Сказка о том, как Иван женился

— В принципе, я рад, что нас с тобой ждёт не только море, — резюмировал Марк. — Знаешь, это большой плюс, потому что я и Катрин — люди несовместимые. Мы с тобой поедем смотреть могилу Ноя, а они пусть сами на пляже, — Марк хищно улыбнулся своим мыслям. Вчера сестра интересовалась взглядами матери на тему загара топлесс... Хенрик, бегущий рядом по дорожке, притормозил и с плохо скрытым страхом поинтересовался у сына: — А ты хочешь ездить со мной? — Конечно, — пришёл уверенный ответ, — что мне одному на море-то сидеть! *** Самолёт должен был улететь из Домодедово в шесть утра. Соответственно, регистрация начиналась за два с половиной часа. С вечера был собран чемодан с нарядами матери и плавками отца да два рюкзачка. Иван всех успешно зарегистрировал онлайн на седьмой счастливый ряд, и оставалось только напялить на себя джинсы и дотащиться, зевая, из такси до стойки аэропорта. Накануне - в вечерних сумерках, под «сиреневый туман» и «золотые купола» - тёща с котом Бегемотом успешно были транспортированы на дачу, и вернувшийся без родственницы счастливый отец, употребив за ужином «пивасик», долго распространялся о красоте природных ландшафтов ближнего Подмосковья. Ребята вяло поддерживали блюстителя закона. Правда Иван при этом, горестно вздыхая, думал о несостоявшемся счастье похода с мужиками на Ай-Петри. А Диме было просто страшно. Ему меняли привычную дислокацию, погружая в новый неисследованный и непонятный мир под названием Турция. Он вообще с трудом понимал «словоразлив» старшего хозяина. Ба всегда ругала областной ландшафт, называя отвратительными пейзажи серых гаражных крыш, линий электропередач и придорожных свалок. Неоднократно провожая её, киборг внутренне соглашался с негативной оценкой негармоничных видов, мысленно не одобряя еще и зрелище несущихся обшарпанных фур, с неразумной смелостью подрезавших малолитражки. — Ты чего грустишь-то? — прервал его размышления Иван — его «как бы родственник». — Ехать неохота? Мне тоже. Ребята вон, на Ай-Петри идут, а мы на «всё включено», тоска. *** Последний раз вот так, своей семьёй, но без тёщи, они отдыхали лет пятнадцать назад в санатории «Россия» в Сочи. Тогда маленький Ванька, только переступивший порог большого, слегка запылённого номера, громко спрашивал обалдевших от поездной грязи родителей: — А теперь можно орать и визжать? — Конечно! — тогда ответила его мать, — только с папой на улице, а я пока приму душ! Ощущение дежавю появилось задолго до подъезда к отелю...В самолёте, пытаясь перекричать предвкушающих турецкое застолье пышных мамаш, верещали их многочисленные отпрыски. Пахло лёгким перегаром, а один из двух имевшихся туалетов засорился, и излучающие на лицах счастье стюардессы, все три полётных часа пытались слить его содержимое. Ощущение той плацкартно — поездной грязи накрывало волнами. Наконец, они прибыли и их сопроводили в главный аркадный зал, с помпезными колоннами и почти натуральной мраморной облицовкой. В нём преобладал цвет свежепосоленного лосося. Тёща любила рыбу, считая, что она идеально подходит для её возраста, и умела ее солить. «Ешь омегу-три, жирные кислоты, и кожа не будет стареть», — поясняла она дочери. Прокурор ещё раз посмотрел на стены отеля—дворца и содрогнулся. Он не понимал: ну почему его душит золотая отделка мебели, хрусталь люстр, секьюрити... В этот момент руки коснулся Дмитрий. — Посмотрите направо, — лаконично сообщил приблудный ребенок. Прокурор резко развернул корпус. На него с неподдельным ужасом смотрели немцы. Те самые, два года назад счастливо отправленные в Мюнхен. Со звуком театрального выстрела упал чей-то чемодан. — П-приехали, — сказал Иван. — Du lieber Himmel! (Господи ты, Боже мой!), — прошептала Ирен. — Das kann doch nicht wahr sein! (Этого не может быть!), — сообщил пространству Хенрик. — Бля, — вымолвил прокурор...   ***   За ужином обе семьи сидели за укутанным в белоснежную скатерть большим столом турецкого ресторана. Их состояние на данный момент с трудом поддавалось описанию. Некоторое представление о владеющем ими смятении может дать, например, эпизод со сборами. За полчаса до обговорённой встречи Ирен, надевая любимый красный сарафан, сообщила отражению в зеркале: — Хоть без шляпы и перчаток, но иду на великосветский воскресный ужин. Хенрик, надеюсь, ты в смокинге? Дети переглядывались и недоумённо оценивали пребывающую в явном помешательстве мать. Только после третьего стакана джина с тоником у неё немного отлегло от сердца и появилась маленькая толика бесшабашности. «В конце концов, это не чудо, просто наш мир совсем не такой огромный, как рассказывает ВВС», — успокаивала она себя. Уже за столом, оглядев молчащую кампанию взглядом агента «Моссад», она вздохнула и, повернувшись к мужу, изрекла: — Дорогой, а принеси-ка мне ещё один стаканчик этого заменителя Dom Pérignon! Потом, обратив свой взор на молчаливую публику, извиняясь, сообщила: — Если не создать атмосферу любви, то придется срочно разбегаться. Моя maman... — Вот про маманов мы говорить и не станем, — перебил её российский правоохранитель. — У меня три вопроса... Он повернулся корпусом к Диме и, взмахнув вилкой зажатой в руке над тарелкой, как дирижёр над пюпитром, приказал: — Димон, переводи! *** Ближе к ночи, переехав из ресторана в лобби, как из Виндзора в Букингемский дворец, старшие представители московской и мюнхенской ячеек общества, выпив ещё «по чуть-чуть», окончательно расслабились. Хенрик по большому секрету (громким шепотом) сообщил другу из России, что должен погрузиться в таинственные воды озера Ван и поискать там очередной портал. В ответ россиянин выразил уверенность в необходимости совместных поисков. — С целью оптимизации поставленной задачи предлагаю тост! — завершил он вечер и мирно задремал в уютном кресле бара.   *** Утром у поборников интернационала вполне закономерно болела голова. Постучавший было в дверь Иван был встречен перекошенной физиономией отца и словами матери: — Ещё раз стукнешь в дверь, убью! Парень понимающе кивнул и, прихватив второй возможный источник шума (Диму), запустившего режим бесшумного передвижения, отбыл на завтрак. Когда дети убрались в сторону омлета и пляжа, русская жена, выпив пенталгин, горестно посмотрела на излучающий счастье пейзаж за окном и сказала: — Вот жопой чую, добром это не закончится. Через два номера, напротив, в такой же двухкомнатной семейке, Хенрик вскипятил чайник и, разбавив водой суррогатный порошок чёрного цвета с гордой надписью «Нескафе», подал жене. Ирен с трудом сфокусировала взгляд на чашке. Глотнула. Выдохнула. И посмотрев за окно, в котором отражались воды сверкающего сапфиром моря, предрекла: — Поверь, это подстроенная акция. Хорошего я не жду. Не будь я еврейка!   ***   Идол не спал никогда. Он был её окном в мир. Тысячелетний прибой не смог разрушить гранитного основания вулканического острова, и фигура нехарактерного маленького роста веками смотрела на быстро меняющий настроение океан. Она же дышала его глазами. Неторопливость и покой -  вот что всегда присутствовало в ней. Медленные правильные мысли не давали этой чудесной живой структуре самостоятельно изменять мир. Но они же позволяли сохранять его. Однажды, ещё в самом начале пути, она чуть не потеряла себя и свою цель. Страх отчаяния остался. Тогда совсем ещё юная память записала его и больше не повторяла ошибок. Сегодня, открыв свод, она листала страницы-мысли начала пути. Енош, сын Шета и Азуры, любимые дети её. Пизнай, сумевшая спасти в Потопе своих дочерей. Как странно изменился мир! Чёрную красавицу объявили демоницей. Смешной, всем интересующийся, глупо погибший с разбитой головой мальчик отражен в человечьей памяти землепашцем, а проклявший сам себя брат — охотником-детоубийцей. …Их было так мало; первый эксперимент, увенчавшийся грандиозной удачей. «В настоящее время половина обитаемой Ойкумены Млечного пути — мои дети», - думала она. Она открыла три портала, дав жизнь трём новым мирам. Первый, процветающий мир планет Азиатского союза: Шиар, Янода, Кхимет — вывел выращенный ей Цинь Ши Хуанди, который собрал армию и сумел провести её через отражения. Её великий сын. Она оставила память о нём. Второй портал оказался плохо подготовленным. Змеелюды пытались поработить праматерь планет, она торопилась, уводя от разящих виман своих избранников сквозь врата Мохенджо Даро. В памяти чёрной земли они остались неандертальцами. А легенды про войну Царя Обезьян записаны в Рамаяне. Она берегла и эту память. Впрочем, вторая волна оказалась не менее удачливой, и торговый флот авшуров с планеты Никсия давно преодолел границы галактики. Третий — о, тот она готовила тысячелетие. И, разумно не дав объединиться двум таким близким и совсем разным цивилизациям восточного и западного полушарий, увела через портал Мачу-Пикчу обоеруких амбидикстеров, заселивших часть Млечного пути и систему Альфа Центавра. Её невероятный успех — её альфиане. Пора было открыть и этот мир. Пришло время.