Сто градусов по Цельсию

      ...— Блять... Блять, блять, блять, блять, — Юнги воет громко, только наблюдая за тем, как Хосок слизывает со своих пальцев предэякулят. Этот блядский язык, этот ебучий Чон Хосок. Мин жмурится, воет и выгибается навстречу, насаживается на длинные пальцы мужчины и не сдерживает громкого стона. А эти грязные ругательства которые так и вырываются из столь сладкого ротика... Хосок довольно ухмыляется, прожигая Юнги пристальным и затуманенным от возбуждения взглядом, только еще более соблазнительно облизывает пальцы, дразнит, ведь прекрасно знает, где хочет чувствовать этот самый язык модель прямо сейчас. О да, Хосок умеет делать ими хорошо и прекрасно знает об этой своей "способности". Острый кончик скользит по каждой фаланге, вылизывает быстро, медленно, мокро и пошло, и, блять, Чону нравится смотреть на то, как старший сейчас буквально завидует этим пальцам.       Юнги смотрит на агента, облизывает губы и ухмыляется самой развратной улыбкой, которой только может. Мин опускает взгляд вниз, следит за своей ладонью и помогает рукой. Промахивается, член соблазнительно проскальзывает между ягодиц, и Юнги стонет громко, матерится, пробует ещё раз - это тяжело без смазки, слюны - недостаточно. Юнги громко стонет, медленно насаживается на толстый член Хосока. Закусывает губу, когда касается ягодицами бедер мужчины, когда выгибается снова, опирается руками в колени Чона за спиной. Хнычет тихо, всхлипывает, потому что чувствует себя так хорошо и так... правильно. И самому Хосоку это нравится. Нравится в прямом смысле до дрожи в костях. Юнги на его бедрах, такой мокрый, такой горячий, такой мерцающий и изящный... Чон только от одного вида этого тела готов кончить. Потому что это блять невозможно - смотреть, как он старается насадиться на член без смазки, как он сладко и высоко стонет, выдыхает хрипло, хмурится, а у самого Хосока колени дрожат, когда старший наконец-то насаживается на его член, мучительно, медленно. Из груди вырывается громкий стон, несдержанный и горячий, а перед глазами искры и фейерверки.       Он ощущает, как Юнги ведет пальцами по его шее и стонет, часто дышит и улыбается на это, откидывая голову назад, дразня старшего острым подбородком и таким соблазнительно двигающимся кадыком под кожей.       — Господи, блять... - стонет громко, нет, даже кричит. Не стесняется, что их услышат. Юнги тяжело так сидеть, ему неприятно и ноги уже затекли ужасно из-за неудобной позы. Но ему так похуй, ему откровенно насрать на собственное неудобство, когда его распирает от невыносимого удовольствия. — Тебе так идёт, - Мин выдыхает и проводит тонкими пальцами по шее младшего, где сверкают засосы. Юнги прикусывает губу, медленно, до ужаса медленно и плавно двигает бёдрами - хочется медленно, хочется романтично, хочется до ужаса интимно. Хочется не бурного траха, а уже нормального занятия любовью, но... без любви. Пока что.       — Хотелось бы мне видеть тоже самое сейчас на тебе, - он хрипло шепчет и кусает губы, жалея, что сейчас белоснежную кожу Мина покрывают тату и совсем не видно его следов. Но Хосок особо не думает об этом, компенсирует, касаясь губами плеча и тут же вгрызается в него зубами, оставляя очередной след. Хотя бы так. И никто не будет о нем знать. Кроме, конечно, самого Хосока.       Дышать становится нечем, Юнги становится очень плохо, в глазах все плывёт. И Мин тянется к нему, обнимает за шею и целует медленно, лениво. Двигается он так же, насаживается по самое основание, медленно вертит бедрами и стонет хрипло, тихо, без такого шума, как раньше. Теперь Юнги очень тихий, он тяжело дышит и стонет хрипло, тихо. Он старается все сделать так... интимно и тихо, только для них двоих.       Юнги нежно до ужаса кусает чужие губы, проводит по чужой шее, плечам, спине, царапает немного. Прижимает к себе крепко очень, обнимает как самое ценное, что имеет на данный момент, не переставая двигаться. И так даже удобнее - влажная кожа не препятствует скольжению кожи о кожу, так что не приходится отстраняться. И пусть если до этого его пугала перспектива получить перегрев и обморок, то сейчас до ужаса возбуждает такой исход.       Когда Юнги начинает двигаться, то просто искры из глаз. Прижимается, обнимает, тихо стонет... И Хосоку ничего не остается, как обнять Юнги за талию, придерживая, и помогая ему. И ему самому нравится так. Медленно, нежно, растягивая каждое мгновение. Так у него еще ни с кем никогда не было. Никогда еще страсть не застилала разум настолько и никогда ни с кем не было настолько охуенно. Он наслаждается каждым его движением, придерживает и помогает насаживаться на свой член, иногда надавливая. Отвечает на поцелуй дрожащими и солеными от стекающего пота губами, стонет тихо, еле слышно и дрожит, словно от дикого холода, не смотря на температуру, которая точно уже перевалила за восемьдесят градусов и приближалась к сотне.       Он двигает бедрами так же медленно, как это делает старший. Внутри него просто до боли узко и горячо без смазки и блять... Так даже охуеннее. Ощущать эти мягкие горячие стенки настолько тесно и настолько плотно, буквально каждой выпирающей венкой. Естественной смазки Хосока всё равно недостаточно, но он об этом даже не думает, ведь ощущать такой горячий и такой сладкий поцелуй Юнги на своих собственных губах, ощущать его объятия... Это дорогого стоит.       — Вся моя кожа - твоя... где угодно, сколько угодно, когда угодно... - Юнги воет тихо от того, насколько ему плохо от каждого движения. Он медленно утыкается Чону в висок, хрипит от удовольствия что-то совершенно невнятное, стонет через раз невероятно тихо и чувственно. Не перестает прижиматься и обнимать так чувственно тело любовника - не может отпустить, и никогда не отпустит.       Юнги, все же, приходится сменить позу и делает он это, конечно же, изящно, как и обычно.       Полотенце, что служило своеобразной подушкой для Чона, оказывается разложено на полке. Сам Юнги все это время, пока готовится, не перестает медленно двигать бедрами и, конечно, работать мышцами ануса - то сжимается, то разжимается вокруг толстого члена, то делает это всё ужасно медленно, то быстро, какими-то обрывками. И ему это в кайф.       — Иди сюда, - Мину приходится встать, но получается с трудом - его ноги не слушаются, поэтому он чуть ли не валится, как только пытается встать. Решает - хуйня идея, поэтому заваливается спиной на полку, шумно выдыхает, чувствуя спиной горячее полотенце.       Мин разводит широко ноги, облизывает обильно собственные пальцы и, о, да, смазывает себя как может, но дразнится при этом всем куда больше - у Юнги до ужаса красивые и эстетичные пальцы, он это знает прекрасно, поэтому прямо под носом Чона от медленно и во вкусом трахает сам себя пальцами. Этого мало, он ждёт, пока Хосок отойдёт от произошедшего до и вольётся в то, что происходит сейчас. Высокая температура в помещении почти не даёт нормально думать, Юнги его понимает прекрасно. Но сейчас... Мин смотрит на Чона из-под ресниц, так по-блядски вызывающе и стонет, когда массирует пальцами простату, когда выгибается дикой кошкой, так отчаянно требуя внимания, но и одновременно с этим умоляя подольше помучать, посмотреть со стороны. Ему необходимо сейчас кончить, просто необходимо - им нужна смазка, а Юнги нужны оголённые нервы, которые не дадут ему уже так спокойно себя вести дальше. Хочется побыть немного развратной блядью. Немного.       — Хосок, - Юнги надрывается с его именем на губах. Пальцы в заднице двигаются так активно, что мерзко хлюпают остатками слюны, а Юнги снова сплевывает и дрочит себе, теряя полностью контроль над собой. Он смотрит на Хосока, изучает его внимательно, кусает губы и сам не замечает того, как подводит себя к исступлению одними только переглядками - так быстро, потому что знает себя, потому что знает, что необходимо сделать с самим собой чтобы быстро кончить. Странное ощущение, зато сколько оказывается спермы на животе горячего до ужаса Юнги, мокрого, дрожащего, медленно оглаживающего себя по телу, старательно избегая живота. Дальше - дело Чона. Хосок неудовлетворенно стонет: внизу живота все сразу болезненно стянуло и скрутило от возбуждения, которое, блять, никуда не делось. Член стоит и Хосоку от этого куда-то деться крайне тяжело, особенно когда Юнги просто... Просто сносит крышу. И как-то просто напросто вернуть себе более-менее ровное дыхание удаётся с большим трудом, не говоря уже о контроле над собственным телом, которое стало просто словно ватное от жара. И от Юнги. Который так призывно сейчас раздвигает перед ним ноги, который обсасывает собственные пальцы и который с таким вкусом проталкивает их глубоко в себя.       — Блять, какого же хуя ты вообще вытворяешь... - голос Хосока звучит как-то необычайно, ниже, чем обычно, тягуче, как горячий шоколад. Нет, он не хочется касаться Юнги сейчас. Он просто хочет смотреть на это. На это выгнутое дугой тело, вздымающуюся от диких стонов грудь, эти охуенные длинные тонкие пальцы, которые так умело двигаются в растраханной заднице Мина, но ему всё равно чертовски мало, и Хосок это видит. Видит лишь по одной дрожи, которой заходится его тело. Прекрасно видит, чего и как хочет Мин Юнги. Он закусывает губу, глядя как рука движется по члену, как рука становится всё более влажной от смазки и пота... Он никогда прекраснее ничего не видел. Дрочащий Юнги - это отдельный жанр искусства.       — Что? Ты никогда такого не делал? Никогда не наблюдал за тем, как твой партнёр лениво дрочит, сидя перед тобой, смотря в глаза?.. как в ответ ты дрочишь на него. И все это время у вас есть только зрительный контакт... и ничего больше, - младший отрицательно качает головой, а Юнги говорит хрипло, томно до ужаса, ещё и губы свои блядские облизывает, не сдерживая глядя на губы Чона. Этот чёртов рот... Этот чёртов язык, этот чёртов Чон Хосок в целом, который ещё и смотрит так из-под ресниц, что уже кончить хочется сразу же. Но ещё больше хочется почувствовать этот рот на своём члене, поэтому Юнги вообще не против, когда Хосок опускается так низко. Разве что, зачем тогда Юн кончал сейчас, чтобы было хоть что-то для ровного проникновения? Хотя так похуй, ведь сто процентов будет ещё.       Хосоку хочется просто ласкать ВСЁ это прекрасное тело, обсасывать его пальцы, с жадным причмокиванием отсасывать ему, вылизывать горячую манящую задницу, в прямом смысле целовать его ноги, всё тело, покрывать его фантомными невидимыми следами, которые будет знать только один Хосок, но ему приходится просто наблюдать за ним, смотреть. Смотреть, блять не останавливаясь на это горячее шикарное тело, слушая эти блядские стоны... И когда Юнги содрогается в оргазме с его именем на губах, Хосок готов был просто кончить, позорно, как школьник, даже не прикасаясь к себе, но знал, что нет, не сейчас точно.       Белёсая жидкость выстреливает на подтянутый животик, а Хосок стонет, еле сдерживая порыв, чтобы не наклониться и не слизать это всё. Он благодарно смотрит на пальцы Юнги, которые тянуться к его губам, обхватывает их губами и жадно всасывает в горячий мокрый рот, лижет и закатывает от наслаждения глаза, ощущая вкус Юнги на языке. Он пошло причмокивает губами, заглатывая пальцы Юнги по самые костяшки, только потому что охуенно. С уголка губ течет слюна, но младшему глубоко похуй, потому что слишком плохо от того как хорошо.       — А я нам смазку добыл, - он говорит это хрипло, но как-то весело. Улыбается, соблазнительно закусывая губу, понимает, что до одури хочет почувствовать как работает язык Чона. Поэтому даже не особо думает, когда собирает каплю собственной спермы пальцами, когда тянется Чону и проводит подушечками по его губам, пачкая. Но когда ему все же удаётся попасть в жар горячего рта, стонет тихо, понимая, что возбуждение накатывает новой волной, только из-за чертового Чон Хосока. — Я боюсь представить что будет, если мы не будем видеться... неделю... мы же сожрем друг друга, - Мин шумно сглатывает, ложится обратно и, вытянувшись, говорит: — Я сделал, как люблю. Твоя очередь. Делай так, как любишь.       — О да, я сделаю как хочу...       Он наклоняется, целуя стройные бедра, кусает их, оттягивая тонкую кожу зубами, прекрасно зная чего Юнги сейчас хочет. И, блять, он ему это даст. Он наконец-то утыкается носом в чувствительную мошонку, касаясь кончиком языка разгоряченного ануса и стонет, ощущая, как тело Мина пробивает дрожь.       — В своей заднице сейчас я хочу только твой член, Хосок, - воет Мин, сжимая пальцами край полки до белых костяшек. Нужно за что-то держаться, Юн боится провалиться. Мурлычет это, почти что ласково, отпуская полку и приподнимаясь на одном локте. Он смотрит, наблюдает и стонет тихо, вторую руку опуская вниз, хватаясь за темные волосы, сжимая в кулаке. Чертова страсть... скорее бы пришла бытовуха, казалось бы, и раз в неделю в миссионерской позе хватало бы, без припиздитов всяких. Но сейчас... Господи, сейчас все желание показать себя во всей красе перед партнёром.       — Давай же, Чон Хосок... - хнычет, держит за волосы, но не направляет. Просто держит, словно боится, что Хосок передумает и отстранится. Мин смотрит на него сверху с такой нескрываемой теплотой и нежностью, влажные глаза выдают его с потрохами - ему не хочется это все прекращать, определенно, пусть и кожа уже горит, как и лёгкие. Голова кружится и пульс в висках бьётся, хочется совсем немного свежего воздуха, потому что дышать нечем. Но это истязание себя, все же... до ужаса сексуальное. Плюс ко всему, за прошедшие пропущенные дни в зале им нужно все это скомпенсировать. Обоим. А секс, как известно, очень в этом помогает.       Юнги расслабиться уже не может, он смотрит на Хосока, пожирает его своим нежным взглядом и осторожно закидывает одну ногу ему на спину через плечо, чуть ли не рыча, потому что хочет держать его только рядом с собой. Непонятное чувство ревности от того, что этот парень может быть с кем-то ещё неожиданно бьёт в голову и Мин хнычет от некой безысходности, откидываясь обратно на полотенце, разводя ноги только шире, стараясь меньше ерзать, чтобы не мешать.       Хосок прекрасно всё понимает, как никто другой и сипло стонет, обдавая возбужденную горячую кожу Мина не менее горячим дыханием. Он понятливый до мозга костей, ему не нужно повторять все два раза. Хотя, кажется, Хосок понял бы Юнги даже без каких-либо слов и намеков в свою сторону. Он снова проводит кончиком носа по нежной коже бедра и касается языком, поддаётся Юнги, ведь видит что ему нужно. Да тот и сам всё сказал прямым текстом, и Чон не может не выполнить его желание; он проводит языком от мошонки до чувствительной возбужденной головки, нежно обводит, задевая кончиком уретру. Да, конечно, он не настолько хорош в исполнении минета, как сам Юнги, но всё же старается. Губами он уже обхватил багровую головку, погружая ее в скользкую горячую полость рта, пошло причмокивает губами. Его рука касается нежной мошонки, поглаживает, касается кончиками пальцев, но не сжимает, дразнится, наслаждаясь просто тем что Юнги это нравится и что Юнги хочет этого.       Отсасывает и смотрит ему глаза в глаза. Не отводит взгляд, не отстраняется и просто кайфует от того, как тот смотрит на него. Чон делает всё до ужаса чувственно, горячо, пошло, так как никогда не делал. Медленно скользит губами по возбужденному члену, все глубже и глубже вбирая его в рот, ласкает языком и тихо протяжно стонет, буквально тая под пристальным взглядом темных глаз старшего. Желание. Такое порочное. Неконтролируемое. Хотелось прижаться губами к кадыку, или выгрызть его зубами. Хотелось заставить его умолять. Хотелось подарить ему самый нежный и любящий поцелуй в его жизни. Втрахивать его в чертову полку, удерживая руки и не давая выбраться. Как же он хотел услышать его молящие стоны, его срывающийся голос. Увидеть, как он теряет самообладание, как просит больше, глубже, сильнее.       Но таким порывам нельзя поддаваться. И Хосок это знает, поэтому руками он только крепко сжимает стройные бедра старшего, позволяя закидывать их на свои собственные плечи, тихо стонет от удовольствия и ощущения какого-то покровительства над собой, когда Юнги всё сильнее сжимает его волосы на затылке. Отсасывает так же медленно, с чувством и расстановкой, но при этом заглатывает по самое основание и гортанно стонет, когда головка возбужденного органа упирается в заднюю стенку его глотки.       Юнги мычит тихо, под конец и вовсе срывается на тихий, неуверенный стон и выгибается в спине. Он сжимает Чона своими бедрами, словно передаёт ему самую простую и очевидную из всех просьб на данный момент: чтобы он не останавливался, чтобы он не уходил. И самое, конечно, главное, это то, что он все делает правильно. Все его касания отдаются дрожью во всем теле, птичками перед глазами, и Юнги поклясться готов, что никогда и ни с кем такого не испытывал. Да что уж там. Он никогда и ни с кем столько не спал по своему желанию.       У Мина кожа, будто обожжённая - привычно белоснежная, молочная кожа сейчас розовая, местами с красными пятнами и каплями пота, потому что казалось, что температура в комнате уже превышает свою норму. Ощущение, будто температура резко скачет вверх, чтобы оголить куда больше нервов у тех, кто находится под ее властью. Ведь чем жарче, тем более чувствительным становится Юнги; он больше расслабляется, становится до ужаса мягким, податливым, не скажет и слова поперек. Такой покладистый, хотя и думает в данную секунду про себя, что он впервые не чувствует себя только тем, кого будут постоянно трахать на любых поверхностях. Чувствует себя кем-то равным Хосоку, и это, блять, пиздец ценно.       Найдя в себе последние силы, Юн приподнимается на локте и смотрит на своего партнёра. Весьма зря, потому что с протяжным "бляяять" тело покрывается крупной дрожью, ведь эти губы... Эти блядские губы и длинный язык вытворяют такое, о чем обычно молчат приличные люди. А Юнги кричать хочется, чтобы все знали, как прекрасно этот язык ласкает кожу, как губы смыкаются плотно... Мин не выдерживает, облизывается и тянет за волосы к себе, сразу же целуя пылко: обводит языком чужие губы, слизывая капли своей естественной смазки; слишком пошло проводит по шее, подбородку, к губам, снова целует, но на этот раз не отпускает.       — Если ты сейчас же не выебешь меня, я сойду с ума, — он бормочет это почти что невнятно, не отрываясь от губ. Поза неудобная, но Юнги в ней открыт перед Хосоком - одна нога все ещё на плече агента, вторая согнута в колене и раскрыта в сторону. Поэтому никаких препятствий, чтобы быстро собрать с живота остатки спермы, чтобы наскоро смазать ей тугие мышцы ануса, Юнги не находит.       Модель хнычет тихо, прижимается своим лбом к чужому и жмурится, потому что не может уже все это терпеть. Их прелюдия затянулась слишком сильно, да ещё и не в том месте - планы то были немного другие, чтобы не было так удушающе жарко. Но сейчас уже все, кислорода не хватает, перед глазами почти что звёздочки, и трахаться хочется куда более сильно, чем уделять время на каждого по отдельности. Только вместе. Более никак.