Другой

      Часы показывали почти девять вечера, когда Чуя вышел из лифта на последнем этаже штаба Портовой мафии. Вернее, не вышел даже, а практически вывалился — он спешил, торопился так, что едва не запнулся о невысокий порог. На ходу скидывая себе на руку тёплое тёмно-синее пальто и поправляя шляпу, Накахара бодро пошагал по бесконечному коридору, едва освещённому торчащими из стен небольшими плоскими лампами. Путь лежал к бронированной железной двери, находившейся в самом конце узкого прохода и слабо поблёскивавшей в полутьме. Приблизившись к ней, Чуя протянул руку, чтобы взяться за скруглённую полированную ручку, как ему неожиданно преградили путь двое мафиози с автоматами наперевес.       — Босс велел никого не пускать, — вежливо, но категорично произнёс тот, что стоял справа.       Накахара недоуменно вскинул брови и тут же презрительно фыркнул, скрещивая на груди руки:       — Своих не признали? Хороши сторожевые псы. Смею напомнить, я личный телохранитель босса и имею право заходить к нему в любое время. А ну-ка, отошли в сторону.       — Босс велел никого не пускать, — сурово повторил мафиози, поправив чёрные очки на носу. — Даже вас, Накахара-сан.       — Что значит — даже меня? — Чуя нахмурился. — Что тут произошло, пока меня не было?       — К боссу юноша-тигр зашёл, — тут же выдал секретную информацию мужчина, — и босс велел задерживать всех остальных, пока тот не выйдет. Похоже, они разговаривают о чём-то очень важном.       Чуе показалось, что вся кровь разом бросилась в голову. Юноша-тигр, опять. Который раз уже за последнюю неделю? Сотый? Мало того, что этот новичок, которого Дазай подобрал в приюте чуть больше месяца назад, теперь мотается сюда по несколько раз в день, так Осаму ещё и велел не пускать к нему никого, пока воспитанник не выйдет? Закрылся даже от своего телохранителя? Это ещё что за новости такие, что за до такой степени важный разговор, что Дазай ведёт его один на один с юношей, только-только начавшим осваиваться в мафии? Поразительная глупость для человека, который способен почти всё предсказать наперёд и живёт в апартаментах, смахивающих на железную коробку, потому что боится покушений. Которых, к слову, было уже несколько за этот год.       — Отошли, сказал, — дрожащим от злости голосом велел Накахара. Видя, что мафиози не двигаются с места, он окончательно разъярился: — Оглохли?! Отошли, это приказ!       — Мне жаль, но Вам придётся подождать, — второй, до этого момента молчавший, мафиози покачал головой. — Приказ босса.       Чуя ждать не собирался. В какой угодно день, но только не сегодня. Накахара сейчас был очень злой, у него отчаянно болела голова и хотелось побыстрее занять своё место за спиной босса. Поджав губы, он перекинул пальто себе на плечо, освобождая руки, схватил мужчин, каждый из которых был на добрые две головы его выше, за бритые затылки и со всей силы столкнул лбами. У них наверняка искры из глаз посыпались; от неожиданности один мафиози выронил оружие и коротко вскрикнул, а у второго свалились чёрные очки с носа и вылетел наушник, повиснув на витом проводе. Разъярённый Чуя с силой отпихнул их в стороны, почти впечатав в стены, и, зло сказав:       — Последствия будут на моей совести, — всё же взялся за ручку двери.       В просторном кабинете, как обычно, царила почти полная темнота, лишь слабо мерцала настольная лампа. Здесь всегда было темно, даже днём — из-за многочисленных покушений на молодого босса чёрную раздвижную стену, закрывавшую огромное панорамное окно, с самого его воцарения ни разу не открывали. Как Осаму ухитрялся при таком слабом освещении читать приносимые ему отчёты и до сих пор не испортил себе зрение — для Чуи оставалось загадкой.       Возле письменного стола, слегка склонив беловолосую голову и сдувая с носа криво обстриженную чёлку, стоял тот самый новичок. Понизив голос, он негромко что-то говорил сидящему в кресле Дазаю; тот, развалившись на бархатном сидении и подперев тонкой забинтованной рукой голову, скучающим взглядом красноватых глаз наблюдал за юношей. Услышав скрип двери и быстрые шаги, он лениво повернул голову. Едва сдерживаясь от желания сейчас же заорать «Какого хрена тут происходит?!», Накахара, чеканя каждый шаг, подошёл поближе и остановился за спиной новичка. Тот почувствовал его появление, мигом вздрогнул, слегка скосил тёмно-золотистые, как у кота, глаза в его сторону и торопливо кивнул в знак приветствия. Даже в полутьме было заметно, как на его лбу выступила цепочка мелких капелек.       — Чуя, в чём дело? — с лёгким раздражением поинтересовался Осаму, похлопывая себя по щеке подушечками длинных пальцев. — Что ещё за бесцеремонность? Ты убил охранников на входе? — в голосе появилась явная насмешка. Знает ведь, что его телохранитель в порыве чувства ответственности и не на такое способен.       — Вздумаете закрыться от меня ими в следующий раз, босс — убью, — Чуя зло сощурился и, подойдя к креслу, встал за его спиной. — И мне всё равно, что они ни в чём не виноваты.       Дазай недобро ухмыльнулся самым краешком рта и поправил висящий на плечах тёмно-бордовый шарф. Казалось, его эта ситуация даже развеселила.       — Ну, будет тебе, успокойся. Ты чересчур нетерпеливый. Мы уже закончили, — он вновь повернулся к новичку и наклонил голову, сцепляя перед собой пальцы. — Ты можешь быть свободен, Ацуши. Не забудь только о моём поручении. И я жду тебя завтра с отчётом.       — Да, Дазай-сан, — слегка запинаясь, подрагивающим высоким голосом проговорил Ацуши и, поклонившись напоследок, пошёл к двери. Было видно, что он выдохнул с облегчением и едва сдержался, чтобы тут же не перейти на бег. Чуя усмехнулся. Боится босса, и ещё бы, это неудивительно, вряд ли в мафии есть хоть один человек, который совсем не опасается Осаму и чувствует себя расслабленным, оказываясь под пристальным взглядом его жутких красноватых глаз.       — Я не понял… — угрожающе протянул Накахара, едва Ацуши, взметнув длинным чёрным плащом, скрылся за железной дверью. Поняв, что они остались одни, Осаму вздохнул, позволил себе слегка расслабить спину и осесть в кресле и повернул голову к телохранителю. — …Что это ещё за «Дазай-сан» из пасти этого мелкого?!       — А что не так? — пустым голосом спросил Осаму, слегка подняв тонкие тёмные брови. — Ты чего, Чуя? Он же всегда меня так называет, и при тебе это делал неоднократно, почему же сейчас ты вдруг разозлился? До тебя с твоим ростом долго доходит, слышно снизу плохо?       — Ах ты ж… — Чуя едва не ругнулся и прикусил язык, увидев, как на бледных губах возникла тень довольной усмешки. Столько лет прошло, а кое-какие вещи, например, шуточки Дазая о его росте, так никогда и не меняются. Трудно поверить, что этому шутнику уже девятнадцать, и он твёрдой рукой рулит всей мафией.       — Ну-ну, говори же, я весь внимание, — Осаму расплылся в ласковой улыбке, отчего телохранитель передёрнулся. Наверное, именно так улыбается сытно пообедавшая гиена.       — …Да потому я сейчас разозлился, что я долго терпел, а сейчас меня уже начинает всерьёз бесить поведение этого пацана! — Накахара с силой треснул кулаком по столу, тяжёлая стеклянная пепельница подскочила, а Осаму даже не вздрогнул. — Мало того, что он сюда уже как на работу, по три раза в день шастает, так ещё и такие фамильярности в обращении себе позволяет! Какой нахрен «Дазай-сан»?! Ты для него «босс», как и для всех остальных, чем он отличается от других?       — Тем отличается, что Ацуши мой подопечный, и я возлагаю на него большие надежды. Остынь, Чуя. Я просто ращу себе помощника и пытаюсь объяснить ему, как обуздать сверхспособность, ты ведь знаешь, это сложный процесс, который требует постоянного наблюдения. Особенно когда способность такая опасная, как у него, — Осаму покачал головой, растрёпанные чёрные волосы упали ему на лицо. — А насчёт такого обращения — я не против, иначе его давно бы уже тут не было.       — …Не против, значит?! — начал закипать Чуя. — А дальше что? Сейчас ты разрешаешь ему называть себя «Дазай-сан», завтра позволишь звать по имени, а послезавтра в постель к себе уложишь?! — Осаму поперхнулся и закашлялся. — Не многовато ли почёта для зелёного юнца, которого ты чёрт знает из какой помойки вытащил?       — Ну, по имени не позволю, это уж слишком, и в постель к себе укладывать не стану уж точно, он ещё маленький, — задумчиво пробормотал Осаму и вдруг осёкся. — Эй, а чего я вообще перед тобой оправдываюсь? Ацуши мой доверенный подчинённый, что хочу, то ему и разрешаю. И твоё мнение на этот счёт меня в данный момент абсолютно не интересует.       — Ну конечно, что хочешь, то и разрешаешь, ты же у нас тут главный, — скривился Накахара, — мистер «самый молодой босс в истории».       Осаму махнул рукой, фыркнул и опять откинулся на спинку мягкого кресла, запрокидывая голову и шумно выдыхая.       Каждый раз так. Когда Чуя сопровождал его на важные встречи, или наблюдал за тем, как отчитываются ему подчинённые, он ещё старался соблюдать внешние приличия, называя Дазая, как и все, «босс» и делая вид, что находится рядом только потому, что положение к тому обязывает. Бессменный хранитель души босса, а с недавнего времени ещё и тела, вторая его рука — Чуе всё ещё было трудно свыкнуться с этим своим новым статусом. Это порой очень угнетало, иногда так хотелось, как в старые-добрые времена, заорать на бывшего напарника матом, когда тот отчебучит что-нибудь, от души дать ему подзатыльник, обозвать «забинтованным мусором» или «скумбрией», поругаться с ним, срывая от воплей голос, чтобы спустя полчаса с жаром помириться и пойти вместе в игровой центр. Но он понимал, что теперь это невозможно, положение не позволяет, да и повзрослели они, глупо уже устраивать такие ссоры из-за ерунды. А ведь раньше ребята никого не стеснялись, даже перед боссом ни один из них не сдерживал своих настоящих эмоций — Огай Мори всегда лишь усмехался, наблюдая за их вечными драками.       При воспоминании о наставнике Чуя содрогнулся и сердито встряхнул головой. Почти год уже прошёл, а всё ещё было тяжело осознавать, что Мори-сана больше нет. И что убил его Осаму. В этом самом кабинете, перед этим самым письменным столом, на котором до сих пор остались въевшиеся капли крови бывшего босса.       Конечно, Накахара понимал, что нельзя совершить такое и остаться прежним; вот и Дазай после этого убийства очень сильно изменился, и не в лучшую сторону. Казалось, он окончательно утратил такие качества, как человечность и доброта, стал жестоким, циничным и равнодушным — таким, каким и должен быть настоящий король преступного мира Йокогамы. И не сказать, что Чую это очень уж сильно удивляло. Порой ему казалось, что это всё тот же Осаму, его Осаму, такой привычный, родной, с дурашливой улыбкой от уха до уха, шуточками и страстью к самоубийствам. Но куда чаще, стоило лишь вспомнить, как равнодушно, отточенным движением Дазай полоснул ножом по горлу человеку, который, по сути, воспитал его и вывел в люди, Накахара с содроганием думал, что всё же это уже вовсе не его бывший напарник, а кто-то совсем незнакомый, злой и бесчеловечный.       Чуя тяжело вздохнул и, сбросив на столешницу пальто и шляпу, встал за спиной Осаму. Спустил руки на его плечи, легонько поглаживая и надавливая. Массаж уже давно стал ежевечерним ритуалом — ещё года полтора назад Накахара, попроси его Дазай «по-дружески» размять ноющие мышцы, наверняка бы так его избил, что тот больше не рискнул бы приставать с подобными просьбами. Однако теперь это была уже не просьба, а приказ — и отказаться исполнять было бы смерти подобно.       — Ох… Правильно, помассируй… — вдруг со стоном прошептал Осаму. — Спина как деревянная…       — Плечи расслабь, дурак. А то я только больно тебе сделаю. Хотя я и не против, мне нравится слушать, как ты вопишь.       Чуя усмехнулся, наклонившись поближе и пальцами стараясь размять его плечи. Они оставались напряжёнными, а тонкие руки, лежащие на столешнице, слегка задрожали.       — Ааах, — Осаму закатил глаза и выгнулся, когда Накахара посильнее надавил на особенно чувствительные точки между шеей и плечом. — Чёрт… Как же ты умеешь это делать, Чуя…       Чуя лишь хмыкнул. Ещё бы ему не уметь — с того времени, как их отношения перешли на куда более интимный уровень, чем просто дружеское соперничество, преданность и схема «босс-телохранитель», Накахара уже изучил, казалось, каждую точку его кожи. Ведь столько раз мыл его, вытирал, делал этот самый массаж… Никто не знал обо всех особо чувствительных местах Осаму так хорошо, как Чуя. Никто больше попросту не был допущен до таких интимных занятий. Почему Осаму, который с приходом новых обязанностей стал совсем зажатым и замкнутым человеком, так приблизил к себе бывшего напарника, с которым, казалось, раньше не ладил от слова совсем? Накахара этого не понимал. Но предпочитал думать, что Дазай, будучи далеко не дураком, осознаёт, что Чуя уж точно никогда не предаст его и сможет защитить от любого покушения, и что бывший напарник ему всё-таки ближе, чем кто-либо ещё. Какими бы ни были их отношения раньше, этот факт сомнению подвергать не приходилось — они понимали друг друга с полувзгляда, без всяких слов.       Чуя вздрогнул, продолжая потирать пальцами плечи, наклонился и прижался губами к шее под ухом.       — Ты устал, — медленно сказал он, не отрываясь от кожи. — По лицу видно, синяки под глазами уже больше, чем глаза. Когда ты спал нормально последний раз, а, Дазай?       — Не помню, — скучающе протянул тот, откидывая голову и с готовностью подставляя забинтованную шею поцелуям. — Думаешь, мне не помешал бы отпуск?       — Кто ж тебя, заразу, знает… Может, и не помешал бы, — кивнул Чуя.       — Хм… А это не такая уж плохая идея, — Осаму слегка нахмурился и потянул прядку его волос, наматывая на палец. — Может, мне и вправду смыться куда-нибудь подальше на пару дней? Прихватить с собой только тебя, никакой другой охраны и сопровождающих, и сбежать? Отдохнуть, отоспаться…       Накахара хмыкнул.       — Знаю я твоё «отдохнуть», — с усмешкой заявил он, прихватывая мочку его уха. — Ты хотел сказать «натрахаться до звона в ушах».       — Грубиян, — обиженно оттопырил губу Осаму. — Но в каком-то смысле ты и прав, — он куснул подбородок телохранителя, поднимая руки и обхватывая ладонями голову. Его красноватые глаза оказались совсем близко к ярко-голубым. — Я соскучился, боюсь, мне не хватит одной ночи, чтобы насытиться тобой. А что, ты бы не согласился на такое?       Чуя покачал головой. Перспектива исчезнуть куда-нибудь ненадолго, побыть с Осаму наедине, подальше от всей этой мафии, свободно обнимать его, не боясь, что кто-нибудь накроет, целовать и долго-долго любить, пока он уже не начнёт кричать от удовольствия, казалась заманчивой, но…       — Дурак. Даже я понимаю, что это невозможно. Босс не имеет права и на короткий срок отходить от дела.       Накахара вздохнул и обнял его за шею, прикладываясь к самому уголку губ.       — Ну почему же. На пару дней я могу сбросить всё на главарей и выпасть, — Осаму дотронулся пальцами до щеки бывшего напарника. — Два дня, не больше. И с новыми силами за работу. Тем более, у меня есть ты, ты всегда так здорово снимаешь усталость.       — Мне иногда кажется, что ты для этого и продолжаешь меня при себе держать, — буркнул Чуя ему в губы, — чтобы я тебе массаж делал.       — Ну что ты, Чуя. Вечно ты из меня последнюю сволочь пытаешься сделать, — Осаму слегка обиженно поджал губы. — Ты же знаешь, как я ценю твою помощь, и я не из тех, кто, став выше по положению, забывает старых друзей.       — Ты мне не друг, — ухмыльнулся Накахара, глядя в тёмные глаза. Осаму вскинул брови.       — Разве? — растерянно спросил он. — А я думал…       — …Ты мне любовник, — оборвал его Чуя и, не дав прийти в себя, залепил рот грубым поцелуем.       Дазай на секунду от неожиданности распахнул глаза, потом вновь прикрыл их и обнял его руками за шею, притягивая к себе поближе. Такие странные каждый раз эти поцелуи, вроде бы всё уже и кажется до боли знакомым, этот привкус губ, язык, ощупывающий дёсны, сбивающееся дыхание, но можно почувствовать, что что-то меняется. Что нет уже той робости, с которой они прикасались друг к другу раньше, всё уже стало таким привычным…       Накахара потянул его за воротник чёрной рубашки, заставляя привстать, сам опустился на сидение и усадил босса к себе на колени, с ещё большей страстностью впиваясь в губы. Осаму, впрочем, даже не заметил смены положения, прижался к телохранителю костлявым боком и сдавил пальцами длинные пряди рыжих волос на затылке. Какое-то время они целовались, Чуя в процессе успел стащить длинный тёмно-бордовый шарф, болтавшийся на плечах Осаму, машинально расстегнул воротник рубашки и потянул за бинты, и Дазай, приподняв руку, тут же перехватил его ладонь, сплетая пальцы со своими и останавливая. Он всё ещё не любил, когда кто-то смотрел на его шрамы, даже Чуя.       — Усталость хорошо, говоришь, снимаю? — усмехнулся краешком рта Накахара, с трудом оторвавшись от него и подняв глаза. — А как ты посмотришь на то, что я прямо сейчас завалю тебя на стол и займусь этим?       Осаму похабно облизал пересохшие губы и опять потянулся к нему за поцелуем.       — Я этого весь день ждал, глупый, — прошептал он, прижимаясь к телохранителю всем телом. — А на стол не надо, лучше в кровать. Но для начала раздень меня. И сделай мне приятно.       — Слушаюсь, мой босс, — с придыханием шепнул Чуя, глядя на его красивое лицо лихорадочно заблестевшими голубыми глазами.       Он расстегнул оставшиеся пуговицы на чёрной рубашке и снял её, отбрасывая на пол, потянулся к ремню брюк. Осаму застонал, когда Чуя, дёргая пряжку, прошёлся губами по шее, прихватил остро выпирающие ключицы, поцеловал сосок, чувствуя, как бьётся под выпирающими рёбрами сердце. Его прикосновения безумно обжигали кожу, оставляя, казалось, незаживающие ожоги. А едва прохладная рука, справившись наконец с застёжкой, забралась за тугой ремень, оттянула ткань белья и дотронулась до уже ноющего члена, Осаму шумно выдохнул и вцепился пальцами в его плечи.       — Какой напряжённый… — с вожделением протянул Накахара, второй рукой притягивая его ещё ближе к себе. — Большое поле деятельности… Меня ведь всего день рядом не было, а господину боссу уже так не хватает ласки? — с плотоядной улыбкой он потянул за краешек бинта, чуть опуская повязку, и поцеловал обнажившийся шрам от удавки.       — День!.. — всхлипнул Осаму, с силой вжимаясь в его пах бёдрами. — Ужасно долго… Чё-ё-ёрт!       — Что? — напрягся Чуя, уловив мольбу в его голосе.       — Брюки… Убери их к чертям собачьим, давят! — хрипя, велел Дазай и до боли впился в его губы. Он прикладывался ко рту телохранителя, как уставший путник к роднику с холодной водой, жадно зализывал губы, прихватывал своими то верхнюю, то нижнюю. Приподнявшись, Осаму опять перехватил руки Чуи, помогая ему стянуть брюки, и оседлал его, сжимая коленями бёдра, со стонами подставляясь по его поцелуи. А тот уже скользил губами по избавленному от одежды желанному телу, разматывая повязки, покусывая кожу в некоторых местах, лаская языком. Одновременно он поглаживал ладонями ягодицы любовника, слегка сжимая их, надавливая. Осаму тихонько постанывал, теребя пальцами рубашку на плечах и ёрзая. Никакой робости и нерешительности давно уже не было хода в этот мир зарождающегося сладкого удовольствия. Дазай и впрямь начинал всерьёз думать о том, чтобы на эти два дня свалить всё на главарей и просто побыть наедине с Чуей. Вот так просто, упасть, обнимаясь, на огромную кровать в спальне и целоваться до потери пульса, пока Осаму попросту не задохнётся в его объятиях, сходить с ума на шёлковых простынях, позабыв о времени и вообще обо всём на свете. Снова познать это уже исчезнувшее чувство расслабленности и покоя, погребённое под грузом ответственности, который не даёт расслабиться ни на одну минуту.       Осаму шумно выдохнул, чувствуя, как Накахара принялся ласкать его живот, слегка надавливая на него ладонью в перчатке. Захотелось прижаться к нему ещё теснее, стать на какое-то время с ним единым целым. Дазай медленно приоткрыл глаза и, потянувшись вперёд, поцеловал впадинку за ухом. Проведя по горлу тонкими пальцами, он развязал узел синего галстука, скользнул ладонью за ткань шёлковой рубашки, тихонько усмехаясь. Чуя ведь ненавидит шёлковую одежду, ему не нравится, как скользкая холодная ткань соприкасается с кожей, а сегодня почему-то надел всё-таки эту рубашку… От таких движений мелкие пуговицы сами легко выскакивали из петель. Наклонившись и спустив верхнюю одежду, Осаму ухватил его руку, зубами стягивая перчатку, опять прижался губами к подбородку. Чуя зарылся носом в его забинтованную шею; освобождённая от ткани рука уже поглаживала твёрдый член, надавливая пальцами на головку, а второй, свободной, телохранитель ласкал худую спину, прощупывал выпирающие позвонки, продолжал зацеловывать тёмные шрамы на горле. Его собственный пах давно уже налился сладкой тяжестью и болезненно ныл, отчаянно требуя притока воздуха. Терпеть это становилось невозможным. Прикрыв глаза, Накахара сильнее, до хруста в костях прижал хрупкого босса к себе, вжимаясь в него всем телом, слегка приподнялся и потянулся уже к своему ремню; Осаму дёрнулся и прикусил губу, почувствовав, как возбуждённый член, освободившийся из тесного плена, упёрся в его ягодицы. Стараясь держать себя в руках, Дазай, ухмыльнувшись, уткнулся в губы бывшего напарника и язвительно прошептал:       — Мне ласки не хватает, говоришь? А сам-то, завёлся от нескольких поцелуев…       Чуя тихонько зарычал и, подхватив его под ягодицы и легко подняв, наконец опрокинул его на широкую столешницу, так резко, что Осаму легонько стукнулся затылком о деревянную поверхность и, скрипнув зубами, мотнул растрёпанной головой, глядя на Чую из-под густой чёрной чёлки. Быстро придя в себя, Дазай криво улыбнулся краешком рта, призывно облизнул губы кончиком языка и развёл в стороны бёдра. Впрочем, телохранителю его приглашение уже и не требовалось — рывком притянув его к себе и вжавшись в него пахом, Накахара перехватил его руку за запястье, прижимая к столешнице, впился поцелуем в шею, пальцы пробежались по подбородку и ловко забрались в рот. Осаму закатил глаза и запрокинул назад голову, вырвав кисть из захвата и проведя пальцами по тонкой кисти телохранителя. Дазай сжимал точёные длинные пальцы губами, посасывая, высовывал язык, проскальзывая им между ними и пытаясь достать до костяшек, вздрагивал, чувствуя, как струйки слюны скатываются от уголков рта. Массажное масло далеко, на тумбочке в спальне, и Чуя вряд ли сейчас пойдёт его разыскивать, придётся обходиться тем, что есть. А телохранитель тем временем, не подозревая о мыслях босса, продолжал обцеловывать его, словно стремясь заклеймить каждый миллиметр бледного тела. Прикусил пару раз кожу на горле, чуть выше тёмных рубцов, легонько надавил пальцами на ямочку между ключицами, обвёл языком контур соска, тут же прихватывая его губами, сильно сдавливая второй свободной рукой, переместился на живот, с усмешкой отмечая, как Осаму от такой ласки прогнулся в спине и с глубоким гортанным стоном куснул его за пальцы. Поцеловав его напоследок в самый низ живота, Чуя медленно отлепился от его кожи и потянулся к лицу, с явным удовольствием наблюдая за тем, как Дазай, зажмурив влажные глаза и сжав его запястье, упоенно облизывает подушечку каждого пальца. Усмехнувшись, Накахара легонько потянул руку назад, высвобождая; Осаму закашлялся, судорожно вбирая в себя воздух, и опять запрокинул назад голову, а Чуя, прижавшись к нему, быстро облизал его губы, подхватывая языком тонкие прозрачные струйки. Дазай мигом обхватил его шею руками, притягивая к себе поближе и не давая отстраниться, подался бёдрами навстречу, подставляясь уже проникающим в него пальцам.       — Представляешь, как весело будет, если сейчас кто-нибудь прибежит с отчётом? — Накахара хмыкнул ему в губы, сразу же сильнее проталкивая пальцы в сжавшееся тело. — …Увидит своего хладнокровного босса таким, — Осаму слегка скривился от боли, но тут же усмехнулся в ответ и прикусил его подбородок.       — Пусть попробуют, — срывающимся голосом прошептал он. — Я только тебе разрешаю сюда врываться без приглашения…       — Ещё бы ты мне это запретил. Знаешь ведь, если мне понадобится, я эту дверь голыми руками вынесу, никакая броня не поможет, — с придыханием шепнул Чуя и опять прижался к губам. Осаму не возражал, с неменьшей жадностью отвечая на поцелуй и притягивая телохранителя к себе. Одновременно он уже сам охотно насаживался на его пальцы, подаваясь бёдрами вперёд, навстречу ему.       В какой-то момент боссу надоела эта медлительная прелюдия, Осаму с громким «чмок» отлепился от Чуи, откинулся обратно на столешницу, притянул к груди острые колени и прерывисто зашептал:       — Давай в меня, Чуя… Хочу тебя… Ужасно хочу…       Второй раз просить не пришлось. Чуя живо выдернул из него пальцы; и уже спустя пару секунд Осаму содрогался под мощными ударами его бёдер. Накахара всегда срывался вот так, едва ему представлялась возможность — он с каким-то садистским удовольствием абсолютно не давал возможности привыкнуть, сразу же вбиваясь жёстко, почти грубо. Дазаю порой казалось, что Чуя таким образом отыгрывается за то, что не может теперь открыто ему врезать в любое время суток и выпустить пар, приходится копить злобу до вечера, и к ночи она уже готова перелиться через край. Впрочем, не сказать, что Осаму это сильно пугало — обычную боль, от ран или ударов, он ненавидел, однако секс ему всегда нравился именно грубый; как язвительно говорил Чуя, боссу хотелось, чтобы его «трахали, потом переворачивали на живот и снова трахали, и так, пока не сдохнешь». Поэтому он никогда не пытался капризничать и ныть что-нибудь вроде «вот гном злобный, будь нежнее!», нет, Осаму позволял Чуе отыгрываться на себе, выпускать наружу самые тёмные, самые глубоко спрятанные желания, привыкал к боли, сам сходил с ума от этого горького ощущения.       Его громкие стоны эхом откатывались от глухих чёрных стен, перемежаясь тяжёлым, хриплым дыханием. Чуя быстро ускорялся, буквально вбивая его в широкую столешницу, упиваясь каждым вскриком, хрипом и нервным движением. Кудрявые чёрные волосы мотались по полированному дереву, бледное лицо залил лихорадочный розовый румянец, повязка на глазу вся намокла от слёз, которые невольно текли по щекам, как бы Осаму ни пытался их сдерживать. У Чуи такой Дазай всегда вызывал лишь одно желание — схватить его в охапку и спрятать от всех, чтобы никто больше не смел смотреть на эту красоту. Днём ему хватало ума понимать, что это невозможно, Осаму не принадлежит ему и не будет никогда принадлежать, он принадлежит разве что сам себе, и то спорно. Но не ночью.       Накахара с лёгкостью завёл ноги гибкого босса себе за плечи, разводя их шире, прижался к нему, в точности повторяя изгибы тела, и впился в губы жадным поцелуем. Осаму не противился, даже когда прикосновение резко углубилось, он, тихонько всхлипывая, мог только бросаться навстречу, сильнее насаживаясь на его член.       Долго это продолжаться не могло, напряжение обоих уже практически достигло своего пика. Почти озверевший Чуя сорвался на сумасшедший ритм, одновременно обхватив пальцами стоящий колом член; он яростно вбивался в тело, двигая рукой в такт движениям, пока Осаму уже не начал судорожно вскрикивать и дёргаться, изливаясь на собственный живот. Накахара, собиравшийся продержаться подольше, почувствовал, как сильно сжали его мышцы любовника, и от неожиданности сам не смог стерпеть — в последний раз рванувшись вперёд всем телом, он кончил и рухнул на босса, тут же сгребая его под себя. Осаму, шумно дыша, устало улыбнулся и чмокнул его в висок.       — Аргх… — хриплым голосом пробормотал он, слегка изворачиваясь и наблюдая, как белые капли стекают по животу, падая на столешницу и гладкий полированный пол под ними. — Чуя, тебе вообще пора бы уже бросать эту привычку меня на стол валить… А что, если бы тут бумаги какие важные лежали?       — Мне наплевать, — полусонно ответил Накахара, потираясь носом о его шею, млея от тепла и нежности. — Твои же бумаги, тебе и заботиться об их безопасности… Я только тебя защищаю, а за своими вещами будь добр следить сам.       Осаму горестно вздохнул и, уперев руку ему в плечо, заставил выпрямиться.       — Вот потому-то я их и убираю в сейф. Я, как обычно, просчитываю всё наперёд, — довольно сказал он.       Чуя на секунду скривился и отодвинулся от него, застёгивая брюки. Наперёд он просчитывает, конечно. Осаму всегда отличался умением предусматривать почти все исходы возникающих неоднозначных ситуаций, да, но тут это редкое умение совершенно ни при чём, учитывая, что секс на этом столе стал для них вполне обыденным делом. Не всегда хватало времени и сил добраться до кровати, а порой эти игры и вовсе приходилось устраивать в экстремальных условиях, в коротких перерывах между отчётами гангстеров, когда Чуя и Осаму кидались друг к другу, зная, что у них всего несколько минут. Но сумасшедшие эмоции, получаемые от подобных опасных затей, обычно того стоили.       Осаму приподнялся на локтях, сел на край столешницы, сладко потянулся и, поймав жадный взгляд оглядывающего его телохранителя, вдруг недовольно нахмурился, скрещивая на груди руки с разболтанными бинтами:       — И чего ты на меня уставился? Убери за собой.       Чуя секунду недоуменно хлопал глазами, потом догадался, чего Осаму от него хочет, хмыкнул и присел перед ним на корточки; пододвинувшись поближе, он обхватил обеими руками талию босса и принялся вылизывать впалый живот от спермы. Подхватывая стекающие по бёдрам беловатые капельки пальцами, он ловко собирал их в рот, даже не морщась и тут же проглатывая. Дазай, усмехаясь, наблюдал за ним.       — Надо же, послушный какой, — он опустил руку, накрывая ладонью рыжую макушку и зарываясь в волосы пальцами. — А в первый раз чуть меня не убил за такой приказ, весь перекривился.       — Я и сейчас бы тебя убил с удовольствием, — Чуя, проглотив последнюю каплю, фыркнул, встряхнул головой и отстранился. — Только умирать из-за тебя неохота, а меня точно казнят, если я тебя уничтожу.       Осаму поддел пальцами его подбородок, приподнимая голову; наклонившись и согнувшись в три погибели, он уткнулся в лоб телохранителя и хитро улыбнулся:       — Обожаю наблюдать, как ты пытаешься решить, защищать тебе меня всё-таки или лучше исполнить давнишнюю мечту и убить. Всё-таки мне без тебя было бы невыносимо скучно, Чуя. Поэтому я и оставил тебя рядом.       И, не дожидаясь ответа, босс почти нежно поцеловал его.       А в постели всё-таки удобнее. Привычнее как-то. Весь этот экстрим очень быстро начинал надоедать, обычно после первого же раза хотелось элементарного комфорта.       — Сказал же, расслабь спину. А то только ещё сильнее болеть будет.       Осаму, зарывшись лицом в подушку, краем полуприкрытого глаза наблюдал, как Чуя водит по его спине ладонями. Босс уже практически расслабился, но кое-какая ломота всё-таки в теле оставалась — это было у него уже почти хроническое, появилось в один день и так и не уходило никогда до конца.       Не отводя рук от его кожи, Накахара приподнял голову и принялся смотреть по сторонам, явно пытаясь высмотреть что-то. В спальне, как и в кабинете, стояла почти кромешная тьма, освещение, которое давал единственный небольшой ночник, стоявший на тумбе, вполне могло по яркости сравниться с мерцающей свечой.       — Если ты масло ищешь, оно на тумбочке, — зевнул Осаму, опять вжимаясь в подушку.       Чуя машинально потянулся к столику, нащупал маленький круглый бутылёк и, отвинтив пробку и вылив немного вязкой субстанции на руки, принялся растирать ладони. После чего он осторожно переместился, усевшись на бёдра бывшего напарника, и стал с нажимом поглаживать спину и плечи.       Какой же Осаму худой. Кожа казалась тонкой, как бумага, она облепляла острые кости, каждый позвонок можно было прощупать без малейшего труда. Первое время, когда Чуя только начинал делать ему массаж, он боялся лишний раз надавить на спину — ему всё время казалось, что Дазай может просто переломиться, как сухая веточка, если нажать слишком сильно.       Осаму со стоном прогнулся, упираясь локтями в скользкие простыни.       — Что? — вздрогнул Накахара, наклоняясь к нему и зарываясь носом в кудрявые чёрные волосы. — Больно?       — Нет, нет… — Дазай прикрыл глаза, слегка поворачивая голову, подставляя шею поцелуям. — Всё в порядке, только… Только не там, чуть повыше лопатки… — Чуя, хмыкнув, перевёл ладони на указанное место. — Да-а-а, вот так… Хорошо…       Осаму шумно задышал, выгибая спину, подставляясь прикосновениям напарника. Разомлевший, максимально расслабленный, он уже не противился, когда Накахара, закончив растирать спину, осторожно перевернул босса на неё, прижимая к скользким простыням; Дазай открыл замутнённые глаза и закинул за голову руки, сжимая ими подушку. Чуя невольно облизнулся и наклонился к нему, утыкаясь лбом в лоб. Осаму видел, какая жадность полыхала в его взгляде; он слегка прищурился и, приподняв голову, потёрся носом о кончик его носа. Закинул ноги на его поясницу, обвил руками шею, притягивая к себе поближе, прошёлся поцелуями по длинной жилистой шее, оттягивая зубами кожаный ремешок, поцеловал плечо, стянув уже расстёгнутую и спущенную рубашку. От этого едва уловимого прикосновения уже еле держащий себя в руках Накахара чуть не задохнулся. Теперь эта медлительность и его начинала раздражать; он перехватил забинтованные до плеч тонкие руки, быстро поцеловав запястья, чувствуя, как бьётся под мягкой марлей и тонкой кожей пульс, усмехнулся краешком рта и вновь накинулся на своего босса, без конца терзая приоткрытые губы жадными поцелуями. А прохладные ладони уже скользили по его спине, обводя пальцами каждую выступающую мышцу и слегка царапая. Быстро касаясь губами нежной шеи, полностью освобождённой от бинтов, вновь переходя на острые ключицы, Чуя всё же добился тихого стона и сильно участившегося дыхания. Спустившись ещё ниже, он с силой впил длинные ногти в костлявые бёдра и подтянул Дазая поближе к себе, наклонился, поочерёдно прихватывая зубами соски. И ещё один слабый стон вырвался у Осаму, когда телохранитель тщательно вылизал его живот и опять навалился на него, пристраиваясь.       Подавшись вперёд, он медленно вошёл в расслабленное, податливое тело; Осаму выгнулся, широко распахивая глаза и разомкнув распухшие губы, и Чуя немедленно этим воспользовался, сразу же заткнув его жадным поцелуем. Не теряя времени, он сразу же перешёл в размеренный ритм, стараясь входить резко, почти грубо, и медленно, будто дразня, подаваться назад. Дазай обвил его шею руками и с силой прогнулся навстречу, прижимаясь к груди и приподнимая бёдра. Осаму из-под влажных пушистых ресниц смотрел на красивое лицо своего телохранителя, теребил тонкими пальцами мягкие рыжие волосы, он словно раздвоился, одновременно и являясь участником действа, и наблюдая за ним со стороны. Где-то в своём сознании словно видел совершенно обнажённого любовника, себя с широко распахнутыми глазами и разведёнными ногами, чувствовал, как Чуя растягивает его и скользит внутри…       — Чуя… Чуя… — со стоном позвал Осаму, со всей силы сдавливая коленями бёдра и сжимая пальцами плечи. Было так жарко, словно температура в комнате разом поднялась до сорока градусов, становилось тяжело дышать. Накахара слегка повернул набок голову, срывая с распухших губ жадный поцелуй, после чего обхватил любовника обеими руками, поднимая его и насаживая на себя. А Осаму уже и самому было всё равно, всё, что он мог — только с громкими стонами, из последних сил приподниматься. Обоим было уже не до мыслей о каком-то старом соперничестве и условностях, они давно исчезли, осталось лишь безумное удовольствие, от которого так хотелось кричать во весь голос…

***

      — Знаешь, Чуя… А я совсем не жалею об этом выборе.       Чуя, поглаживавший ладонью плечо тихонько дышащего босса и прижавшийся губами к впадинке под ухом, вздрогнул и приподнял голову, заглядывая ему в лицо. Осаму казался спокойным, но в его глазах прыгали черти.       — Ты это о чём, Дазай?       — Не прикидывайся, ты прекрасно знаешь, о чём, — неожиданно холодно произнёс Осаму, медленно повернулся на спину и, приподняв руку, приложил ладонь к щеке бывшего напарника. Глаза слегка сощурились, недобро поблёскивая. — Скажи честно… Ты осуждаешь меня за то, что я сделал?       Чуя молчал. Лицо его оставалось совершенно непроницаемым, однако Осаму успел отметить предательскую складку между его бровями и прикрыл глаза. Попал в больное место, в самое мягкое, незащищённое брюшко. Осуждает, конечно. Накахара никогда об этом не скажет напрямую, но и не простит. Огай Мори слишком много для него значил, чтобы Чуя вот так легко спустил бывшему напарнику его убийство.       — Зачем ты спрашиваешь, если и так знаешь ответ заранее? — Чуя поморщился и отвёл в сторону взгляд. — По-моему, я тебе ещё тогда всё сказал по этому поводу.       Осаму медленно опустил длинные ресницы. Та ночь накрепко въелась в его память, причём с такой точки, будто Дазай наблюдал за самим собой со стороны; словно это не он подошёл к спокойно сидящему боссу, сжимая в руке острый нож, словно не он занёс лезвие и с силой полоснул им по горлу. И не менее отчётливо вспоминалось то, как спустя пару секунд в кабинет, раскидав в стороны охранников, влетел Чуя, и как он, увидев эту картину, взвыл и кинулся на Дазая, с криками пытаясь его ударить и расцарапать лицо.       — Мори-сан знал, что так оно и будет. Он подозревал, что я рано или поздно захочу на его место и убью его, — медленно протянул Осаму. — Он и не сопротивлялся, когда я нож занёс. И мне даже противно на секунду стало, неинтересно отнимать жизнь, за которую человек совсем не борется.       — Закрой пасть, ублюдок, а то я тебя тресну, — Накахара скривился и отстранился от него, плюхнувшись на подушку и закинув за голову руку. Осаму мигом заполз к нему на грудь, устроившись на ней головой и наблюдая за его лицом. — Я никогда не вникал в эти ваши с боссом дела, всё равно мне никогда не понять ваших отношений, того, например, почему Мори-сан, понимая, что ты захочешь его убить, сам не устранил тебя. В конце концов, всё равно случилось то, что случилось, чего ты опять об этом задумался?       Осаму осторожно протянул руку, убирая с его лица длинную растрёпанную чёлку. На несколько минут в комнате повисло напряжённое молчание.       — …Это не продлится долго, Чуя, — вдруг задумчиво изрёк он. — Когда-нибудь найдётся кто-то, кто точно так же убьёт меня. Может, это даже будешь ты…       — Охренел? — подскочил Накахара, налившись синевой и уставившись на него круглыми глазами.       — А что? — Осаму беззаботно улыбнулся. — Ты ведь мечтаешь меня убить.       — Да, но моё нынешнее положение обязывает защищать тебя, — Чуя сощурился и, потянувшись вперёд, дотронулся губами до его лба. — А если я когда и убью тебя, это уж точно не ради кресла босса будет!       — Ты можешь с такой уверенностью это сказать уже сейчас? — пустым голосом поинтересовался Осаму, водя по его лицу кончиками пальцев. — Не подумав даже о том, что года через четыре ты можешь здорово измениться?       — Да, — твёрдо ответил Чуя. Хотя на самом деле он отнюдь не был в этом уверен.       Осаму секунду помолчал, потом опять улыбнулся и нежно потёрся носом о кончик его носа.       — Тогда я спрошу у тебя кое-что, — прошептал он, томно поблёскивая глазами. — Если я всё же когда-нибудь провалюсь как босс мафии… Если я, например, с крыши сорвусь… Что ты будешь делать?       Накахара прикрыл глаза. Перед взором мигом появилась яркая картинка — Осаму в развевающемся чёрном пальто стоит на крыше штаба, глядя перед собой немигающим взглядом пустых, как стекляшки, глаз, медленно разворачивается и, широко раскинув руки, опрокидывается назад; и его тело, страшно изогнувшись, летит вниз, в пропасть меж высотных зданий. Сердце неприятно сжалось. Действительно, а что Чуя будет делать, если его не станет? Накахара тогда потеряет весь смысл своего существования.       — Ты не упадёшь, — Осаму вздрогнул от того, как ласково прозвучал низкий хриплый голос, и, закашлявшись, посмотрел на напарника. Чуя улыбнулся самым краешком рта, потянулся к нему и поцеловал в губы. — Я тебе этого не позволю.