался.
— Мне кажется, что ты хотел уйти.
— Тебе кажется, — улыбнулся до щелочек-глаз Чим и тыкнул пальцем наметившуюся от напряжения ямочку на щеке Джуна. — Буп.
Зельевар шумно выдохнул через нос, пытаясь держать себя в руках. Чимин видел, сколько сил у него на это уходило, но чувство самосохранения молчало, а значит Намджун действительно великолепно владел собой.
— А я уверен, что тебе пора.
Джун встал, отходя к полкам и скрещивая руки на груди. Чимин мысленно запищал, чувствуя себя крохотным и незначительным под строгим взглядом. Намджун уже давно забросил носить мантии, предпочитая костюмы, и от этого выглядел сейчас еще более солидно.
— Как скажешь, хён, — как можно изящнее Чим встал, поправил укороченную мантию и беззаботно зашагал к выходу. А там уже со всех ног помчался по темному коридору к своему портрету. Остаток дня он сидел там с красными ушами, уминая за обе щеки любимые леденцы и пытаясь выгнать из головы образ зельевара. Но тот упорно не уходил, окидывая грозным взглядом сквозь очки и приподняв бровь. Воображение играло с Чимином злую шутку, то раздевая Джуна, то меняя ему прически. Когда кроме как сидеть в кресле в картине, заняться больше нечем, сознание словно сходит с ума подбрасывая мысли одну бредовее другой.
После бессонной ночи, Чимин плелся через пуффендуйскую гостиную на кухню. Там поздоровался с малюткой Пэг, девочкой с каштановыми кудряшками и золотистым воздушным шариком, она в очередной раз поделилась с ним своими леденцами и пожелала хорошего дня. Чимин оставил ей букетик цветов из пейзажа на пятом этаже. Домовые эльфы на кухне приветливо замахали тонкими ручонками, когда в огромном натюрморте из фруктов Чимин привычно уселся на большую сливу.
— Как у вас делишки, трудолюбивые друзья мои?
Эльфам нравилось, когда Чимин называл их друзьями, они сразу улыбались, блестя большими глазами.
— У нас все хорошо, сэр, мы готовим завтрак и, само собой, вам тоже подготовили, — отозвался крохотный домовой по имени Рин. Он щелкнул длинными пальцами и рядом с магом появилась корзиночка со сдобой и тягучим киселем.
— Ох, мое любимое, — Чим хлопнул в ладоши и встав, поклонился. — Спасибо, я очень ценю ваш труд.
Повара засмущались и захихикали, похвалу они любили едва ли не больше, чем готовить. Чимин удалился, на ходу жуя булочку с маком. По дороге занес Пэг пару яблок и набрал букетик лаванды. И с таким вот грузом направился прямиком к Намджуну, ведь лаванду он любит.
— Туки-туки, — весело ворвался он в библиотеку. Еще пару лет назад Ким выгнал бы юношу сразу, но сейчас уже начинал привыкать к частым появлениям младшего. Может быть, он его даже ждал, но признаться в этом не смел, продолжая холодно взирать на гостя из любимого кресла. Учуяв аромат лаванды, Намджун чуть дернул уголками губ — как ни крути, но приятно, когда кто-то помнит о таких мелочах.
— Я принес тебе вкусное от эльфов, хён, — мурлыча какую-то навязчивую мелодию, Чимин раскладывал на ближайшем свободном столе сдобные булочки, баночку со сгущенкой и шоколадное масло. Затем достал бутылочку ягодного киселя и два стакана.
— Почему ты делаешь это каждый раз, хотя мы в еде не нуждаемся? — Намджун любил сгущенку, особенно на теплых сладких булочках, но сдаться без боя было не в его стиле.
— Потому что тебе приятно это? — Чимин уже намазал одну из булочек сгущенкой и откусил сразу большой кусок, напрочь перемазываясь в сладком.
Паразит, специально ведь, по хитрым глазам видно, и по тому как облизывает медленно губы, собирает сгущенку с щек и потом смокчет пальцы. Мысленно Намджун избил себя томиком «Тысяча растений для зелий удачи» и отвернулся, в дейcтвительности же упрямо продолжал смотреть, сохраняя полную невозмутимость. Чимин мысленно завел счет. 1:1.
— Сегодня зелья удачи? Собираешься что-то варить новенькое?
Не обращая внимания на недовольный взгляд зельевара, младший умостился на подлокотнике кресла, заглядывая в толстую книгу, но сразу потерялся в хитросплетениях схемы, отображавшей использования остролиста согласно фазам Луны и Венеры. Зелья ему слабо давались еще со школы.
— Хочу обзавестись удачей в избавлении от тебя, — проворчал Джун, отодвигаясь к противоположному подлокотнику. Чимин улыбнулся довольно. 2:1.
— Тут тебе удача не поможет. Ты мне слишком нравишься, чтобы какое-то зелье заставило меня уйти, хён.
Намджун поднял брови в удивлении. Чимин и сам задумался над тем, что сказал. Выглядело как 3:1, но сказано было не для победы в очередной перепалке, а вполне искренне. Ему нравится Намджун? Вполне.
— Ты имел в виду именно то, что я понял? — зельевар даже книгу захлопнул, с удивлением глядя на Чимина.
— Я… Наверное? Я не легилимент, я не знаю, что ты понял.
И не дождавшись ответа, Пак соскочил с кресла и умчался, забыв даже свою корзинку и булочки. Он сам сравнял счет, 2:2.
Маг мчался с портрета на портрет, с лугов и кабинетов, сквозь штормы и девичьи комнатки. Бежал к единственному, кому изливал все свои переживания и идеи, кто даже закатывая глаза слушал и давал самые дельные советы. Летел в портрет, который подписан «Мин Юнги, основатель ментальных наук».
Друг встретил его, диктуя перу список дел и желаний. Обычно он состоял из чтения, посиделок с Чимином, заумной болтовни с бывшими директорами и помощи младшим курсам с домашним заданием. Юнги поднял взгляд и мысленно перенес посиделки с Чимином на два пункта выше.
— Ты не поверишь, что я только что сделал! — сходу падая на стул у большого стола, провопил Чим.
— Признался Намджуну в любви? — Мин снял узкие прямоугольные очки и аккуратно сложил их в футляр.
— Откуда ты знаешь?
— Давно пора просто. Не думал, что угадаю, — мужчина усмехнулся.
Симпатия Чимина к Намджуну была видна всем и уже давно, как и странная слабость Джуна в ответ. Некоторые даже делали ставки, как скоро эти двое сообразят, что к чему, и начнут, наконец, встречаться.
— Он еще переспросил, представляешь?! Я будто заново умер, серьезно, мне захотелось уже и не воскресать обратно, просто чтобы меня растворителем смыли к чертям из этого мира.
Он тараторил под снисходительным взглядом Юнги, почти не слушавшего даже. Под пламенную сбивчивую речь он сходил к комоду и достал пару флакончиков, которые сразу протянул младшему.
—… и вот после всего этого вообще не могу представить, как в глаза ему смотреть! Что это?
— Успокоительное и зелье сна без снов. Если ты не успокоишься, то реально поедешь с катушек.
Чимин сморщил нос и опрокинул в себя кислое успокоительное. Приятное тепло разлилось по телу и поселилось где-то на затылке, источая удивительную негу.
— А теперь сначала.
Пак улыбнулся расслабленно и рассказал весь разговор с Намджуном. Юнги улыбался в ладонь, покачивая головой и не комментируя. Принес букет лаванды, сгущенку и кисель, каков романтик, а. Вроде бывший начальник департамента Магических разработок, а на деле романтик, для которого влюбиться в высокомерного зельевара так же естественно, как дышать.
— Я тебя не прощу, если ты после всего случившегося не начнешь действовать активнее и не завоюешь этого вредного засранца окончательно.
Если бы Чимин уже не принял успокоительное, то сейчас бы заалел, как маков цвет, и начал бы шумно отрицать свою привязанность. А вместо этого лишь вздохнул, полыхая кончиками ушей. Он знал, что Юнги прав и эти танцы вокруг да около пора было прекращать, доставая тяжелую артиллерию. Но Намджун казался холодной мраморной плитой, которую не разогреет даже пламя преисподней. Главная его эмоция, которую Чим наблюдал из раза в раз — раздражение.
— По лицу твоему вижу, что ты начинаешь сам себя угнетать. Иди к себе и пей второе зелье, а мне пора в гостиную к ребятам.
Собрав некоторые учебники и пару свитков пергамента, исписанные мелким острым почерком, Мин заставил Чимина встать и по пути в подвалы Слизерина завел его в родной портрет. Там Чим выпил послушно зелье и устроился в кресле спать. Юнги же пошел дальше, в свой портрет прямо над камином слизеринской гостиной.
***
Дюжину голов, склоненных над домашним заданием, облизывал свет от пламени. Камин дышал огнем жарко, ведь в подземельях всегда холоднее, чем во всем остальном замке. — Простите за опоздание, мне пришлось отойти по другим делам, — Юн сел в свое кресло, раскладывая записи и книги на низком столике. — Учитель Мин! — воскликнул радостно второкурсник, вместе с товарищами поднимая голову. — Вы вовремя, я едва не бросил работу по зельям в камин от безысходности, — проворчал один из старшекурсников, сползая по спинке кресла. — Давайте по-очереди, как обычно. Оставшиеся несколько часов до ужина студенты один за другим, начиная с первых курсов и до седьмых, небольшими группками подходили к портрету, задавая ему вопросы и получая ответы на них. Объяснял Юнги спокойно, легко, доходчиво, отчего новых вопросов не возникало. Чем старше были дети, тем сложнее вопросы и тем дольше шло обсуждение. А последним, как всегда, оставался Чонгук. Студент шестого курса, отличник, он любил оставаться после всех, разговаривая с учителем о многом уже даже после короткого занятия. Ему редко нужна была помощь, он просто любил слушать Мина и смотреть на него. Среди своих одногруппников, крутящих первые бурные романы, Чон выделился больше всех — влюбился в портрет давно погибшего Юнги. В его ум, в его улыбку, в каждую деталь, которую смог разглядеть на большой картине. И завидовал тем, кто может прикоснуться к любимому человеку. Для себя он давно решил стать достаточно великим, чтобы после его портрет висел где-то здесь, в Хогвартсе. Поближе к Юнги и вечности рядом с ним. — Ты о чем задумался? Чон осознал, что снова замечтался, глядя в нарисованные черты лица хёна. Уши мгновенно вспыхнули, но привычное вежливо-невозмутимое выражение лица осталось неизменным. — Думал о предстоящих в следующем году экзаменах. Ты поможешь мне подготовиться? Юнги улыбнулся и сел в своем кресле удобнее, снимая очки в тонкой оправе. — Но ты и так достаточно умен, чтобы хорошо сдать. — «Хорошо» — для меня мало. Мне нужно «великолепно». Я хочу работать в Отделе Тайн. Брови мужчины от удивления поднялись к зачесанной назад челке. Губа у мальчика не дура. — А почему вдруг ты так решительно настроен туда попасть? Или секрет? — Скажу тогда, когда получу лучшие баллы по всем предметам. — Ты ведь знаешь, что я любопытный, — улыбнулся Юнги, подаваясь слегка вперед. Чонгук, знавший хёна уже достаточно, понял, что это согласие, и улыбнулся. В свою спальню он вернулся полный решимости свернуть горы, покорить мир и войти в историю, как лучший из лучший, наравне с Мерлиным и Морганой. Как и каждый раз после разговоров с Юном.***
Намджун смотрел на пышный ароматный букет лаванды уже который час. За этим его и застал Чимин, как всегда бесцеремонно и шумно вбежавший на полотно. Челка у него была завязана на лбу в смешной хвостик, сам он был одет в мятую голубую мантию и нелепую пижаму с щеночками. У Намджуна резко пропало желание пойти прогуляться, чтобы случайно встретить Чимина. — Хён, у меня портрет пропал! Не смешно! — Могу я узнать, почему ты пошел ко мне, когда у тебя угнали раму? Иди к директору, — Джун перестал смеяться и просто с шутливой улыбкой наблюдал за растерянным младшим. — Юнги-хёна нет в его картинах, — он загибал пальцы, — директор на заседании в Министерстве, а завхоз со своей кошкой ничего не знают, сегодня они были заняты, детей в Хогсмид выпускали. Я расчитывал, что хоть ты можешь что-то знать, но вижу, что ошибся. Юный с виду маг, стараясь держать лицо невозмутимым, гордо развернулся, до ужаса нелепо выглядя в своей пижаме. — Все, прости за беспокойство. Я подожду у Юнги, буду ночевать там на кресле, — и стремительно выскочил из картины. Зельевар остался сидеть в кресле, пытаясь понять то чувство, которое возникло у него вдруг и почему-то не пропадало. Что его вызвало? Чимин, наверное. Растерянный, уставший. Непривычно огорченный, ни капли не наглый и совершенно открытый. Прибежал к нему, как к последнему, от кого можно было ждать помощи. Почему последнему? Почему не сразу к нему пошел? Ответ прост — он знал, что Намджун будет смеяться. — Я полный придурок и черствый негодяй. Первокурсник, проходивший мимо портрета зельевара, тихо хихикнул и помчался дальше. Намджун кашлянул и пошел в сторону темной картины в затхлой конуре завхоза. — Понимаешь, просто взял и начал смеяться! — возмущался Чимин. — Я для него все! Булочки, сгущенку, лаванду, развлекаю его, чтобы не скучал, работой интересуюсь, а он смеется, когда мне помощь нужна! Малышка Пэг тихо вздохнула. На ее лугу всегда было так тихо и безмятежно, пока не приходил Чимин успокаиваться. И если раньше мягкий аромат лаванды и маков его успокаивал и баюкал, то теперь лишь напоминал о Намджуне и раздраконивал сильнее. — Насчет картины ты не узнал, Чимми—оппа? — В нее третьекурсник попал Бомбардой и она разлетелась в щепки. Пока не отреставрируют мне жить негде. Волшебное полотно Репаро не исправить. Маг выдирал из цветочка лаванды крохотные лепестки и пускал их по ветру. Девочка вздохнула снова. Не то, чтобы присутствие Чимина доставляло хлопоты, но почти год они с Намджуном никак не могут выяснить отношения и играют друг другу на нервах. — Будешь жить у Юнги-оппы? — Не знаю, он не любит, когда я устраиваю бардак. — Давай, я принесу тебе чаю от эльфов, жди меня тут, оппа. Чимин уныло кивнул и не обратил внимание, что Пэг пошла в совершенно другую от кухни сторону. Найти Намджуна ей усилий не составило. Он был на натюрморте у завхоза, что-то выяснял. — Это две недели, минимум, сказал же уже! — рявнул старик, что-то писавший в толстый журнал. — Мне и без всяких портретных рам есть чем заняться. — Две недели, ладно, — спокойно ответил Намджун и маленькая Пэг улыбнулась. Все не так безнадежно, раз черствый зельевар сам пришел и начал узнавать насчет рамы Чимина. — Намджун-оппа, — позвала она, выглядывая. Ее кудряшки рассыпались по маслянному холсту объемными завитками. — Здравствуй, Пэгги, — чуть улыбнулся тот. — Я догадываюсь, по какому ты вопросу. Он у тебя, да? Она кивнула. — Страдает. Намджун потер переносицу и, попрощавшись с завхозом, пошел вслед за Пэг. Исправлять свои ошибки. Чимин на лугу не обнаружился. Зато по следам лежащих на земле нарисованных лепесточков можно было проследить его путь, прямо до кухни. Там, на своем любимом натюрморте, он сидел и пил что-то из стакана, почти агрессивно заедая булочкой. — Можете не волноваться, это сок. Я в печали и буду есть, пока меня не размажет по холсту. — И почему ты в печали? Чимин повернулся, удивлённо хлопая глазами. Он думал, что Пэг приведет Юнги, а не Намджуна. Сама малышка уже сбежала, благоразумно решив, что без нее разберутся лучше. Но тут нижняя губа у Чимина задрожала и он обвиняюще ткнул в зельевара пальцем. — Потому что ты меня не любишь! — Ты на цветочках это нагадал? Не слишком ребяческий способ определить мое к тебе отношения для взрослого мага? — Хватит умничать! Как хочу так и определяю, — Чим покраснел от стыда, отворачиваясь. — А меня спросить ты не пробовал? — Джун тихо подходил ближе. — А будто по тебе не видно, что я тебе надоел уже со своими подарками и придирками. Я даже себе надоел. Чимин встал, допивая сок уже из бутылки, отворачиваясь. — Уходи. Я больше не буду тебя беспокоить без причины, обещаю. Он уже готовился слышать удаляющиеся шаги, потому вздрогнул, когда оказался крепко прижат к груди. Затылок опалило горячее дыхание. — Намджун, что ты… — Нет, не поворачивайся. Мне будет сложно сказать все в лицо. Эльфы под натюрмортом краем глаза поглядывали на выяснение отношений. Все уже давно следили за этими двумя, ожидая развязки, так что сейчас некоторые даже отвлеклись от работы. — Я был не прав, прогоняя тебя каждый раз. Мне нравилось видеть тебя, пусть я никому об этом не говорил. Да, я злился, но скорее на себя, потому что всегда считал симпатии глупостями. И тебя считал глупым мальчишкой. — Я не намного тебя младше, между прочим, — проворчал Чимин, пытаясь скрыть смущение. Намджун хмыкнул. — Если ты позволишь мне, то я бы хотел исправить ошибку. Поживешь пока у меня? Чимин кивнул, пряча лицо в ладонях. Намджун взял его за руку и увел, не обращая внимания на счастливый писк особо впечатлительных эльфов. Новость о наладившихся отношениях этих двоих разнеслась по замку ураганом. Не желая вторжения в личную жизнь, Намджун попросил завхоза повесить один из своих портретов в закрытом классе, чтобы обойтись без лишнего внимания хоть иногда. В этом же портрете жил Чимин. Он теперь не был в курсе всех новостей, но зато мог бесконечно долго говорить с Намджуном. И тихонечко мечтать сесть ему на колени, уткнуться в шею носом. Спокойно и уютно. — А можешь ты сегодня остаться? Намджун как раз собирался уходить на свой портрет, где стабильно ночевал, оставляя Чимина на ночь одного. — Ты хочешь, чтобы я ночевал у тебя? Юноша подошел, взял старшего за руку, глядя снизу вверх хитрыми щенячьими глазищами. — Мне одному страшно. На самом деле — ни капельки. Одиноко, да, но бывший глава отдела Магических Разработок не настолько глуп чтобы в этом признаться. А Намджун не настолько наивен, чтобы не понять всю суть самому. — Как скажешь. Сходим к эльфам за фруктами и проведем ночь вместе. Сказано было спокойной, словно о составляющих перечного зелья. Но Чимин от последней фразы едва не вскрикнул, насколько это двусмысленно звучало. Он промолчал, только проморгался, отгоняя один из снов, оставшихся в памяти. Все оказалось еще лучше, чем Чимин мог себе представить. Намджун вел его за руку до самого натюрморта на кухне, не обращая ни малейшего внимания на комментарии и вопросы жителей портретов, по которым они проходили. Чимин тоже молчал, смущенно семеня следом со счастливейшей улыбкой на лице. Эльфы, щебеча и кланяясь, предоставили им корзинку с фруктами, ароматными булочками и любимым киселем. Но обратно они не пошли. Намджун повел куда-то в другую сторону, в ответ на вопросы лишь многозначительно улыбаясь. А потом Чим понял. Это был огромный пейзаж в одной из закрытых оранжерей в замке. На нем шумела в широком русле река, танцевали от легкого ветра травы. А еще на большей части полотна раскинулось небо. Усыпанное звездами, с необычными розоватыми облаками и тонким серпом луны. — Мы будем здесь? — Я решил, что так будет интереснее, чем в том классе на скучном диване, — Намджун сел прямо в траву и расстелил маленькую скатерть, которая была в корзиночке от эльфов. Пак приземлился рядом, сразу беря в руки еще теплую булочку с вишневым джемом. — Это так непривычно. — Что? — Ты, оказывается, романтик, — Чимин мягко толкнул плечом старшего, подмигивая. — Я просто хотел сделать тебе приятно, не считаю это романтичностью. — А еще вредина, — закатил глаза Чимин, а потом коротко клюнул Джуна в щеку. На ней сразу появилась ямочка от едва сдерживаемой улыбки. Зельевар молча переплел их пальцы и лег в траву, глядя на яркие звезды. Чимин ел булочку, поглаживая пальцем ладонь Намджуна и как-то неверяще поглядывая на их руки. Столько времени ходили вокруг да около, трепали друг другу нервы, чтобы в итоге вот так, тихо и спокойно, держась за руки слушать плеск в реке и тихий шепот ветра. — Ложись ко мне, — Наму отобрал свою руку, Чимин резво пристроился под теплым боком, ложась ему на плечо. — Художник, который рисовал это небо, явно не был знаком с астрологией. Ни одного правильного созвездия. — Может, он специально. Чтобы ты не созвездия искал, а просто любовался, — Чим фыркнул. В следующее мгновение все звезды исчезли, закрытые Намджуном, который навис сверху с легкой улыбкой на губах. — Любуюсь. Повинуясь внутреннему крику, Чимин сделал первое, что успело сформировать паникующее сознание, — потянулся наверх и поцеловал Джуна. Не ожидая ответа, не думая о последствиях, забыв о смущении. Все миры исчезли, словно на них вылили бочку растворителя. В голове звенела пустота. Сейчас были важны лишь губы Намджуна и его язык, который, как оказалось, умеет не только язвить. До самого утра из картины доносились только тихие вздохи, легкий смех и звуки поцелуев. Булочки в корзинке благополучно остыли, а потом и вовсе остались забыты в траве. Зато по пути в свою картину в пустом классе, оба мага все так же держались за руки, не скрывая ни потрепанных причесок, ни покрасневших от поцелуев губ. — Ты не представляешь, что было! — Чимин вихрем влетел в кабинет Юнги, привычно упав в большое кресло. — Дай угадаю, — хмыкнул тот, не поднимая глаз от каких-то бумаг, — вы с Намджуном всю ночь провели вместе и точно не книжки читали. — Да откуда ты всегда все знаешь?! — Уже все знают, вы бы видели себя, когда возвращались. Еще никто не видел Намджуна растрепанным, — Юнги ехидно улыбнулся, поиграл бровью. — Но я, как твой лучший друг, жажду подробностей. — Доставай свою заначку огневиски из дальнего шкафа, будем сплетничать, — Чимин потер ладони, усаживаясь поудобнее. Юн не стал спорить, достал бокалы и напиток, поставил на письменный стол. Быстро разлил на двоих и приготовился слушать. Чим был в состоянии такой эйфории, что ему даже пить особо не пришлось, чтобы взахлеб пересказывать почти все события прошедшей ночи. Он избегал совсем уж интимных подробностей, лишь мечтательно закатывал глаза и вздыхал, жмурясь, словно сытый кот. — Из всего, что я понял, — вы пошли на ту поляну, потому что ты попросил его остаться, а он оказался слишком романтиком, чтобы просто посидеть в том портрете и потому устроил целое свидание. Вот уж от кого точно не ожидал, так это от Намджуна, нашего вечно хмурого умника. Я и при жизни был с ним какое-то время знаком, он ученый до мозга костей. Юнги глотнул еще огневиски и чуть улыбнулся. Видимо, пожив столько времени, став почитаемым и почти устрашающим даже среди портретов, до Намджуна наконец дошло, что не только в науке счастье. И вполне неудивительно, что свое он нашел в таком шумном и игривом Чимине, который остался ребенком даже будучи серьезным взрослым магом. — А у тебя есть сегодня занятия? — Только с одним студентом, вечером. Он попросил с ним заниматься дополнительно, — Юнги улыбнулся своим мыслям. — Очень упрямый парень. — Это который? Знаю его? — Чон Чонгук, шестой курс. Житель библиотеки и довольно способный парень. Он уже изобрел пару заклинаний. — В шестнадцать? Сильно. Юнги только продолжил улыбаться, глядя в бокал. — Побегу я, Джун просил прийти пораньше. Чимин резво вскочил, бросив взгляд на часы, и убежал, даже забыв мантию, которую снял в пылу рассказа. Юн вздохнул и допил содержимое стакана одним глотком. Тем временем Пак вбежал в библиотеку Намджуна и замер. Тот был без пиджака и, надев очки, спокойно читал. Картина настолько привычная, уже почти родная. Вот он сейчас заметит Чимина, вздохнет и снимет очки, чтобы почти грубо спросить, каким ветром его сюда занесло. Потом будет терпеть, когда Чим специально начнет трогать книги, постепенно закипая. Злой Намджун был произведением искусства, созданным вселенной, чтобы сводить Чимина с ума. И вот оно. Зельевар поднимает тяжелый сосредоточенный взгляд, но тут система, отработанная до автоматизма, сдала сбой. Потому что он улыбнулся и похлопал по подлокотнику своего кресла, приглашая сесть рядом. Для себя Чимин решил, что лучше, чем злой, Намджун только с этими своими ямочками на щеках и большими теплыми ладонями, которые сразу обвили талию. Спустя самую счастливую неделю его портретной жизни, Чимину вернули его картину на пути в подвалы. Но, несмотря на все старания завхоза закончить пораньше, ведь он считал, что Чимин скитается по чужим картинам, маг в своем портрете явился только чтобы поблагодарить за старания. Ему гораздо комфортнее было с Намджуном, где бы тот не находился. Он таскался за своим мужчиной, словно счастливый щеночек за хозяином. Вскоре все перестали обращать внимание на них, хотя длительное время каждый норовил либо поздравить, либо подшутить, либо и то, и другое. Те ученики, у кого в друзьях были портреты или привидения, знали о новой бессмертной парочке Хогвартса, часто ловили их в обнимку на натюрмортах и пейзажах, где те просто наслаждались обществом друг друга. Больше всего о их отношениях знал Юнги, что не удивительно. Он сразу дал понять, что секреты не выдает, в ответ на все вопросы предлагал пойти и самим спросить у Чимина или Намджуна. Был лишь один человек, которому он ответил более развернуто. — Понимаешь, я знаю этого шебутного ребенка еще со школы. Мы вместе учились, вместе поступали, вместе работали. Он всегда был окружен людьми, обожавшими его, но никогда не был по-настоящему влюблен и любим, — Юн пару секунд просто смотрел в карие любопытные глаза собеседника. — У него не было долгих отношений, не говоря уже о браке и детях. После него остались лишь потрет и множество научных трудов. Я счастлив, что он, наконец, нашел то, что искал. — А вы, хённим? Я не встречал в ваших биографиях данных о семье и прочем. — Нет, Чонгук-а, я тоже не был женат, не было у меня и постоянных партнеров. Но мы отвлеклись, ты как раз собирался рассказать мне о известных свойствах крови драконов. Чонгук только кивнул своим мыслям и, прокашлявшись, словно скороговорку рассказал все. Он постарается, чтобы его хён тоже был счастлив. Когда-нибудь, вместе с ним, обязательно. Уже вскоре Юнги узнает, что творится в голове Гука. Пройдет время, прежде чем он примет это. И постоянно рядом будет милый по уши влюбленный друг, который хорошо сумеет поддержать и продолжит радостно ослеплять его своей счастливой улыбкой. Ведь у кого точно теперь все будет хорошо, так это у Чимина.
