hard (delete) soft baby

Чимин тяжело дышит и вполголоса хихикает, судорожно пытаясь вставить неподдающийся от слова совсем ключ в отверстие. Кусает влажные губы и шепчет часто-часто нервное «ну же. ну же. давай. откройся», пока в коротких трясущихся пальчиках перебирает кусок металла. Намджун рассматривает его такого: запыханного после бега, такого повзрослевшего, но все еще ребенка в душе; его тускло рыжие волосы, отросшие в корнях, влажные на кончиках от пота, узкие для парня плечи, обтянутые атласной тканью рубашки и жесткой темно-синего пиджака; Чимин такой маленький по сравнению с ним самим, такой крошечный и пухленький, как самый милый ребенок. Ребенок, что вечно затевает всякие диеты, лишь бы наконец сбросить вес, который и вовсе не является лишним для него; ребенок, что срывается спустя три дня, приходя к Намджуну в слезах, с подбородком в «том вкусном калорийном йогурте» и с крошками любимого шоколадного печенья на покрасневших щечках. И Намджуну не остается ничего, кроме как обнять его очень-очень крепко, обогреть в своих медвежьих объятиях, лежа на уютном диване в их гостиной и много, безумно много целовать, не обделяя вниманием ни сморщенный от улыбки носик, ни веки с короткими ресничками, ни огрубевшие от хождения без шарфа щечки, стянувшиеся после непрошенных слез, ни пухлые, покусанные как обычно, такие невероятные и мягкие губы, что еще час назад подрагивали и сжимались в одну тонкую линию. И оба так счастливы и свободны в этот момент, словно в целой, огромной по масштабам Вселенной существуют лишь они – такие теплые и адски родные, со своими недостатками, вовсе не идеальные, глупые, с характером, но счастливые. И Намджун за это готов горы свернуть, только бы лежать вот так, дарить короткие смущающие поцелуи в личико и слышать бухтение вперемешку со звонким смехом. Ким усмехается, когда Чимин уже вовсю пыхтит и злится, чуть ли не выламывая несчастную дверь, пиная ее кулаками и втихую матерясь, а после подходит вплотную, так, что Пак ему макушкой в ключицы упирается, и, не стирая с лица улыбки, забирает из рук младшего ключ, обнимая со спины и засовывая тот в щель, повернув два раза. Чимин морщится весь и опускает голову с глубоким выдохом. А после визжит и заливисто смеется на весь подъезд, потому что Намджун поднимает его и закидывает на свое плечо, придерживая ладонями за напряженные бедра в классических брюках. Он заносит своего мальчика в квартиру и ногой захлопывает дверь, тут же снимая его с себя и небольно впечатывая спиной в стену прихожей. Намджун наваливается неожиданной и огромной волной, успешно смывая висящую в воздухе чиминову неловкость. Старший расставляет руки по бокам на уровне его ушей и бегает искрящимися глазами по сладкому личику. Его Чимин сегодня, наконец, выпустился и уже больше не школьник. Его больше никто не будет обижать за смазливость и за то, что он - его мальчик. - Мы сбежали с моего выпускного, с ума сойти. – хихикает Чимин, пряча веселое лицо в руках. – Мы правда сделали это? Родители убьют меня. - Мы правда сделали это, Чиминни. – Намджун подходит ближе и лбом утыкается в лоб Пака, прикрывая глаза и наслаждаясь ароматом мужского одеколона, подаренного им же сегодня с утра. Где-то на подсознании сейчас одна за другой взрываются галактики, а сторожевой пес, охраняющий покой намджуновых сверхновых, с каждым рывком разрушает непослушные слабые цепи. У него внутри торнадо срывает с петель все прочно запертые двери и добирается до сокровенного, терзая уязвимую мышцу, заставляя пульсировать и отдаваться бешеным стуком в груди с левой стороны. Перед Намджуном не целый мир, не целая Вселенная и не бесконечность – там нечто большее. Он стоит рядом, дышит через раз, потому что близость слишком будоражащая, потому что каждый раз, как в первый, потому что первый поцелуй у этих двоих на репите, словно заслушанная и протертая, но все еще любимая на грани помешательства пластинка. И это заставляет внутренности вальсировать в бешеном ритме, грозиться постоянно истребить щекочущих низ живота и грудную клетку бабочек - вывести, выпустить, прогнать -, но все забывается в приятных ощущениях, все стирается из памяти, когда собственных губ совсем невесомо, эфемерно касаются чужие. Ким перемещает длинные обветренные пальцы на затылок Чимина, вплетая их в сухие, немного ломкие от покрасок волосы, и Намджун искренне и изо всех сил борется каждый чертов раз, чтобы не сжать их в своих кулаках до боли в подушечках пальцев. Он приближается, когда младший еще не успевает ничего понять, целует смело, не стесняясь сразу же пустить в ход язык и лизнуть нёбо, переплетаясь после с чиминовым. Он руку, подпирающую стену, сжимает в кулак и жмурится, когда его малыш повторяет за ним так же смело, так же уверенно, не смущаясь. Он такой замечательный для него, что все вокруг словно перестает существовать. Словно нет этого пуфика сзади, нет подставки для обуви, вешалки для пальто и зеркала, в котором они наполовину отражаются прямо сейчас. Это все такие мелочи по сравнению с его родным Чимином, что рот открывает иногда слишком широко и стукается зубами, тут же тихо шепча извинения. Намджун много раз смотрел качественные кино, где герои много целуются, да так умело и красиво, что завораживало с первых секунд, но сам он, честно, променял бы любые идеальные поцелуи на один единственный с Пак Чимином, нелепый и по своему смешной, но такой необходимый, выкручивающий наизнанку. Намджуну двадцать восемь и его неизменно, как гребанного подростка, знобит и бросает из стороны в сторону от девятнадцатилетнего Чимина, который спит в пижаме с коалами, дуется, когда его заставляют учить уроки и крепко прижимается к нему, к Киму, каждым ранним утром, шепча что-то едва различимое. У него, у взрослого мужика, мурашки от совсем еще молодого пацана, когда тот улыбается и его глазки превращаются в полу-луны. Чимин обвивает руками намджунову шею, улыбаясь в поцелуй, который с каждой прошедшей секундой становится все более медленным, оттого и развязным, до безобразия интимным и пошлым, с причмокиваниями и влажными от слюны подбородками. Старший слегка присаживается, чтобы подхватить Пака на руки, пристраивая руки на мягких ягодицах, которым, наверное, с легкостью позавидовала бы любая девушка. Он совсем легонько подбрасывает его и тот вцепляется в костюм на кимовых плечах крепче, загребая грубую ткань в ладошках. Намджун придавливает его к стене и впечатывается совсем вплотную, заставляя обвить свою талию ногами, пока Чимин ползет пальчиками к высветленным волосам, вплетаясь в них, сжимая и притягивая к себе поближе, потеснее. Он слышит, как хлюпает скопившаяся от долгого поцелуя слюна каждый раз, когда их губы отстраняются друг от друга на полсекунды, и совсем немного краснеет. - Н-на..м...ах...Нам-мджу...н...Намджунни... – пытается позвать и отвлечь, но выходит совсем никак, потому что старший только крепче прижимает его к стене и к себе, целуя еще настойчивее. Чимину так плохо и так хорошо одновременно. Он приоткрывает глаза всего на секунду, чтобы успеть запечатлеть в памяти образ его мужчины, когда он так сосредоточен и увлечен им самим. Младший жмурится и на пробу кусает его за губу, немного оттягивая ее, после коротко лизнув. Намджун издает смешок прямо в поцелуй, крепче сжимая в пальцах пышные ягодицы и кусая в ответ. Пак резко съеживается, дернув головой в сторону и опустив взгляд вниз. Старший хмурится. - Малыш? Я больно укусил, да? Прости, не рассчитал, черт... - Я.. – Чимин совсем грустнеет лицом, хотя выглядит это так, словно он чего-то испугался, и резко тяжелеет, намекая Намджуну, что стоит опустить его. Младший встает на ноги и, все еще не поднимая взгляд, прислоняется спиной к стене, нервно выдыхая. – Хен, я... Боже.. - Что такое, Чиминни? – старший взволнованно оглядывает лицо как рака красного Чимина и хмурится еще сильнее, наклоняя голову в бок. - Это так неловко.. Я сейчас задохнусь от этого чувства.. – выдыхает шепотом, упираясь взглядом в грудную клетку, просвечивающуюся сквозь полупрозрачную легкую рубашку Джуна, и почти в голос пищит. - Я не понимаю тебя, малыш.. Что произошло? Тебя так смутил поцелуй? Мы ведь не впервые... - Нет. – отчеканивает младший, вдруг поднимая голову и взглядом натыкаясь на обеспокоенный и погрустневший Намджуна. – Нет, не это.. Черт.. – выругивается полушепотом, закрывая горящее лицо ладонями. Старший накрывает их и, не сводя глаз с Чимина, осторожно убирает в сторону, переплетая пухлые пальчики со своими. Намджун слабо улыбается, когда Пак все же поднимает на него взгляд вновь и выглядит очень странно... как-то... непривычно? Он растрепавшийся и совсем уж красный и Намджун уже даже начинает волноваться о том, не температура ли у него после этой пробежки по довольно прохладной погоде. - Тогда в чем дело, м? Малыш..? Чимин набирается смелости и выпускает свои пальцы из намджуновых, при этом очень сильно зажмурившись, обхватывая ими чужое запястье и утягивая вниз, по своему животу, огладив его слегка, к пряжке ремня, задев ее с характерным звуком, к своей ширинке, что подозрительно топорщится и... Блять. Намджун резко опускает голову вниз, расширив глаза до неузнаваемости и прикусив опухшую от поцелуя с кусаниями нижнюю губу. У его малыша стояк. Чертов каменный стояк, который вот-вот пустит по шву новые брюки.. Чимин осторожно смотрит на реакцию Кима, что стоит парализованный несколько секунд, а затем, сложив губы в тонкую линию, отстраняется, делая шаг назад, но запястье из чужой руки не выдирает. Намджун выглядит разочарованно и устало, а Чимину под землю хочется провалиться от этой ситуации и желательно больше никогда не возвращаться. Так стыдно, хоть убейся. Черт возьми. - Я не готовил ничего вчера, потому что не рассчитывал, что мы уйдем так рано с твоего выпускного... Поэтому-.. Нам надо заняться этим сейчас. Идешь? – тараторит он, съедая некоторые звуки, а глазами до сих пор бегая по даже не думающему спадать стояку. Теперь только... - Намджун? – Чимин заходит на кухню спустя пять минут, после того, как переоделся во все домашнее и слегка успокоился. На место стыда медленно просачивается обида. - Да? - Прости, что я не контролирую свое тело, - выпаливает он, звуча слишком очевидно обиженно. – Прости, что я тоже мужчина и у меня точно такая же физиология, - продолжает, заставляя Намджуна развернуться и, поджав губы, взглянуть на стоящего в проходе Чимина. Господи, он... Просто невероятный сейчас. У старшего даже дыхание на секунду спирает. – Прости, что мой член встает на любимого мужчину, потому что я просто пиздец как сильно хочу его. – Ким удивляется не меньше, чем сам Чимин такой своей смелости, и выключает сковородку с тушащимися в ней овощами, направляясь ближе к Паку, что стоит, оперевшись о косяк и кусает губу, чтобы не поддаться эмоциям. Он такой домашний и уютный в этих повидавших целую жизнь спортивных штанах цвета грязного асфальта, бежевой растянутой и даже порванной кое-где футболке, с растрепанными после поцелуя волосами, все еще не расчесанными, что очень странно, с этим его выражением лица, Намджун знает, расстроенным и словно ругающим. Чимин настолько невероятен, настолько свой и родной, что на него порою, как, например, сейчас, даже смотреть больно. Его хочется сгрести в охапку и уложить на диван, укрыв собой. Его хочется поцеловать в кончик порозовевшего носика и получить счастливую улыбку. Его хочется любить и любить, и любить, и... Его хочется. - Чиминни, прошу тебя, послушай, почему все так. - Намджун. – Чимин перебивает, серьезно глядя в глаза напротив. Старший запускает в волосы пятерню и вскидывает голову вверх, выдыхая. Только не говорите, что он... – Я все понимаю... – ... думает, что... – Ты не хочешь меня, правда? - ... это. – Я- Намджун очень резко и громко усмехается, заставляя Чимина вздрогнуть и заморгать часто, уставившись на него. - Правда, Чимин. – кивает Намджун, медленно направляясь к двери, у которой стоит младший. Пак после его слов весь напрягается и, кажется, не дышит, наблюдая, как старший движется в его сторону. – Я не хочу тебя. – подтверждает очередным кивком, не сводя глаз с лица Чимина. Оно сейчас не уступает калейдоскопу. Количество эмоций, сменяющих друг друга с интервалом в треть секунды, невозможно сосчитать. – Я, Чиминни... – он подходит ближе, беря его руку в свою и тут же преднамеренно сильно сжимая, зная, что тот будет вырывать ее. Скорее на автомате, нежели по желанию. – Не просто тебя хочу. – Намджун прикладывает к губам пухлую ладошку парня, целуя каждый пальчик, позволив себе шалость в виде легкого укуса за мизинец. Чимин вздрагивает. - Я хочу тебя до одури. Малыш, я настолько хочу тебя каждый чертов раз, что у меня уже все псы с поводков спустились, готовые разорвать тебя, а я, как идиот, держу их за шкирку. Огромных псов, Чиминни. - Зачем? – младшему удается лишь шепотом пропеть единственный вопрос, наблюдая завороженно за тем, как поцелуи намджуновых губ спускаются к запястью. Этот мужчина такой нежный, что хочется кричать. И Чимин еле сдерживает визги, когда его притягивают ближе и утыкаются носом в ключицы, пропахшие одеколоном и потом. - Ты представляешь себе, что такое секс с мужчиной, малыш? - Я читал об этом и даже... д-даже смотрел пару раз... - Чиминни, - смеется Намджун, целуя дернувшийся кадык, и, вдохнув глубоко, отстраняется, облизываясь. – Ты знаешь, что эти актеры делают перед тем, как предстать тебе красивой картинкой? Знаешь, что они проходят ради этого удовольствия? Чиминни, это не просто всунул и высунул, как с женщинами, - Намджун рассказывает медленно, растягивая слова, прерывая их вязкими поцелуями в скулу, в подбородок, за ушком, в уголок глаз, в приоткрытые губы.. – Мужчины должны- - Я понял, - Чимин смущается вновь и тычется лбом в намджунову подтянутую грудь, заставляя того широко и умиленно улыбнуться. – Но я так хочу, Намджун...Так...Так сильно и- - Иди сюда, Минни.. – старший выдыхает и подхватывает Пака на руки, поднося ближе к столу и усаживая на разноцветную скатерть с чашками кофе. – Я сделаю тебе очень приятно сейчас, малыш, но наш первый секс мы спланируем, ладно? Вместе. – Чимин слабо кивает на это, кусая губу в предвкушении, пока Намджун улыбается, показывая те самые ямочки, в которых младший однажды безвозвратно утонул. Ким кидает взгляд на спортивные штаны Чимина, касаясь ладонями сначала голени, затем медленно двигаясь к коленным чашечкам, обводя их по кругу, оглаживает снизу-вверх внешнюю сторону бедер, не поднимая взгляда на Пака, что тяжело задышал и откинулся на руки сзади. Намджун много внимания уделяет рельефу бедер своего мальчика, опускаясь ниже и целуя каждое, после вновь оглаживая, лишь изредка поглядывая на откинутую голову перед собой. Улыбается и, коленом надавив меж ног Чимина, раздвигает их, немного помогая себе руками. - Откинься на спину, малыш. Чимин покорно слушается, откидываясь спиной на стол и выгибаясь, когда пальцы Намджуна доходят до внутренней стороны бедер. Чувствительный малыш. Старший увлеченно склоняет голову набок, изогнув правую бровь и наблюдая за тем, как младший иногда прогибается в спине, пальцами пытаясь уцепиться за гладкую поверхность стола, когда он совершенно случайно задевает член. - Приподними таз. Командует и, когда Чимин приподнимается, стягивает с него штаны, под которыми ничего нет. Чимин улыбается с закрытыми глазами, а Намджун пускает смешок. - Знал ведь. Намджун повторяет свой маршрут от голени до бедер заново, стараясь как можно больше оттянуть этот момент, доставить еще больше удовольствия, но, кажется, Чимину самому невтерпеж и это заметно по тому, как дергается его член на особо чувствительных точках, как он дергается от поглаживания по ним, как рвано дышит и позволяет себе едва слышно простонать. Старший ползет под чиминову футболку, оглаживая животик, пересчитывая подушечками пальцев ребра, словно звезды в космосе, проводя руками по бокам, двигаясь к тазобедренным косточкам, при касании к которым Чимин почему-то дергается сильнее прежнего и пускает уже хорошо различимый стон. Намджуну стоит запомнить это место. Он тянется пальцами выше, вновь повторяя маршрут, но на этот раз конечный пункт – чувствительный соски, которые он немного покручивает, сжимает сильнее и оттягивает, слыша громкие выдохи и судорожные вдохи. - Намджунни... - Да, малыш? - Я очень хочу... Очень-очень.. Намджун улыбается снова и спускается пальцами вниз, ведя ровную линию прямо до лобка совсем невесомо, почти не дотрагиваясь, даже щекоча пудровую кожу. Чимин хнычет и в который раз за день прячет лицо в руках, когда Намджун доходит до самого сокровенного, аккуратно сжимая в ладони возбужденную плоть и поглаживая чувствительную к любым прикосновениям головку. Он рассматривает взбухшие венки, красиво оплетающие немного покрасневший ствол, небольшие в своих размерах яички и спускается пальцами ко входу, массирующими движениями оглаживая его. Останавливается и надавливает легонько, чтобы не вогнать палец, просто посмотреть на реакцию, которая дает о себе знать дрожью в чиминовых пальцах и закусанной в предвкушении губе. Намджун тихо смеется с этой картины и вновь возвращается к подрагивающему члену, трепетно прижавшемуся к животу младшего, истекающему естественным соком, который Киму неожиданно очень хочется попробовать на вкус. Он нагибается и коротко лижет чиминову плоть вдоль, слыша самый чистый, самый ангельский стон, останавливается у головки и обхватывает ее губами, языком лаская уретру, отчего Пак сверху дергается, выгибается, словно сытый кот, и давит на намджуновы плечи, щипая у основания шеи. - Ты потрясающе вкусный, Чиминни... – на выдохе шепчет, приподнимаясь и чмокая того в губы, что приоткрыты в немом крике только что стрельнувшего по всему телу удовольствия. Старший начинает движения рукой по члену, сначала совсем медленно, мучительно, давая прочувствовать каждый его палец, каждый миллиметр кожи плотью. Смазка немного похлюпывает и это безумно смущает, а еще возбуждает, заставляет удовольствие разливаться теплой негой до кончиков пальцев и кончиков волос. Еще сегодня утром Чимин не подумал бы, что вечером он, целуясь, просто банально целуясь, возбудится до невозможности сдерживать себя. Конечно, само собой разумеется, он и раньше возбуждался, глядя на своего мужчину. Это могло произойти во время наблюдения за ним после спортзала, во время того, как он сушил волосы после душа или как поправлял на бедрах банное полотенце, во время того, как он, обнаженный до трусов, искал рабочий костюм или как он сидел, задумчиво нахмурившись, выглядя при этом сексуальнее любого порно-героя. Намджун возбуждал его так часто, что он даже не помнит, сколько. Конечно же, после некоторых этих картин он запирался в ванной, включал воду на полную и стыдливо дрочил себе, сидя на бортике ванной, представляя, как приятно ему делает старший, как хорошо трахает его и заставляет стонать. Он был уверен, что, придя на кухню, он обязательно надавит на Джуна и тот не откажет ему, но получил в итоге совершенно другое. Он ожидал хотя бы пальцев, хотя бы даже один, но в нем, растягивающий его, а после он выбил бы стонами еще, но старший даже этого ему не дал, не говоря уже о члене, о котором Чимин мечтает почти полгода. Зато этими пальцами Намджун сейчас так невероятно приятно водит по его члену, цепляя головку, уздечку, второй рукой бродит по животу и оглаживает тазобедренные косточки, поднимаясь к соскам, вновь сжимая один меж пальцев и покручивая. Чимину просто умопомрачительно охуенно, и он не готов прямо сейчас жаловаться на то, что не получит того, чего хотел. Потому что он получил больше, у него есть намного больше – у него есть его мужчина, его Намджун, который не ускоряет движения, но увеличивает давление, сильнее сжимая в проворных ладонях член, заставляя младшего гортанно выстанывать его имя и судорожно пытаться ухватиться за что-то, просто чтобы было. - Джунни.. Господи.. Это... - Тебе очень хорошо, малыш, да? – Чимин часто кивает, открывая вид на свою шею, запрокидывая голову назад и прогибаясь в пояснице. Намджун, не прекращая движений, тянется наверх и целует подставленные ключицы, ставя слабый засос прямо на ямочке меж. – А так? Он ускоряется ненамного, все равно делая это нежно, но уже быстрее, приятнее и чувствительнее. - Мне о-оочень нравится... Авхх... Ты так п-приятно ласкаешь меня... - Ты такая сучка сейчас, малыш. Намджун смеется, продолжая медленно ускорять движения, наблюдая, как Чимин чертит ухмылку на своих губах и облизывается. Настоящая сучка. - Намджунни, я хочу кончить.. Чимин хнычет и вертится из стороны в сторону, когда Намджун замедляется, но крепче сжимает его, когда вторая рука приятно ласкает яички, щекочет их, а после спускается к дырочке, снова дразня войти, но не делая этого. - Давай, Минни. Чимин выгибается и чувствует совсем немного Намджуна в себе, когда тот просовывает подушечку пальца на половину и ласкает член совсем уж приятно и хорошо. Чимин дрожит и стонет что-то тихое и неразборчивое, когда кончает, красиво прогибается и приоткрывает пухлые губы, тяжело выдыхая. Старший чувствует на руке белую вязкую субстанцию и улыбается, потому что перед ним его малыш крутится из стороны в сторону, хныча и фырча, когда он все еще не останавливается, ладонью поглаживая уретру и продолжая уже совсем медленно надрачивать. - Спасибо, Джун-нии... Мне было очень х-хорошо. Благодарит смущенно, сжимаясь и поднимая колени, чтобы закрыть вид от старшего. - Такой глупый, ты чего закрылся? Намджун тянет его за руки наверх и мягко накрывает чужие губы своими, задавая совсем ленивый темп и наслаждаясь хлюпающими звуками слюны. - Тебе нужно в душ, котенок. Чимин сонно, разморенный оргазмом, кивает, вставая на ноги и в последний раз благодарно клюя намджуновы губы. Он улыбается чему-то, подбирая стянутую одежду и удаляется из кухни, ненамеренно виляя оголенной, такой невероятно охуенной задницей. Намджун подходит к плите и зажигает огонь снова, продолжая готовку, наконец выдыхает и запускает пятерню в волосы, расфокусировано глядя перед собой. А позже кусает губы до алых пятен крови, стекающих по подбородку, сдерживая стоны, когда до боли и стиснутых челюстей дрочит себе в ванной, представляя Чимина, что уже давно спит, на нем, прыгающего и по-блядски стонущего, прямо сейчас. Когда-нибудь так и будет, но сейчас они могут лишь мило улыбаться друг другу, целоваться, крепко обниматься и втихаря дрочить друг на друга, стирая в умат кожу на ладонях. Просто потому что секс – ответственный шаг.