Вернись ко мне...

      Моё сердце только что рассыпалось на тысячи мелких кусочков. Их не собрать и не склеить.       — Ты уверен, что это произошло? Ты точно уверен, что его больше нет?! — я срываюсь на крик, потому что не могу больше держать себя в руках, я не в силах.       — Да, Астрид… — говорит Рыбьеног, чуть не плача. — Мне жаль…       Мои ноги подкашиваются, и я падаю на колени, я задыхаюсь, мне хочется кричать, но мой голос отказывается меня слушаться. Нет, это неправда! Нет, этого не может быть! Нет, он не мог погибнуть! Он же Воин! Он же Покоритель драконов! Он Иккинг — сын вождя! Нет, это всё дурной сон. Жгучие слёзы начинают капать на пол. Рыбьеног, пытаясь утешить меня, кладёт руку мне на плечо:       — Я знаю, вы были очень близки… он был твоим другом… Он был нашим другом… — сквозь слёзы говорит он.       — Уйди! — кричу я на него. — Ничего ты не знаешь! Уйди!       Рыбьеног опешил, но, видимо, решил, что виной всему шок, и решил оставить меня в покое. Я свернулась калачиком, прижав руки к груди в надежде, что это хотя бы немного уменьшит боль, но это не помогало. Громгильда пыталась поднять меня и тыкалась в меня клювом, но сейчас даже она мне была не нужна. Единственный, кто был нужен, погиб и больше никогда не вернётся ко мне…       Никто из нашей команды не знал, что несколько недель назад мы с Иккингом признались друг другу в своих чувствах. Это случилось после жуткого шторма у нас в Крае, когда я потеряла зрение. Это происшествие открыло мне глаза на многое. В тот день я поняла, что не хочу больше притворяться, не хочу лгать самой себе и ему. На моё счастье, Иккинг чувствовал то же самое. Конечно, мне пришлось немного его подтолкнуть, ведь этот скромняга ещё долго мог бы ходить вокруг да около. Просто удивительно: такой бесстрашный с огромными драконами и такой робкий рядом с девушкой! Мы решили никому ничего не рассказывать. Устраивали свидания украдкой, ночью или на рассвете, когда все спали. Мы улетали в патруль, но всегда находили время друг для друга. Никто из наших друзей ничего не подозревал: для всех остальных я и так была его правой рукой и помощником во всех делах (кроме разве что изобретательства и науки — тут ему намного больше походил Рыбьеног). Прошёл всего месяц с той ночи, когда он сделал мне предложение. Эта помолвка также осталась в тайне. Мы хотели объявить о ней после победы над Вигго.       Я не знала, что Иккинг улетел один, без подкрепления, никому и слова не сказав. Ладно, он не рассказал ребятам, но мне-то он мог сказать… Когда в первую ночь он не вернулся в Край, я ещё тешила себя мыслью, что он задержался на каком-нибудь из островов. Когда от него не появилось вестей и через несколько дней, я полетела на Олух и оказалось, что и там не видели сына вождя уже очень давно. Я перестала знать покой и целыми днями облетала остров за островом в нашем Архипелаге, моля вернуться ко мне живым, но никто не видел всадника на Ночной Фурии. В один день на Олухе появился корабль, на нём были до смерти напуганные люди, которые видели гибель Иккинга и Фурии. Им самим чудом удалось уплыть оттуда живыми. Они сразу же направились на Олух, чтобы сообщить вождю плохие вести. Позже, роясь в бумагах Иккинга, я найду ту карту, которая увела его от меня навсегда. Он улетал на разведку, хотел обследовать новый остров, на котором обитал неизвестный нам вид драконов, но попал в засаде под огонь. Стоик, как и я, не мог поверить в произошедшее. Меня он отправил в Край на случай нападения неприятеля, а сам направился на то место, где видели Иккинга в последний раз, с отрядом, но они ничего не нашли. Даже следов армии Вигго. Стоик поклялся отомстить, конечно. Но ему пришлось признать то, что он не хотел признавать — его сын погиб. И только после всего этого, Стоик направил письмо с «жуткой» почтой в Край. Его прочитал Рыбьеног и сообщил вести сначала ребятам, а потом мне. Он оставил мне письмо вождя. Я перечитывала его сотни раз, измусолив до дыр, так что в итоге, мне осталось его только сжечь. Впрочем, теперь я знала его наизусть:       «Драконьи всадники!       С прискорбием сообщаю вам, что мой сын и ваш лидер, Иккинг, погиб. Его тело, так же, как и тело Беззубика, мы не нашли, хотя и искали круглые сутки напролет. Не осталось и следов Вигго в том месте.       Мне нечего больше прибавить… Мужайтесь!       P.S. Ваш отряд может существовать и дальше, вы нужны Олуху, но решать вам.

Вождь племени Стоик».

      Коротенькие сухие строчки, за которыми скрывается боль и отчаяние одного из самых сильных людей в Архипелаге.       …Я не знаю, сколько я пролежала так на улице, когда я очнулась, была глубокая ночь. Я знала, что мне не уснуть и принялась бродить между нашими хижинами. У дверей в дом Иккинга я помедлила, но затем вошла. Комната всё ещё хранила запахи её владельца. Ворох бумаг на столе говорил о том, что Иккинг работал над чем-то важным. Но сейчас меня это не интересовало. Я медленно поднялась к его кровати, потрогала ткань и деревянную спинку.       — О, Иккинг! — всхлипнула я. — Как ты мог меня оставить? — слёзы снова полились у меня из глаз…       Сон сморил меня, когда над морем уже брезжил рассвет…

***

      Небо так прекрасно на закате. Лучи солнца окрашивают его в целую радугу цветов. И в этом сиянии очень легко увидеть силуэт драконьего наездника, который отрабатывает очередную фигуру пилотажа. Вот его дракон взлетает всё выше и выше, за край облаков и скрывается в них. Но уже через секунду этот же дракон несётся с огромной скоростью вниз, головой целясь прямо в море. За мгновение до столкновения с водной гладью дракон выравнивает свой полёт и несётся так низко над морем, что задевает крыльями волны, его всадник издаёт победный клич и ласково похлопывает ладонью шею дракона. Я стою на берегу нашего дома, нашего Драконьего Края, и наблюдаю за полётом. Вот сейчас дракон подлетит ко мне и остановится в двух шагах… С него спрыгивает наездник. Он худой и высокий, его каштановые волосы растрепались от сильного ветра, а глаза горят от удовольствия, которое он только что испытывал. Левая нога всадника до колена отсутствует — травма, полученная в смертельной схватке с ужасным драконом, — металлический протез клацает на ходу по деревянным подмосткам. Наездник подходит ко мне, он широко улыбается, и я протягиваю к нему руки, чтобы обнять и прижать к себе, но в ту же секунду он испаряется, словно его здесь никогда и не было…

***

      С криком я вскакиваю и просыпаюсь… Я не сразу понимаю, где я и что происходит. В дверь кто-то настойчиво стучит, а потом вбегают Рыбьеног и Сморкала.       — Астрид! Что ты тут делаешь? — спрашивает в изумлении последний.       Я осматриваюсь по сторонам и понимаю, что уснула на кровати Иккинга в его хижине, утомлённая собственными слезами. Но Сморкале вовсе не надо знать о причинах моего поведения, я вообще не обязана перед ним отчитываться, поэтому я резко вскакиваю и грубо отвечаю:       — Не твоё дело!       Я выхожу из хижины. Я никого не хочу видеть, мне наплевать, что они думают обо мне и моём поведении. Откуда им знать, как болит разбитое сердце?

***

      Несколько дней я бесцельно слоняюсь по Краю, я не знаю, ела я или нет, не помню, спала ли я, я даже не знаю, что с моим драконом. Первое время она вроде бы ходила за мной по пятам, но я не обращала на неё никакого внимания, и, видимо, ей надоело это занятие.       Куда бы я ни пошла, на что бы я ни посмотрела, я везде видела его. Он мерещился мне среди деревьев, на берегу ручья, на бесчисленных полянах нашего Края. Вот он сидит, облокотившись на дерево, положив руку на согнутое колено, и думает о чём-то. Вот он стоит рядом с Беззубиком, пока тот пьёт воду, вот они пролетают над деревьями, задевая их макушки.       В редкие минуты сонного забытья мне виделся Иккинг. Вот он берёт меня за руку тайком, пока никто не видит. Он сидит за своим столом и работает над чем-то. Мы летим в ночное небо, рассекая холодный воздух. Он робко целует меня в первый раз… Каждый раз я возвращаюсь к реальности с криком, от которого закладывает уши.       Я брожу по лесу целыми днями и ночами и даже не возвращаюсь домой. Иногда я натыкаюсь на Рыбьенога и Сардельку, они смотрят на меня с жалостью и грустью. Викинг пытался поговорить со мной, но я не слушала и уходила дальше в лес. Со Сморкалой было проще, его можно было перекинуть через плечо по старой доброй традиции, так что вскоре он обходил меня стороной и перестал намекать на «любовь до гроба, ведь главного препятствия к нашему счастью больше нет». Меня тошнит от него! Я думала, что убью его своими собственными руками, когда он это сказал. Наверно, я напугала его до чёртиков своим безумным видом. И он долго ещё извинялся и ходил вокруг меня на цыпочках, оправдываясь неудачной шуткой. Близнецы и так редко для меня существовали, это Иккинг хотел, чтобы они были в команде, а не я. Так что теперь, когда не было человека, который, как клей, держал нас всех вместе, у меня не было нужды делать вид, что мы с ними близкие друзья.       Наконец, я устала от бесконечных видений и решила пойти к людям, то есть к команде. Я вошла в Главный зал, и сразу же воцарилось тяжёлое молчание.       — Э-э-э, Астрид!.. — начал Задирака. — Прекрасно выглядишь…       Мой взгляд заставил его замолчать.       — Астрид, — начал Рыбьеног, — будешь ужинать? У нас филе яка, зажаренного на вертеле.       Не то чтобы я хотела есть, но мне нужны были силы, чтобы обдумать, что делать дальше. Я согласно кивнула, и всё пришло в движение. Все разом засуетились, подставляя мне стул и накладывая ужин. Я плюхнулась за стол и начала лениво пережёвывать пищу. Все смотрели на меня, как на второе пришествие Красной Смерти. От этой гнетущей тишины мне становилось всё больше не по себе. Ладно я, убитая горем, но у этих-то жизнь продолжается… Я решила подкинуть им какую-нибудь тему для разговора, лишь бы они отвлеклись от меня:       — Рыбьеног, как проходит перепись драконов?       Парень сразу оживился и начал рассказывать подробности о своей научной деятельности, Сморкала включил свои шутовские манеры, а близнецы занялись друг другом. Хорошо. Меня никто не трогает, я никого не трогаю…       Когда я собралась уходить из зала, Рыбьеног окликнул меня и сказал:       — Астрид, Громгильда тоскует по тебе. Она сейчас в стойле, я ухаживал за ней, пока… пока… — он замялся.       — Да, спасибо, — ответила я и вышла из зала.

***

      Я не могла смириться с тем, что его больше нет. Но ещё тяжелее мне было принять, что не было этому никаких доказательств, кроме того, что тела Иккинга и Беззубика не были найдены. Стоик искал и не нашёл, а я найду, живого или мёртвого, но я найду его!       Я зашла в стойло к своему верному дракону. Она явно по мне скучала. Я села рядом с ней, и она уткнулась в меня своим клювом. Мне стало стыдно, что я забросила свою подругу. Она-то жива и так же, как и я, чувствует боль от потери.       — Прости меня, девочка, — прошептала я. Внезапно на меня навалилась жуткая усталость. Бок Громгильды такой уютный и тёплый, она укрыла меня своим крылом, и я незаметно для себя уснула. В эту ночь я впервые спала без сновидений — теперь, когда у меня есть план действий, когда я могу что-то сделать, я готова на всё. Я старалась не думать, что я найду и найду ли вообще что-то, но просто сидеть и горевать я больше не могла. Смутная надежда поселилась в моём сердце. Возможно, она ложная и потом я буду чувствовать себя ещё хуже, но сейчас я не могу поступить по-другому.       На рассвете я пошла к ручью и хорошенько вымылась, привела себя в порядок. В своей хижине я надела чистую тунику, расчесала гребнем волосы и уложила их в косу. Я заточила свой топор, собрала немного провизии с собой, захватила карту со стола Иккинга и отправилась к Громгильде. Я хорошенько накормила её завтраком. В Крае все ещё спали, я оставила коротенькую записочку на двери Рыбьенога и отправилась в путь.       Несколько дней я кружила над морем и островами в месте, которое Иккинг выделил на своей карте. Но что я могла найти здесь? Прошло уже много дней… На ночь я разбивала лагерь то на одном, то другом острове. Ночи я не любила. Я не могла летать в темноте, моему дракону нужен был отдых, а мне самой сон не приносил покоя.       Закрывая глаза, я видела его. Я видела, как он улыбается мне, я видела его зелёные глаза, видела, как он ловко управляется со своим драконом, во сне он снова целовал меня, во сне он снова и снова говорил, что любит меня, во сне он несчётное количество раз говорил мне: «Астрид Хофферсон, не окажешь ли ты мне честь стать моей женой?» И я бесчисленное количество раз отвечала: «Да!» Но каждый раз, просыпаясь, я понимала, что всё это было сном. В конце концов я даже начала думать, что мне всё это и правда приснилось, что не было никакой волшебной ночи…       Как-то раз, после очередного дня безрезультатных поисков, мы с Громгильдой приземлились на небольшом островке. Чем-то он напомнил мне то памятное место, где мы провели с Иккингом ночь. С помощью Громгильды я разожгла костер, посидела какое-то время у огня. Я сама не заметила, как мои глаза стали слипаться.       Море так спокойно на рассвете, когда солнце красит его в золотой цвет. Полёт на драконе в это время суток — это моё любимое занятие. Особенно, когда это полёт на Ночной Фурии, особенно, когда сзади сидит любимый мужчина, который своими руками обвивает мои руки и мурлычет в ухо разные приятности. Его голос я могла бы слушать вечно. Мы несёмся над морем, между скалами, пролетаем над островами… и вдруг перед нами флот! Это Вигго и его корабли! Мы приземляемся на палубу. Он стоит, заложив руки за спину и смеётся. Кто это там, за его спиной? Вигго делает шаг в сторону, и я вижу истерзанное тело Иккинга, привязанного к мачте. Вигго смеется и говорит: «Это ты погубила его, девочка! Он слишком отвлёкся на вашу романтическую дребедень!» «Не-е-ет!» — кричу я и просыпаюсь в холодном поту.       Рассвет ещё не наступил, Громгильда спит. Наверно, она привыкла к моим крикам по ночам. Над остатками костра вьётся лёгкий дымок. Я понимаю, что не усну больше. Этот сон… он не даёт мне покоя. Я обдумываю его. Что в нём меня так волнует? Кроме того, что я вновь и вновь теряю любимого человека? Чем этот сон отличается от сотни таких же, которые я вижу в последнее время? Перед глазами снова маячит видение: Вигго, он смеётся и говорит: «Это ты погубила его, девочка!» Внезапная мысль осеняет меня. А ведь он прав! Этот урод из моего сна прав! Это я погубила его. Иккинг отвлёкся от главного. Мы зациклились на себе и своём счастье и не заметили того, что враг у самых ворот и он страшен и опасен, как никогда! Если бы я сумела держать при себе свои нелепые чувства, если бы мне никогда не знать вкуса его губ, может, сейчас я не страдала бы так сильно. А может быть, и он был бы жив. Ну почему, почему всё так случилось? Чем я заслужила всё это? Почему он отправился один в столь опасную миссию? Он, что же, не знал, что Вигго — псих? Почему не предупредил, почему не взял с собой меня или ещё кого-нибудь из членов команды?       Я бреду на пляж, хочу посмотреть на рассвет, хочу представить, как Ночная фурия рассекает крыльями утренний воздух, и Иккинг кричит своё любимое: «Йу-ху-у-у!» Я сажусь на песок, солнце ещё не начало выглядывать из-за горизонта. Я смотрю на море, и меня охватывает ужасная тоска. Как никогда я чувствую себя одинокой. У меня ничего не осталось. Кроме дракона, но и она может отвернуться от меня, я слишком плохо забочусь о ней в последнее время. Слёзы начинают течь по моим щекам. Я ненавижу себя за эту слабость, но, по крайней мере, этого никто не видит. Я поднимаю лицо к небу и молю: «О всемогущий Тор, прошу тебя! Если он жив, дай мне это знать! Если погиб… тоже дай мне знать об этом! Я не могу жить в неизвестности». Какое-то время я смотрю, как гаснут в небе звёзды, и слушаю шум прибоя. Ничего. Небеса молчат. Как и Тор. Наверно, он сейчас пирует со своими друзьями-богами и ему дела нет до глупой девчонки с её мольбами. Я вздыхаю и опускаю голову вниз, руками провожу по песку, и тут моя левая рука нащупывает какой-то предмет, и я бессознательно начинаю отгребать песок руками. В едва забрезжившем рассвете я вижу, что это кусок кожи, натянутый на спицу… Этот предмет очень похож на крылья Иккинга, которые он сам сконструировал. Задыхаясь от волнения, я начинаю рыть всё быстрее и быстрее. Песок забивается мне под ногти, он больно дерёт кожу, но я, не обращая внимания, продолжаю копать. Да, это оно — крыло! Значит, он был здесь! Не в силах больше терпеть я резко тяну тонкую кожу на себя и вместе с крылом из песка выныривает нечто, от чего у меня волосы начинают шевелиться на затылке. Это отвратительный, обуглившийся труп, на лице которого застыл жуткий оскал. Я в ужасе начинаю пятиться назад, я хочу кричать, но в горле внезапно пересохло, и я не могу выдавить ни звука. Запнувшись о камень, я лечу вниз, удар и темнота…       Когда я открываю глаза, уже светло. Я встаю. Жуткое видение исчезло. Может, я спала? Я иду вглубь острова и замечаю между деревьев какое-то движение. Оно всё время ускользает от меня. Я иду всё быстрее, почти бегу. Я начинаю различать очертания человека и чёрного дракона. Внезапно я теряю их из виду и начинаю звать: «Иккинг! Иккинг!» Деревья неожиданно заканчиваются и я на краю поляны. Нашей поляны. Той, где мы помолвились. Он стоит ко мне спиной и рядом с ним Беззубик. «Иккинг…» — зову я и подхожу всё ближе. Я протягиваю руку и кладу на его плечо. Он оборачивается, но вместо его лица я вижу то ужасное обуглившееся лицо без глаз.       Я кричу и просыпаюсь. Уже рассвело… Значит, я правда нашла останки своего Иккинга. Я смотрю туда, где они лежали, но их уже смыло волной. Как будто и не было никогда, осталась только саднящая боль в пальцах от рытья песка. Отлично, мне не удастся даже похоронить его в соответствии с обычаями нашего племени… Я ещё долго сижу на берегу, пока меня не находит Громгильда. Я плачу, реву в голос, тыкаясь в неё лицом. В моей груди растёт дыра, такая огромная, что её ничем нельзя заполнить. Этим же вечером я отправляюсь в обратную дорогу. Надежды больше нет. Смысла жизни тоже больше нет. Можно было бы отомстить. И Тор свидетель, я готова вырвать сердце из груди Вигго голыми руками! Но что мне это даст? Скорее всего, ничего. Это дыра, она не зарастёт, не затянется. Я никогда не смогу забыть Иккинга, он навсегда останется частью меня. И я так устала. Как же я устала!..       Я открываю глаза, но ничего не вижу… «Иккинг!» — зову я и он откликается. Он рядом, он берет меня за руку. Но я по-прежнему ничего не вижу. Я крепко зажмуриваюсь и открываю глаза. О, чудо! Передо мной он! Такой, каким я его помню, зелёные ясные глаза, растрёпанные каштановые волосы, шрам на подбородке. Он смотрит на меня с нежностью и произносит моё имя по буквам: «А с т р и д!» — это музыка для моих ушей. Я улыбаюсь, я могу дотронуться до него, прикоснуться. Я протягиваю руки к нему, и в ту секунду, когда мои губы готовы прикоснуться к его, он рассыпается на мельчайшие осколки, и в моих руках остаётся только пыль…       Я просыпаюсь от собственного жуткого крика. Что же мне делать? Куда делась сильная и непобедимая Астрид. Наверно, она умерла вместе с Иккингом. Та часть меня уже в Вальхалле, а та, что осталась на земле не имеет ни сил, ни желания бороться с тоской. Я потеряла решительно всё. Своего лучшего друга, своего любимого, надежду на счастье. Я снова стала бродить, словно тень, по Краю. Разумеется, я рассказала ребятам о результате своего путешествия, и Рыбьеног снова не мог сдержать слёз. Я написала письмо Стоику, в котором сообщала, что увидела на пляже, я не хотела встречаться с ним лично.       Я не знала покоя ни днём, ни ночью. На меня уже никто не обращал внимания. Команда привыкла к моему отсутствующему взгляду и к тому, то я теперь сама по себе. Однажды в Главном Зале Рыбьеног завёл со мной разговор о том, что мне надо вернуться в строй, что, как правая рука Иккинга, я теперь должна взять на себя командование их отрядом.       — Астрид, Иккинг бы хотел этого! — убеждал он меня. Но я лишь отмахивалась.       — Откуда тебе знать, чего он хотел, а чего нет?       — Я знаю, чего бы он не хотел, — вспылил Рыбьеног, — видеть тебя в таком состоянии! А ещё он бы точно не хотел, чтобы дело всей его жизни развалилось, чтобы Вигго одержал победу!       Я молча смотрела на него. Я была в бешенстве! Да кто он такой, чтобы говорить мне что-то об Иккинге и его желаниях! Наконец, прищурившись, я произнесла сквозь зубы:       — Хорошо! Вот мой указ, как заместителя командующего: Рыбьеног назначается командиром отряда Драконьих всадников! — я посмотрела на остальных, они лишь молча взирали на меня. — А меня оставьте в покое! — рявкнула я и, с шумом отодвинув стул, вышла из зала. Я слышала, как Задирака прошептал довольно громко: «Она совсем сбрендила! Говорю вам!»       Да, я сбрендила! Ну и пусть! Меня ничто больше не волновало в этой жизни! Всё, чего я хочу — это оказаться рядом с Иккингом, снова чувствовать, как бьётся его сердце, смотреть в ясные глаза, трепать руками его волосы, слышать его голос… Если бы только я могла погибнуть в той миссии вместе с ним!.. Эта мысль меня поразила. И как я раньше не подумала об этом! Я же могу быть с ним! Если не на этой земле, то в вечном царстве. Но потом я представила своих родных, ребят, пусть и идиотов, но всё-таки таких близких мне людей. И Громгильда… мне не взять её с собой в это путешествие. Нет, это слишком. Наверно, мне придётся вечно страдать от одиночества и просыпаться в холодном поту от ночных кошмаров. Но чем больше проходило времени, тем сильнее эта мысль завладевала мной.       Я стала обдумывать варианты. Прыгнуть со скалы, отправиться к Вигго, попробовать убить его, а потом дать себя схватить, разозлить Вепря и Барса или найти дикого дракона… Мне не хотелось сложностей, голова и так вечно трещала от недостатка сна. Самое простое — сделать это здесь — в Краю… Всё, что мне нужно — это гель Ужасного чудовища и немного огня. От взрыва я наверняка погибну, а огонь поглотит моё тело и отправит душу сразу в Вальхаллу, навстречу Иккингу.       И всё же, несмотря на свою решимость, я медлила. У Иккинга не было возможности выбрать, как погибнуть, и он ни с кем не успел попрощаться. Но я могу сказать последние добрые слова и команде, и своим родным. Для своей семьи я написала записку, которую Рыбьеног должен будет передать им после того, как он обнаружит мою сгоревшую хижину. А с ребятами я решаю попрощаться постепенно. У меня занимает это пару дней.       Вот Сморкала. С ним расстаться будет проще всего. Он сейчас на арене, и Кривоклык, верный своим привычкам задаёт ему жару в прямом смысле этого слова. Я делаю движение рукой, и мой топор летит через всю арену, проносится на волосок от шлема викинга и попадает точно в мишень.       — Эй, Астрид! — удивлением и негодованием кричит Сморкала.       — Я думала, что ты соскучился по моей способности противостоять тебе, — отвечаю я.       — Э-э-э… — он не понимает. Ну и ладно, это хорошо, он и не должен понять.       — Я просто хотела сказать, что благодаря тебе, — его взгляд проясняется и в нём появляется самодовольство, уф! по этому я точно не буду скучать, — отчасти, только лишь отчасти! — уточняю я, — я такая сильная и ловкая.       Близнецы. Сумасшедшие сорванцы. Они не блещут умом, так что вряд ли поймут, что я с ними прощаюсь. Я нахожу их неподалёку от кабаньей ямы. Они ожесточённо спорят о том, кто заработал очки в этой их глупой игре. Я предлагаю себя в качестве судьи на состязаниях. Они сильно удивлены, но пожав плечами, принимают мою помощь. Следующие несколько часов я провожу рядом с ними, присутствуя физически, но не мысленно. Победу заслуживает Задирака и, радостно вопя, он начинает носиться вокруг ямы, дразня свою сестру. Это вызывает невольную улыбку у меня на губах.       — Что это? Ты, никак, улыбаешься, Астрид? — выпучив глаза, спрашивает Забияка. Я пожимаю плечами и ухожу.       Рыбьеног. Сказать ему прощай так, чтобы он не понял, тяжело. Я прихожу в его сад для медитаций, где они с Сарделькой отдыхают. Я сажусь рядом с ними, закрываю глаза и медленно дышу.       — Знаешь, — нарушаю я молчание. — Прости, что накричала тогда в Зале. Прости, что отвернулась от всех вас. Я должна была быть сильнее…       Сначала он недоверчиво смотрит на меня и молчит. Я продолжаю:       — Не только я потеряла близкого человека, но и все вы. Особенно ты, ведь вы с Иккингом смогли стать настоящими друзьями.       Я поглядываю на Рыбьенога, и тот наконец сменяет свою напряженную позу на более свободную, смотрит на меня и говорит:       — Спасибо, Астрид…       Я встаю, чтобы уйти. Рыбьеног снова возвращается к своей медитации, а я некоторое время смотрю на него и шепчу одними губами:       — Береги Край, береги драконов и продолжи его дело…       Я в лесу, в родном лесу Олуха, я практикуюсь в метании топора. И вдруг я замечаю хрупкую фигурку парня, который идёт соседней тропой. Он замирает, наблюдая за мной. Когда он замечает, что я смотрю на него, он быстро отворачивается и скрывается за деревьями. Я бегу за ним, я ищу его. Я зову его, но нигде не могу найти. Вдруг я вижу огромного черного дракона, который рычит на меня, я в ужасе отступаю и слышу голос Иккинга: «Ну вот, ты его напугала!» Я в ужасе разворачиваюсь и хочу бежать в деревню, я должна рассказать, что видела жуткого монстра, а рядом с ним сына вождя! Я должна защитить его от монстра! Я бегу, и ветер свистит у меня в ушах, но даже сквозь него я слышу голос Иккинга: «Не делай этого, Астрид! Прошу тебя, не делай этого». Его голос заполняет всё пространство вокруг меня. Я останавливаюсь и хочу найти его, но нигде не вижу, и лишь голос звучит всё чётче и яснее: «Не делай этого!..»       Я просыпаюсь, как всегда, в поту и задыхаясь от волнения. Что значат его слова?.. Наверно, это просто старые воспоминания тревожат меня. Ведь его больше нет, и он не может говорить мне, что делать, а что нет. Я должна быть с ним — это всё, что я знаю.

***

      Этим вечером я, как могла, старалась участвовать в незатейливой беседе команды в общем зале. Поначалу они смотрели на меня с удивлением. Наверно, они давно не слышали от меня столько слов. И впервые за несколько недель я вообще хоть что-то говорила. Я прощалась с ними со всеми. Они не знали этого, но я была уверена, что мы больше не увидимся. После ужина все разошлись по своим домам. Я вышла на улицу и позвала Громгильду особым зовом, который знали только мы. Она с радостью подлетела ко мне и приветствовала громким криком. Я ласково погладила её.       — Ну что, девочка… Полетели? В последний раз… — тихо сказала я, вскочила в седло, и через мгновение мы были в ночном небе.       Мы летали над морем несколько часов. Слёзы текли моим щекам, мне было очень тяжело расставаться со своей любимицей, но жить без вождя своего сердца я не могла.       После полёта я заперла Громгильду в стойле. Она не должна была мне помешать. Я в последний раз прижалась к шее дракона:       — Прощай, девочка! Я люблю тебя, Громгильда! Спасибо тебе за всё. Прощай…       Дракониха словно чувствовала что-то, она жалобно кричала мне вслед, когда я ушла и закрыла за собой дверь амбара.       В хижине я достала склянку с гелем Ужасного Чудовища, которую потихоньку собрала у Кривоклыка за последние несколько дней. На полу я очертила гелем круг. Затем я достала небольшой кожаный мешок, в которой мне удалось собрать немного газа Пристеголова. Это моя подстраховка. Так точно всё получится. В руку я взяла факел и зашла внутрь круга. Мне было страшно. Я не знала, что я почувствую, когда произойдет реакция и гель, взаимодействуя с газом и огнем взорвётся. Но перед моим мысленным взором стоял Иккинг, и он звал меня, манил рукой за собой. Как я могу ему противиться?       Я сделала глубокий вздох и села на пол.       Один. О, Иккинг, я не могу жить без тебя!       Два. Я закрываю глаза: я иду к тебе…       Три…       — Астрид, нет!       Прогремел оглушающий взрыв, сквозь который я, как в тумане, вижу силуэт молодого мужчины и дракона. Неужели всё произошло так быстро? Он уже здесь, скоро не будет никаких препятствий для нашей вечной жизни в Вальхалле. Одними губами я шепчу: «Я люблю тебя…», — и кромешная тьма поглощает меня. Она несет покой, мне уже не страшно. Когда я открою глаза, мы будем вместе… Я улыбаюсь, и позволяю небытию поглотить меня.

***

      Он добирался сюда так долго. Он прошёл через ад, огонь и воду, чтобы вернуться сюда. Только к ней стремилось его сердце, только ради неё он боролся, хотя несколько раз готов был сдаться. И что же он видит, когда приземляется на родном берегу? Его возлюбленная сидит на полу, вокруг нее разлит гель Ужасного Чудовища, яд Престиголова заполняет комнату, а в руке её горит факел. Ему понадобилась доля секунды, чтобы понять, что всё это значит.       — Астрид, нет! — кричит он и бросается к ней в ту секунду, когда прогремел сильнейший взрыв. Нет, он не погибнет сейчас, так же как и она. Не для этого он сумел выбраться живым из царства мертвых!

***

      Мне кажется, я сплю, потому что я вижу сон, в котором в мой дом врывается Иккинг со своим верным драконом. Он кричит, чтобы я остановилась, но уже слишком поздно. А потом я слышу рычание Беззубика и шум крыльев, и мне становится тепло и уютно в широких крыльях дракона, они укрывают меня от ужасного жара, который заполняет комнату. Через какое-то время я слышу встревоженный родной голос: «Ну как она, малыш? Ты защитил её?.. Спасибо тебе!»       Сквозь пелену сна я слышу тихую мольбу:       — Борись, Астрид! Даже не думай меня покинуть. Прошу тебя, вернись ко мне…