Спасибо, за то, что ничего не подарил мне на Четырнадцатое февраля

— Эй, Джун-и, Солнце, — Сокджин жмётся ближе, сонно бурча и прикрывает глаза от света, проникающего сквозь плохо закрытые шторы. — Дай мне минуту, — зевая и не открывая глаз, Намджун поднимется с постели, шлепает босыми ногами по паркету и, избавив комнату от лишних источников света, возвращается под тёплое одеяло. — Я герой? — Мой принц на белом коне, — чуть смеётся старший, утыкаясь в горячее обнаженное намджуново плечо. — Тогда принц повелевает продолжить сон и забить на учёбу, — снова зевок, довольно громкий и многообещающий. Джун чуть ерзает на белой простыни, устраивается удобнее и тычется носом в пропахшие выпечкой розовые волосы Джина. — Поддерживаю, Ваше Высочество. Комната погружается в тишину, перебиваемая редкими тихими вздохами. Они не были прогульщиками, скорее наоборот. Ким Сокджин — староста пятого курса, который пропускает только при смерти, и Ким Намджун — лучший студент, весь из себя гений всего и вся, который даже болеть себе не позволяет. Но сегодня четырнадцатое февраля, их первый День всех Влюблённых вместе. Они встречаются всего третий месяц, живут вместе третью неделю, а видятся так редко, что порой не похожи на пару. Сокджин в студсовете, да ещё и посещает кучу курсов; Намджун во всех возможных научных клубах президент, а по выходным репетитор для первокурсников и школьников-выпускников. Это сложно? Да. Они устают? Ужасно. Бесит ли тот факт, что времени на поцелуи не хватает, не говоря уже о сексе? Да, ЕщЁ кАк, До ОдУрИ. Все их друзья буквально вопят о том, что им обоим пора выдохнуть, перестать впахивать, хоть на пару дней стать среднестатистическими студентами, которые не рефератами по вечерам занимались, а друг другом, как нормальные парочки. «Пропустите пару лекций, всё равно учебники наизусть знаете», «Забей на это заседание, вытащи Намджуна от биологов, и сходи с ним в гребаный кинотеатр», «Хрен с ними, с литераторами, спаси Джина от химички, и шуруйте в парк» и так далее, и в том же духе. Но любимое, наверное, «Хрен с ним с экзаменом, запритесь дома и трахнитесь, как нормальные люди!». Это они, по-правде и сделали, после недели экзаменов, конечно. Сейчас же, случай другой.

— Через неделю четырнадцатое февраля, Джун-и. — Да, Джинни. Мы… хм… Должны ли мы… — Абсолютно точно не должны. Нет стадному чувству, и нет глупым традициям! У нас обычный день. Никаких подарков, Джун-и. — У меня есть идея, как сделать этот день необычным. Но без подарков. Эта идея мне нравится.

— Джун-и, Солнце, — бормочет Сокджин чуть слышно. — Спасибо за это, сон был мне нужен. Они оба не спали по-настоящему, скорее второй час дремали, не шевелясь, пригреваясь друг к другу и наслаждаясь тишиной. Старший был чуть более расслаблен, не обращая внимания на капельки слюны, аккуратно впитывающиеся в одеяло, которое он натянул до самых ушей. Намджун же, разгоряченной и обнаженной кожей на груди ярко чувствовал контраст чуть влажной ткани и горячего дыхания Джина, но это, скорее, ещё сильнее настраивало его на тихую сонно-романтическую атмосферу, созданную этим утром. Старший, такой умиротворенный и, что редкость, не заботящийся о том, как он выглядит, был самым согревающим, что Джун получил благодаря их переезду на общую квартиру. Такой Джин, пускающий сонные слюни и не переживающий о маленьком розоватом пятнышке на кончике его носа, не поправляющий идеальную укладку розовых прядей каждые две минуты, не накрашенный и не одетый, как на подиум от Прада. Этот Сокджин был, без преувеличения, до восторга и звёздочек перед глазами, прекрасным, просто потому что он и сам это знал. Знал, как уложить чёлку, какие джинсы выгоднее сядут на его аристократические бедра, как ему удобнее повернуться, что бы свет падал ровнее и откладывал на его скулы красивые тени и именно его Намджуну посчастливилось сводить на свидание, потом поцеловать, но лишь через месяц отношений, в их первое совместное утро он, только мельком, сумел увидеть сонного и домашнего старшего, который тогда, к глубокому сожалению младшего, сбежал, прикрывая лицо руками. Тогда желание видеть его настоящего, тёплого и не нуждающегося в полном самоконтроле, взорвалось в Намджуне сверхновой, что буквально толкнуло его на поиски совместной квартиры. Через две недели он был полноценным и единственным владельцем образа ненакрашенного Ким Сокджина. Правда, первое время, чтобы насладиться таким вот парнем, приходилось просыпаться раньше него, ибо стратегия «закрой лицо и беги краситься, пофигу, что он уже видел» Джину всё ещё казалась отличной. Но время шло, пробуждения становились все более ранними, а Намджун более настойчивым и безрассудным. Так, в понедельник двадцать седьмого января их совместная квартира увидела легендарное действо: Джун, с баночкой какого-то крема, наверное, тонального, носится по комнатам от Джина, всё ещё прикрывающего лицо руками. Всё закончилось, когда Сокджин, в неудачном маневре, навернулся на розовом пушистом ковре, почти проехавшись лицом по деревянному углу кофейного столика. Намджун оказался рядом даже раньше, чем последний локон сокджиновых волос прижался к его голове. Младший дрожащими руками приподнял голову Джина и осторожно уложил её на свои колени, наблюдая, как сжатые губы и закрытые от неприятных ощущений глаза чуть расслабляются. Придя в себя Сокджин обнаружил бледного как снег Джуна. Он не знал, что ему делать, что у старшего болит сильнее, нужна ли скорая, и можно ли к нему вообще прикасаться. — Джинни, — тихо прохрипел Джун. — Где больно? Врача? Говорить можешь? Прости, я сделаю всё что угодно, просто скажи, где тебе больно, я… — Тут, — старший тыкает пальцем в свою нижнюю губу, он и правда проехался ей по полу, ощущая неприятное саднящее ощущение теперь. — Лёд? Врача? Обезболивающее? — нервно шепчет Намджун. — Можно мне поцелуй от прекрасного принца? — Ты такой красивый, — с придыханием сипло отвечает младший. — Очень красивый… Из приоритетов ушёл макияж и укладка, потому что красивым для Намджуна, кто был в приоритете оценочного мнения внешности Джина, старший был ненакрашенным, с помятыми и чуть сальными волосами, с распухающей губой и ссадиной на носу, а не поверить дрожащим рукам, задержанному дыханию и сияющим глазам Сокджин не смог. С ним старший не нуждался в идеальном свете и тоне кожи. Ему он мог жаловаться на новый прыщ и бесящие белые рубашки, в которых Джин выглядел настолько же великолепно, насколько он ненавидел их. С ним у них были тупейшие парные пижамы, в которые они переодевались, как только оказывались дома. С ним Сокджину не приходилось быть Президентом Студсовета Ким Сокджином, а можно было быть Джинни с вишневым джемом на щеках и хлебными крошками в уголках губ. Поэтому, не смотря ни на что, не подарить ему подарок в их первый совместный день всех влюблённых Джин не смог. Поэтому… В шкафу запрятаны огромные шары-сердечки, в ванной дожидается своего часа стопка валентинок, под диваном коробка шоколадных конфет, тумбочки забиты леденцами. Джуну посчастливится все это получить только через пару часов, когда они соизволят встать. А ещё: на балконе огромный букет, все кастрюли до отвала забиты конфетти, в холодильнике много-много мороженного, под столом в гостиной плюшевый медведь. Вот только Джин всё это ещё не видел, ведь он хорошо спал, пока в четыре утра Намджун всё это прятал.

— Эй, Джун-и… — Да, Джинни? — Спасибо за то, что ничего не подарил мне на день всех влюблённых. — Спасибо, Джинни, за наш самый обычный день.