История одной бесконечности

Как и когда это началось, никто не знает, просто однажды в кромешной пустоте зародилась жизнь. Просто за одно мгновение между «до» и «после» эта самая пустота сжалась в одну точку, и произошел большой взрыв. Так говорят. А потом все стремительно стало расширяться, доходя до масштабов вселенной, у которой нет ни конца, ни края, но каждая частица которой неизбежно притягивается к другим. Может быть, именно тогда, когда еще совсем ничего не существовало, может, в тот самый момент, когда энергии стало слишком много, и появились они. Может, начало всего стало и их началом тоже. Эта теория звучит красиво, но особенно приятно о ней говорить, когда речь заходит о любви. Всего лишь какое-то человеческое чувство, разве есть хоть один шанс на то, что с него все и началось? Разве можно хотя бы помыслить, что вся эта бесконечность появилась из-за нее? Правда это или нет — никто вам точно не скажет, но когда во вселенной нарушаются все законы пространства и времени, когда один человек целую вечность и больше тянется к другому, и этому нет конца, невольно начинаешь задумываться: а что если все имеет смысл только из-за них. *** Арсений и Антон — не исключение, у них есть своя история. Долгая, с самого начала времен. Попов думает об этом каждую ночь, несмотря на то, что под вечер в сон всегда клонит безумно. Сегодня он готовился к приему, уже завтра граф Позов приезжает к нему. И подготовка эта была такой утомительной, все поместье шумело, и суета даже после заката не прекращалась еще пару часов. А сейчас, наконец-то добравшись до постели, Арсений, дико вымотанный, лежит на своей удобной перине, но глаз сомкнуть не может — думает. Об Антоне. Он парнишку весь день не видел, тот тоже занят был: то поручения какие-то относил, то на кухне помогал, то с уборкой. И внимания на Попова даже не обращал, избегал будто. Графа это гложет. Он почти виноватым себя в чем-то чувствует, что уснуть не позволяет от слова совсем. Вернее, не так даже — он вину не в чем-то чувствует, а по конкретному поводу, но Шастун ведь об этом даже не догадывается, и потому все сложно вдвойне. Арсений лишь глаза прикрывает, как веки тут же подрагивать начинают, а в голове картинки одна за другой. Да такие яркие, реальные, словно все это только вчера с ним происходило, даже если с тех пор прошло больше сотни лет. Попов в эту ночь в очередной раз из графа в крестьянина превращается и перед собой одно единственное лицо видит — да только не прислуги уже. Антон в тот раз сыном боярина был. Статный, со своим-то ростом, временами серьезный и сосредоточенный, совсем не так, как сейчас. В этой жизни Шастун себе больше вольности позволяет и невнимательность показать может, несмотря на то, что практически никто. «Никем быть все-таки проще», — думает Арсений, потому что наверняка знает: его мальчишка и раньше таким был, просто знатному человеку себя контролировать полагалось. В этой жизни он на себе убедился насколько это так. Возможно, потому ему сейчас и не легче, ведь Антон даже в прошлом Антоном был. Да, чуть обремененный родовым именем, но никогда не наедине с ним. С Арсением — жалким крестьянином, он улыбался широко и искренне, глаза его горели живым огнем, а руки касались легко и непринужденно. Сейчас неуклюжий худой парень в потрепанной одежде себя вести так уже не мог, хотя Попову этого до безумия хотелось. Мужчина ведь замечал, как тому просто в общении с другими, такими же, как и он, обычными людьми. Как Антон мог заливисто смеяться и чертыхаться про себя при падении, думая, что никто не видит его. Но Арсений все видел. И всегда неосознанно улыбался ему. А сегодня, как назло, даже пару слов не смог Шастуну сказать, который вечно где-то мотался. Сегодня даже попросить его отдыхать больше не получилось, потому что завтра прием и никуда от него не деться. Сегодня даже сон как рукой сняло, и Арсений в голове одну мысль на повторе крутит: каким же он был идиотом. Шастун к нему раньше со всей душой, с открытым сердцем, а Попов только умолял его перестать. Как он вообще мог не узнать любовь всей своей жизни — всех жизней, и отталкивать того. Теперь вот не спит ночами, мечтает о том, что вот завтра-то Антон точно подойдет к нему и скажет, как прежде заигрывающе: «Арс, это же ты.» Но Шастун никогда к нему сам не подходит. И глаза при обращении всегда опускает в пол. Постоянно извиняется за свою невнимательность, а на внимание со стороны Попова отвечает лишь слабыми кивками, боясь графу даже возразить. Засыпая ближе к рассвету, Арсений больше всего на свете жалеет, что не вспомнил Антона в прошлой жизни. Оставаясь в одиночестве, Арсений до самой смерти желает, чтобы Антон вспомнил его в следующей. В себе он больше не сомневается. Зря. *** В уши врезается шум выстрелов и автоматной очереди, над головой пролетают пули, а нога пульсирует от боли. Антону хочется выть то ли и правда от ранения, то ли от безысходности ситуации, но он только крепче стискивает зубы, сжимает кулаки и ползет вперед с затуманенным взглядом. Вокруг все в пыли, по пути он натыкается на трупы, и его уже начинает покидать сознание от потери крови, когда чья-то крепкая рука дергает Шастуна в сторону. Он оказывается в укрытии и пытается сфокусироваться на человеке напротив, но все плывет. Кажется, его трясут и выливают на ногу что-то до жути жгучее. Солдат уже собирается приподняться на локтях и разглядеть спасителя, когда сквозь шум слышит: — Держись, Тох, только держись. Щас все сделаю! — уверяет его надорванный, но по-прежнему приятный голос. Мужчина на секунду отрывается от обеззараживания раны и берет в свои ладони лицо Антона. Он всматривается в него и опять что-то говорит, но парень не воспринимает ни слова. «Голубые», — думает он. Такие глаза только у Арсения, и это значит, что все будет хорошо. Может быть, Попов только что говорил ему то же самое. Шастун не смеет сомневаться. Он безоговорочно доверяет Арсу свою жизнь в который раз, потому что тот лучший, тот сделает все, чтобы спасти товарища и вытащить их обоих отсюда живыми. У Арсения, на самом деле, руки трясутся при виде ранения. Пуля глубоко, а кровотечение не прекращается, поэтому идея доставать осколки сейчас — полный бред, но и оставлять их там нельзя, тем более, потому что нужно двигаться дальше. Попов паникует, а закрывающий глаза Антон заставляет нервничать еще сильнее, но, позволяя себе лишь секундную слабость и одно необязательное прикосновение к щеке солдата, он собирается и делает то, что должно — спасает товарища. Жгут, фиксатор, тугая повязка, боль, отражающаяся на лице парня, и все готово. Здесь Арсений больше ничего не сможет сделать, нужно доставить пострадавшего в лазарет, вытащить пулю и зашить. Он умоляет Шастуна прийти в себя и начать добираться до базы, а еще молится всем богам, чтобы по пути ничего не случилось. Попов даже до конца не осознает, что, вообще-то, Шаст не единственный, кому нужна его помощь. Что на поле боя есть и другие раненые, что задача врача — сохранить жизни как можно большему числу солдат, а не сделать все для одного-единственного мальчишки. В этот момент, когда он тащит ослабевшего Антона на себе, Арсению, если честно, плевать на остальных, и это без объяснений кажется ему правильным. Возможно, дело в том, что за полгода службы в одном батальоне он прикипел к этому солдату, и тот перестал быть просто рядовым. Шастун для Попова стал кем-то настолько значимым и особенным, что уже не просто хотелось помочь ему выжить, это каждый раз было буквально необходимостью. И получив сегодня приказ выдвигаться на боевые действия, вернуться с целым и невредимым Антоном оказалось первостепенной задачей лично для врача. Арсений не смог бы ответить, почему именно Шастун, но его, к счастью, никто об этом не спрашивал. Даже сам парень, благодаря за спасение, говорил что-то вроде: — Как же мне повезло, что ты нашел меня. Сам бы я ни за что не справился. Антон не знал, что Попов все время держался поблизости намеренно, а когда терял парня из виду, тут же подрывался искать. То, что он его находил, никогда не было обычным везением. Но только в этой жизни никто из них, даже сам Арсений, понятия не имеет, почему именно Шастун, и насколько все действительно неслучайно. Просто война — плохое место для того, чтобы вспоминать прошлое, но даже в этой жизни Попов и Шастун не могли не быть рядом. А попытки узнать друг друга и остаться вместе у них будут еще и получше. Вселенная позаботилась об их любви. *** Когда Антон и Арсений встречаются по новой, Шастун брюнета сразу узнает. — Я тебя по телеку видел, — говорит, нескромно разглядывая мужчину напротив, и улыбается во все тридцать два. Попов про «смешного парня из Воронежа» тоже однажды где-то слышал, от знакомых знакомых или как-то так. Познакомиться хотелось, но не то чтобы очень, просто фамилия забавная и Матвиенко о нем недавно упоминал. Сталкиваются впервые они тоже благодаря общим знакомым. Антон приходит к кому-то из них в Главкино, когда у Арсения там съемки. «Знакомство неожиданное, но весьма приятное», — подмечает Попов, пожимая руку в ответ. Парнишка действительно оказывается веселым и легким на подъем, и когда он предлагает Арсу как-нибудь пересечься в менее формальной обстановке, и когда никому не нужно будет спешить, тот почему-то сразу же без раздумий соглашается и дает тому свой телефон. Позже он уже будет думать, что как-то странно все вышло с этим Шастуном, но на сообщение в телеграмме все равно ответит быстро и утвердительно, принимая приглашение прийти на его игру в КВН. А потом сам будет звать юмориста на свои концерты или съемки в шоу, чтобы вместе прогуляться и поболтать в конце рабочего дня. Антон никогда не будет отказываться, наоборот, всегда станет приезжать раньше назначенного времени, аргументируя это тем, что все равно нечем было заняться. Буквально каждый раз. Но Попов против таких случаев ничего не имеет, покурить и расслабиться в приятной компании перед выходом на сцену здорово всегда. Со стороны их отношения и правда выглядят немного необычно: востребованный актер из Питера дружит с воронежским шутником. Только их обоих это совсем не смущает, как и то, что ни одному из них ни с кем никогда не было так хорошо. Арсений думает, что такой и должна быть настоящая дружба. Антон помнит, как пытался взять за руку вырывающегося каждый раз бедняка Арсения, как называл его «граф Попов» и как, отходя от наркоза после операции, первым, что он видел, было его красивое лицо. Шастун очень долго намеками пытается выяснить, помнит ли хоть что-нибудь из прошлого Попов, но шутливые вопросы о прошлых жизнях не приводят совершенно ни к чему. Арс либо слишком хороший актер, либо и правда уверен, что с Антоном впервые случайно встретился в коридоре Главкино. Однажды он не выдерживает, потому что так задолбало знать все и понимать, что в очередной раз их ждет провал. Вселенная, кажется, издевается, даря им бесконечность жалких «почти». — Я тебя сразу узнал, как впервые увидел, — уверенно говорит Антон, а затем чуть менее настойчиво спрашивает, — а ты меня нет? Арсений понимает этот вопрос по-своему. — Ну, мне говорили, что ты высокий и худой, много улыбаешься и часто спотыкаешься о собственные ноги, но тогда я торопился и не признал. Прости? — зачем-то извиняется Попов, но, думает, что это, наверное, естественная реакция на помрачневшее лицо Шастуна. — Я не об этом. Антона-комика из Воронежа ты тогда впервые встретил, это ладно, но… — парень мнется, не зная как все рассказать, — но то, что было раньше, ты разве не помнишь? — с непонятной мольбой в голосе и надеждой в глазах он вновь обращается к мужчине. — Ты о чем? — слышит запоздалый и скомканный ответ. — Да так, забей, — Антон привычно широко улыбается, отступая на шаг, потому что и сам не заметил, как приблизился к Арсу вплотную почти. После этого разговора все и для них становится странно. Шастун признает очередной проеб и не знает, как продолжать делать вид, что все между ними нормально, а Попов просто не понимает ни черта. Его к Антону как магнитом тянет, но ответов он не находит, размышляя о том, с каких пор и почему к нему одному. Общение каким-то редким становится, и хотя обоим друг друга ужасно не хватает, первым никто не звонит. Бред какой-то, как в дешевой мелодраме. Спустя пару недель, за которые они контактировали лишь единожды, Арсений вдруг понимает, с чего все началось. Странный разговор и непонятные вопросы Антона, будто тот что-то знает, чего никак не может вспомнить Попов. А ведь он и правда не помнит. Ему кажется, что не в первый раз, но и тех, других разов, в его памяти нет тоже. Поговорить с Шастуном становится приоритетной задачей. — По-моему, я в чем-то провинился, — чуть шутливо начинает Попов, оказываясь на пороге квартиры Антона, где до этого бывал уже множество раз. Тот в ответ лишь лукаво улыбается, приглашая зайти и протягивая насмешливым тоном какое-то горькое «эх, Арсееений!» А после этого они все же говорят. Попов покидает дом Шастуна спустя несколько часов со смешавшимися чувствами вины, растерянности и злости. Вот что действительно бред. Другие жизни? Родственные души? Он что, похож на девочку тринадцати лет, которая поведется на это? Абсурд. Но Антона все равно почему-то жалко, ведь где-то на подсознательном уровне Арсений все же допускает мысль, что это правда, а он просто настоящий идиот, который опять не узнал парня. Только в этом допущении Попов даже себе признаться не в состоянии, так что, ощущая все и сразу, он просто уходит, даже не говоря обычное «до созвона, Шаст». Антону дурно становится от собственных откровений, и только дверь за Арсом захлапывается, он начинает корить себя. Дурак конченный, не иначе. Было же очевидно, что Попов не помнит нихрена, что не в этот раз им быть вместе уж точно. Но ему так наивно хотелось наконец-то, после стольких веков одиночества и неразделенной любви неразделяемых судеб, хоть раз побыть не просто рядом, а по-настоящему вместе, что он не смог. Не смог, как и раньше, хранить тайны прошлого и вывалил все на ничего не помнившего Арсения. Какой же Антон дурачок. Мужчина, когда к себе возвращается, начинает загоняться об их с Шастуном отношениях с новой силой. И во сне даже видит того в каком-то барском костюме, улыбающимся ему в окружении коров. Полный пиздец. Он подобные сны игнорирует еще долго, неделю — не меньше, за которую видит себя и графом, и со скальпелем в руках, и кем только ни видит, но все во снах. А потом думать начинает, что просто помешался от нехватки нормального общения, но ни встречи с Серегой, ни корпорат на студии, ни съемки и выступления не помогают заполнить какую-то внутреннюю опустошенность, появившуюся в тот момент, когда за его спиной закрылась шастуновская дверь. «Надо пересечься с Антоном», — в который раз приходит к выводу актер, спустя еще несколько дней. И он вновь хочет заявиться без приглашения, но почему-то вдруг не уверен, что парень вообще в Москве. И на этот раз не ошибается. Шастуна в Москве нет. Его вообще больше нет, и Попов поверить не может, как это так. Как его вечно улыбчивый мальчик вообще додумался оставить Арса одного? Какой уже по счету раз они опять безбожно проебали? Арсений еще месяца три видит по ночам незамысловатые сюжеты с КВНщиком из Воронежа, сыном дворянина, отчаянным солдатом и много кем другим, у кого всегда одно и то же родное лицо. А потом замечать за собой начинает, что в разговорах с другими людьми вспоминает — именно вспоминает — вещи, которые реально происходили с ним. Он отчетливо помнит и чувствует собственное прошлое, осознавая, что это была другая жизнь. И ему так, блять, смешно от всего становится, потому что, ведь, ну, Шастун говорил. Жизнью клялся, что все было правдой, и что, если не сейчас, то когда-нибудь точно, Попов тоже при первой встрече узнает его. Своего, предназначенного ему вселенной, Антона, который в этой жизни не сумел еще немного подождать. *** Два парня впиваются в губы друг друга, сплетаются в настойчивом поцелуе, и Арсений отворачивается от них. Ему бы тоже сегодня хотелось прижимать к себе кого-нибудь, но он терпеть не может интрижки на одну ночь. — Мы, случайно, не знакомы? — вдруг проносится у самого уха хрипловатым шепотом, опаляя то теплым дыханием. Попов разворачивается и ловит на себе заинтересованный взгляд зеленых глаз. Ему они тоже кажутся смутно знакомыми, но вряд ли так и есть. Мужчина свой круг общения досконально знает и контролирует, не подпуская лишнего никого. Тем более навязчивых парней, которые подходят и нагло заговаривают с ним в баре. — Не думаю, — отвечает в итоге Попов. — А мне все же кажется, что да. А… — нтон, — вдруг выпаливает брюнет, протягивая руку, — я — Антон. Брови нежеланного собеседника ползут вверх, но он ухмыляется. — Два парня на «А», — то ли подмигивает, то ли щурится, разглядывая лицо Попова, парень, и потом выдает, — а я — Арсений. И Арс почти давится кислородом от чужих слов. «Хорошо, что соврал», — думает про себя, вслух проговаривая почти ровное: — Очень приятно. Ситуация, если честно, чистая фантастика. Два впервые встретившихся мужчины представляются именами друг друга, и сами не знают почему. Попов, очевидно, просто не хочет говорить незнакомцу о себе хоть что-нибудь, а типичное «Антон» само собой первым приходит в голову. Шастуну же всегда просто нравилось, как звучит «Арсений», а быть «Антоном номер два» всю ночь не хотелось. По крайней мере, даже если в этой случайности есть какой-то более глубокий смысл, им обоим на него плевать, каждый уже нашел удовлетворительное объяснение. И, по правде говоря, это сейчас совершенно не важно, потому что Попов и Шастун снова друг друга не узнают, но неосознанно все равно тянутся друг к другу. Арсений такое не любит, но иногда, почему бы и нет. Антон никогда до этого так не делал, но при виде симпатичного мужчины, поглядывающего на двух целующихся парней, ему тоже захотелось попробовать. И пусть в баре было еще много свободных людей, куда сговорчивее Попова и привлекательнее Шастуна, оба на это откровенно забили, даже не задумываясь, что ночь можно провести с кем-то другим. И пусть в новой жизни у них в распоряжении всего лишь несколько часов до рассвета и никаких общих воспоминаний, но и это время можно считать вечностью, потому что даже после всего, что было, эти двое опять рядом. Как и всегда. *** Арсений и Антон живут в собственной вселенной и имеют собственную маленькую бесконечность, которая началась с их любви. Они могут друг друга не помнить, не узнавать, отталкивать и расходиться, но ни один исход не будет печальным концом, потому что их история не может прекратить свое существование. Эти двое создали ее из пустоты и теперь будут притягиваться друг к другу каждую новую жизнь на протяжении вечности. Их вселенная, как и любовь, не имеет границ.