Сказка о том, как Иван женился

  — Являясь дочерью титанов, Горгона умела летать, имела свободную волю и была невероятно красива. Она очаровала Посейдона, и тот, вступив в сговор с олимпийцами, пленил Горгону и надругался над ней, в результате чего она лишилась бессмертия... От пережитого ужаса и страданий окаменел ее взгляд и почернела душа, — хорошо поставленным голосом Игоря Кириллова (диктора из современной Андрею Дмитриевичу программы «Время» времён застоя и СССР) громко и четко выговаривая слова, Димон просвещал зевающие массы. Массы не имели возможности удрать от просвещения – они  были утрамбованы в минивэн, следующий маршрутом: Фетхие — Дидим — и куда-то там ещё... Выполнивший функцию «отца-просветителя» прокурор, повелев народу образовываться в пути, громко храпел на первом сидении, заглушая голос чтеца. Очень скоро сидящие вперемешку с рюкзаками путешественники взмолились о пощаде. Мольба была услышана. Димыч, поменявшись с Иваном,  переместился за руль и заткнулся. Выехав в шесть утра, в восемь путники наскоро перекусили хот-догами на заправке и, не теряя времени, продолжили путь. К девяти солнце, «ни свет ни заря» выкатившееся из-за горизонта алым сияющим пятном, раскочегарилось окончательно и, превратившись в белый карлик, старательно прожаривало шоссе.  — Август, — пыхтел Витёк, старательно направляя на себя чёрный кружок решетки кондиционера. — Немедленно верни его взад, собственник, — хором возмущались близнецы. — Как будто пробежал марафон, — стонал Сашка, обмахиваясь кепкой. — Мистер Ре... Ри... Хенрик, — вопрошал любопытствующий Леха. — А Вам совсем не жарко? Последний загадочно улыбался и завидующий медитирующему непосредственный Леха шёпотом вздыхал: «Фаши-и-ист...» По обочинам дороги то и дело мелькали переплетения восточных кривых улиц, жилых домов с плоскими крышами, каких-то сомнительного вида грязных складов и заводиков, оставляющих впечатление заляпанной грязью помойки. Окружающий ландшафт убедительно констатировал победу прогрессивного человечества над златокудрыми арфистами, некогда проживавшими в этой области и устраивающими здесь свой нехитрый быт. Наконец, показалась табличка с лаконичной надписью «Дидима» и  арендованный рафик замер на стоянке. Группа быстро выкатилась и застыла на солнце. — День сурка, — бурчал при этом работник правопорядка. — Ещё два года в отпуск не пойду. Какой-то кошмар! Повторенье — мать ученья! После чего огляделся и со вздохом и жестом «Ленин на броневике показывает путь трудовому крестьянству к светлому будущему» указал направление движения.   ***   Они шли мимо груд булыжника к храму, каменная кладка которого давно заросла пыльной серой августовской травой и зимним плющом, пробивающимся между живописно разбросанными камнями. Впереди из развалин вздымались в небо три гигантские чудом уцелевшие колонны. Они  казались улетающими в бессмертие ракетами, которые вот-вот должны были оторваться от плит космодрома. — Почти Баальбек, — шептал восхищенный Хенрик. — Матом-то не ругайся, — наставительно советовал Андрей Дмитриевич. — Ребят, давайте, ищем, ищем... Я в этом пекле стоять не нанимался. — Нам нужно перейти через многоколонный пронаос, туда, где во внутреннем дворике стояла эдикула. И найти остатки простильного храмика ионического ордера,— невозмутимо сообщил Димон. — Ты умничай меньше, — вяло отметил Ванька, пиная щебенку. Вокруг, на взгляд не обременённого пыльными знаниями архивов и библиотек туриста, старыми кучами валялся строительный мусор и огромные целые или разбитые каменные блоки, притащенные сюда неведомо кем, бесцельно брошенные и забытые. И тишина… Дидим свято хранил тайны и не жаловал экскурсоводов с любознательными отдыхающими в панамах. Но вот Димыч, как хорошая гончая, вытянулся «пистолетом», сделал стойку и устремился в только ему ведомый проход. — Дядя Андрей, — заметил он по дороге. — За нами опять... «хвост». Прокурор резко затормозил, озираясь, а потом сощурился и констатировал, узнавая: — Пиндостан успокоиться не может. — Обезвредить? — с надеждой на неожиданный бонус к приключению поинтересовались безответственные близнецы. — Наблюдать, — строго приказал служитель слепой Фемиды и уверенно продолжил путь. Они прошли по пыльной дорожке, пересекли канавку с крутыми скатами, несмотря на жару скользкими от ила и застарелой вонючей  грязи, текущей из выведенной из под земли трубы… и, наконец, пройдя мимо яркой вывески, свидетельствующей о начале экспозиции, оказались внутри некогда величественного храма. — Помнится, я учил про дорический и ионический ордер, — вдруг пробурчал прокурор. — Однако, несмотря на разнообразие названий и привнесённые строителями незначительные отличия, все греческие храмы одинаковы. — Пап, вот, например, крылышки в KFS что у нас в универе, что  в ларьке у метро. Так и храмы эти все, и пирамиды...— уверенно перепрыгивая через живописно разбросанные валуны, начал было Иван. Хенрик неодобрительно фыркнул и громко приступил к просвещению малообразованных славян. — Древнегреческие храмы отличает воздушная величественная простота. Их строили как жилище Бога в человеческом обличье. Обратите внимание, это большой прямоугольный дом, наполненный воздухом и светом, сложенный как бы из двух квадратов с красивым, даже величественным крыльцом, ограниченным пилястрами и украшенным колоннами. Количество этих колонн всегда четное, чтобы центральный вход располагался в середине... — Вань, спроси немца, чем он увлекается в свободное от работы время? — Шахматами и верховой ездой, — поперхнулся удивленный вопросом Хенрик. На это русский представитель силовых структур  хмыкнул, ловко открыл согретую солнцем банку пива, впрочем, ухитрившись ее не пролить, и громко сообщил обозримому пространству: — Воот! А я шахматистками и наездницами! Где ваш храмик-то, прости господи! — Там, — Дима осторожно коснулся до локтя рядом стоящего Ивана, указывая на темнеющий провал.   *** Духота. Духота, пыль, поднимающийся по ветру песок... Она видит, как растопырив ноги, чьё-то тяжелое и грузное тело наваливается на нее. Руки хватают грудь… Рвётся и трещит пурпурный пеплос, словно окрашенная кровью морских гадов ткань спешит вернуться в такое близкое море. Блеклые, почти выцветшие от вожделения глаза смотрят в упор, поглощая ее душу. А потом хриплый мерзкий смех победителя вырывается из чёрного провала рта... — Отвергнутая девка, тебя теперь любят! А я всегда буду угоден... богам! — слышит она, не понимая. Потом, сквозь туманную брешь в мироздании фигура делится на две половины. Громко гремят, падая в кошель,  монеты, и далекий голос  произносит: — Я удовлетворён дорогой друг. И второй, исторгнутый из слюнявой пасти: — Обращайся, Златокудрый... Только к рассвету она смогла смыть в тёплых волнах грязные разводы от ползавшего по ней существа и дойти до  площадки. Работы по прокладке нового тоннеля к обнаруженной рабочей вимане, способной преодолеть барьер, почти завершились. Это был шанс. Шанс на спасение оставленной горстки их народа. Шанс улететь с проклятой войной и горем планеты. Но жало мести, блестя черной слизью горького яда, медленно поднималось от пляжа в гору. — Ты убил меня. Я убью надежду. Ты убил надежду. Я любила тебя… Духота. Пыль. Поднимающийся по ветру песок. Восковые руки с обломанными в борьбе грязными ногтями.... С ней будут считаться. Даже несмотря на ее смерть... Воронка задвоенного портала уносила ее и мощный проходчик в безвременье легенд в тот самый миг, когда люди, осознавшие, что сейчас произойдёт, бежали наперерез в последней попытке нагнать безумную. *** Далекая подземная тьма с огненными всполохами вдруг зашевелилась. — Они пришли на место слишком рано, Аид. — Какое тяжелое воспоминание, моя дорогая Кора... — Я попавшая в легенду Паллада... — Ты спасшая от позора моего недалекого брата... — Какое это теперь имеет значение? — Честь всегда имеет значение, моя дорогая... Тьма начинает хохотать и сквозь рокот бездны он слышит: — Только любовь...