Свадьба в Малиновке 2.0, или месть Страшного Таракана

Истинный ариец, характер нордический, выдержанный (из характеристики)       Когда командир дивизии СС говорил с Анной Викторовной, он испытывал то редкое наслаждение, которое дают женщины, слушая мужчину, – не умные женщины, которые, слушая, стараются или запомнить, что им говорят, для того чтобы обогатить свой ум и при случае пересказать то же или приладить рассказываемое к своему и сообщить поскорее свои умные речи, выработанные в своем маленьком умственном хозяйстве; а то наслажденье, которое дают настоящие женщины, одаренные способностью выбирания и всасыванья в себя всего лучшего, что только есть в проявлениях мужчины.       Тем временем Анна Викторовна пыталась разобраться, что случилось с её умственным хозяйством, и отчего оно вдруг стало таким маленьким. Она практически не помнила, кто она и откуда. И кто этот высокий статный эсэсовец с бородкой и плешивой головой под красивой фуражкой с высокой тульей. Он весь был потрясающе красив в своём чёрном мундире, безупречно облегающем стройную фигуру. Мундир был пошит из самой лучшей ткани, пуговицы на нём были серебряные, а дубовые листья на воротнике вызывали у Анны чувство, близкое к оргазму. Если бы не быстрая реакция эсэсовца, поймавшего ее за плечи, она бы угодила лицом прямо в его бёдра, но все же его действия не помешали рукам Анны прошерстить по его ногам выше колен. Она ощутила, как напряглись мышцы под строгими брюками. Ей хотелось до бесконечности слушать, как он расстёгивает молнию на брюках. Правда, поёрзав молнией туда-сюда некоторое время, к дальнейшим действиям он почему-то не переходил. Только прижимался к ней статной спиной. В эти моменты Анна испытывала сильное желание с лицом уйти под одеяло, ощущая страшную потребность спрятать пылающие щеки. Его взгляд скользнул по шее и ревность каленым железом обвилась вокруг самообладания. Или это был сползший ремень портупеи? В общем, что бы там ни обвивалось вокруг, самообладание его не дрогнуло, продолжая стоически показывать половину седьмого.       Анна выдохнула с облегчением. То ли воображение, то ли сны почему-то всё время рисовали ей какого-то другого мужчину: худощавого, горбоносого, с резким лицом, непременно кудрявого. И значительно моложе этого подержанного типа с его железным самообладанием. И позы для любовного единения ей чаще всего представлялись какие-то другие. Кто был этот худощавый человек, она не знала и не помнила. Но ей нравилось, когда она его видела во сне.       Наяву же перед ней был командир дивизии СС, который хранил самообладание, так что им только и оставалось, что разговаривать. Они оба были поглощены разговором, а точнее его монологом, слишком сильно, что даже если бы строй из солдат прошел мимо дома, они бы его не заметили. Но в этот момент за окнами, как назло прошагал полк из полотёров, возвращая Анну в печальную действительность.       Она оказалась в Малиновке, схваченная дивизией СС «Дас Райх». Вначале её жестоко пытали. Потом переодели и провели в кабинет командира дивизии. Там стоял немец. Самый настоящий. Он выглядел слишком хорошо для войны. Такой не пойдёт с оружием в атаку, не станет терпеть вшей, лишения в виде возможности помыться, постирать белье. Но, похоже, что баней его всё-таки истязали регулярно, заставляя терпеть лишения в виде мыла душистого и полотенца пушистого, так как вместо запаха земли, грязи или чего-то подобного, ее нос уловил тонкий аромат, исходящий от галстука. Смутившись, она опустила глаза и отметила про себя манжеты рубашки, идеально застегнутые на две пуговицы. После пыток эти мысли её очень успокаивали. Можно даже сказать – бодрили.       Мужчина был вооружён тростью с серебряным набалдашником, стоившей по меньше мере как три оклада Штольмана. Ей сразу подумалось, что неплохо он здесь обжился. Любовь к комфорту даже в суровых условиях. Один ковёр на полу его кабинета стоил, наверное, два штольмановских оклада.       Находясь здесь, она почему-то время от времени начинала всё измерять в штольманах. Что оно такое – этот штольман? Единица измерения, вроде карата для бриллиантов? Или что-то другое? Нет, если это для бриллиантов, то причём здесь оклад? Получается, Штольман – это человек такой? Вот только она не помнила, какой именно. Но её не оставляло странное чувство, будто с этим человеком она никогда не разговаривала о его должностном окладе. А какой у него разряд, интересно знать? Или своё жалование он получает не по тарифной сетке? Сплошные вопросы. Тем не менее, ей нравилось всё имущество эсэсовца измерять именно в штольманах.       Вот сейчас, например, одна булавка на его галстуке стоила не меньше пяти штольманов. Сверкающие сапоги из наилучшей кордовской кожи, работы берлинских мастеров, тянули на три штольмана каждый. В четыре штольмана можно было оценить ремень, ладно обхватывающий стройную талию. А уж подштанники, шитые золотом, вышли бы в десяток штольманов – и никак не меньше. Весь облик командира дивизии СС, каким он предстал перед ней этим вечером, тянул штольманов на шестьдесят, по самым скромным подсчётам.       В общем, в маленьком умственном хозяйстве Анны Викторовны царил редкостный бардак и бухгалтерия.       - Вы пойдёте в госпиталь и станете лечить моих бойцов, - сказал он ей.       В этот момент в голове у Анны Викторовны что-то щелкнуло и встало на своё место.       - Знаете, у нас про ваших говорят не «бойцы», а «фашистские сволочи», - подумав, сказала она. – Бойцами называют исключительно солдат Красной Армии.       Эсэсовец выглянул за дверь и приказал кому-то добавить газу. В воздухе разлился запах резеды, и Анне снова захотелось что-нибудь пересчитать в штольманах… что пересчитать? В этой комнате она уже всё пересчитала. Заметив письменный прибор на столе и установив, что он потянет примерно на одну целую двадцать пять сотых штольмана, она выдохнула и успокоилась. Теперь ей хотелось слушать бригаденфюрера дальше, впитывая в своё маленькое умственное хозяйство всё лучшее, что есть в этом мужчине.       - Итак, вы пойдёте в госпиталь лечить моих бойцов. Многих вернёте в строй. Разве на операционном столе не все равны? Будете служить за яйки и брот. Станете вести себя хорошо - получите млеко. Айн литр.       Анна покорно кивнула:       - А потом наши меня расстреляют. Вместе с прочими карателями и пособниками.       Несмотря на острый запах резеды и желание прошуршать по его ногам, постепенно бардак в голове переставал быть бардаком и принимал очертания порядка. А умственное хозяйство расширилось до нормальных пределов.       - А может я вам лучше духа вызову? – предложила она. – Знаете, я это могу!       Когда он вместе со своим самообладанием держался подальше от неё, ей в голову вообще приходили блестящие мысли.       - Или вызовем самого Люцифера! Ну, какой прок немецкой армии, если я буду выносить утки из-под раненых? Я тоже хочу терпеть лишения в виде возможности помыться. Мы вызовем Князя Тьмы, и он поможет непобедимой германской армии победить. А то наши вас разобьют – это я вам как медиум говорю! И ваша дивизия здесь – сплошное недоразумение. Все остальные уже давно сооружают «Восточный вал» на Днепре.       Его пальцы дрогнули на второй пуговице кителя, он нахмурился от дерзости, повернулся и вновь вскинул брови, пристально оглядывая. Звук шуршащей одежды напоминал по мощности вой пожарной сирены, как при эвакуации.       - Здесь я решаю. Хочешь жить – будешь делать то, что тебе скажут. Разведывательный батальон сжёг ваш госпиталь и зачем-то прихватил с собой тебя.       «Интересно, где он это сделал? - подумалось Анне. – Затонск чёрте где от линии фронта!»       - Давайте вызовем! – она виртуозно умела делать умоляющее лицо. На её памяти ещё никто не устоял. Ни папа, ни дядя, ни… - Ну что вам стоит? Дайте мне полчаса, и я принесу вам победу германского оружия на блюдечке с голубой каёмочкой.       «Стоимостью в пол-штольмана», - чуть не брякнула она вслух.       Немец заколебался, потом кивнул.       - Оставьте меня одну, - попросила Анна Викторовна.       Немец не пошевелился.       - Ну, как хотите, - она пожала плечами. – Вам же хуже.       Потом сосредоточилась, собирая все силы, чтобы дозваться потустороннюю сущность, и провозгласила повелительно:       - Князь Тьмы, появись!       Дважды повторять не пришлось. Порыв ледяного ветра колыхнул пряди на висках духовидицы. Свет внезапно померк, а в следующий миг в дверном проёме из мрака соткалась худощавая фигура в котелке, с саквояжем и тростью.       - Я знала, что всё получится! – воскликнула Анна, повисая у него на шее. В этот миг она как никогда остро ощущала, что этот лощёный эсэсовский старик со всеми своими шмотками, награбленными по всей Европе, не стоит и мизинца настоящего Штольмана.       - Почему вы это знали, Анна Викторовна? – криво и счастливо улыбаясь, осведомился затонский следователь.       - Потому что это сто раз уже проверено, - триумфально улыбнулась она. – Вызывают Люцифера – появляется Штольман.       Сыщик быстрым взглядом оценил обстановку и аккуратно задвинул девушку себе за спину.       - Где мы, Анна Викторовна?       - Кажется, в будущем, Яков Платонович, - смутилась она. – И на нашей земле хозяйничают немецкие захватчики. Простите, опять я втянула вас в неприятности.       - Я уже начал к этому привыкать, - пробормотал Штольман. – Вот к чему решительно не могу привыкнуть, так это к тому, что рядом с вами вечно ошивается какой-нибудь Разумовский. Вот он что тут делает?       Чёрные глаза эсэсовца налились угрозой, рука потянулась к пистолету. Сыщик не стал вынимать свой. Он поудобнее перехватил свою копеечную трость, на которую и четверти оклада не потратил – и от души вломил командиру дивизии прямо по его несокрушимому арийскому самообладанию. А потом с наслаждением присовокупил хук слева.       Глаза эсэсовца от боли вылезли на лоб. Он издал какой-то блеющий звук и осел на свой роскошный ковёр, баюкая святое.       - А теперь бежим, Яков Платонович! – Анна уже тянула сыщика за собой. – Знаю вашу способность кидаться с тростью на десяток револьверов. Но здесь их целая дивизия.       - И как же мы пройдём? Тогда зовите подкрепление.       - Кутузова и Македонского? – насмешливо спросила она.       - Хотя бы близнецов Уизли с порошком мгновенной тьмы!       - Не нужно, - отмахнулась духовидица. – Сейчас смеркнется, и они сами исчезнут.       Последний луч вечерней зари погас за окнами кабинета, и Малиновка огласилась душераздирающим воем.       - Что это? Собака Баскервилей? – осведомился сыщик.       - Нет, хуже, - отмахнулась барышня Миронова. – Так вы идёте, Яков Платонович?