Стирая преграды

И вот дверь его личного кабинета, сердце в горле, ноги не движутся, только время бежит неумолимо вперёд. Профессор просил зайти после уроков, что-то не то с моей работой… Но я же, как и положено старосте, сделал её безупречно, так что не так? Может, некоторые аспекты непонятны? Или с оформлением не то?! Сколько бы не говорил себе успокоиться, всё равно продумывал всё больше и больше вариантов развития событий, нашёл тринадцать ошибок в работе и четыре в её оформлении. Интересно, за какую из них меня вызвали? Тело обретает возможность двигаться и я этой возможностью сразу же пользуюсь, аккуратно стуча в деревянную дверь профессора. И восторженно замирая, проводя кончиками пальцев по еле видному рельефу. — Входите, — раздалось глухое и усталое с другой стороны. Я аккуратно толкнул дверь и заглянул внутрь. Профессор как всегда считает своё удобство важнее морального самочувствия его посетителей и сидит за своим столом, забравшись на кресло с ногами и закутавшись в одеяло. Я прошёл дальше и, закрыв дверь, остался стоять там. Он поднял глаза на меня, лицо выразило удивление, а потом задумчивость, после чего он кивнул своим мыслям и, выпрямившись и поставив ноги на пол, улыбнулся мне и спросил: — Чаю? — я только заметил, что горло пересохло, а я просто стою и смотрю на него. Сразу пришло в голову как можно это интерпритировать и я сразу отвёл взгляд, прокашлялся и ответил: — Буду не против, — взгляд цеплялся за всё, кроме профессора, но не видя ничего, сердце почему-то забилось быстрее, а мысли сделали круг почёта и забились в дальний угол, из которого их не так то просто будет достать. — Садитесь, — профессор указал на кресло рядом с его столом, на которое я на автомате сел и вступился взглядом в пол, пока чайник наливал нам чай. Что это со мной?! Я ведь всегда предпочитаю смотреть на собеседника, а вот это всё невежливо. Я ведь пришёл сюда за работой, тринадцать ошибок… Так какая из них? — Профессор, — любопытство таки победили я взглянул на него, — а зачем вы меня вызвали? — он достал руки из своеобразного кокона и оказалось, что на нём не было ни рубашки, ни футболки, ни даже привычной пижамы и начал искать что-то в бумагах на его столе. Я взял чай, чтобы хоть как-то заполнить это время и незаметно следить за его четкими движениями, вскоре увидев знакомый свиток. — Ваша работа, — он развернул бумагу, — настолько безупречна, что я из любопытства решил её разобрать и найти ошибки, — он взглянул на меня и, улыбнувшись, снова погрузился в чтение. Кто его поймёт, почему он улыбается, но от этого перехватывает дыхание и совершенно невозможно оторвать от него взгляд. — Не волнуйтесь, у вас всё равно высший бал, но я насчитал четырнадцать ошибок… — Четырнадцать?! Их ведь тринадцать, я не мог ошибиться, я думал об этом два часа! Моё удивление, видимо, отразилось на лице, поскольку профессор взглянул и поманил пальцем, указывая мне на строчки, я обошел стол и тут мир внезапно пошатнулся, я осознал, что падал, только тогда, когда приземлился на руки, уперевшись в спинку кресла руками по бокам от профессора. Наши глаза были настолько близко, что я смог разглядеть их прекрасную синеву, глаза напротив тоже были жутко шокированы, но через мгновение улыбались. Лицо мгновенно залилось краской и я поспешил встать, но, подскользнувшись на маггловской ручке только вдавился в него плечами, уткнувшись носом в его шею. Снова попытался отстраниться, но в этот раз не дал сам профессор, обняв за талию и прижав сильнее. Я даже не заметил в какой момент он убрал свиток. Мои глаза округлились ещё сильнее, он как-будто почувствовал это и прошептал на ухо: — Один лишь взгляд, один взгляд и я смог решиться на то, что так долго хотел… — он замолчал, тяжело вздохнул, а я слегка отстранился и взглянул в его глаза. — Что вы хотели, профессор? — спросил, сердце замерло, дыхание остановилось, глаза в глаза… — Тебя… — еле слышно сказал он и прикоснулся губами к моим губам, чуть-чуть, еле заметно, но так нежно и бережно, он сразу остановился, моё сердце бешено заколотилось и я подался навстречу, вдавливая его в кресло и впиваясь поцелуем в губы, жадным и неистовым, стирающим все преграды. Он усадил меня поудобнее на своих коленях и захватил мой язык своим в плен. Одно дыхание на двоих, один ритм, одно кресло, один… — Кхе-кхе! — это меня в самый важный момент начал душить галстук, я нехотя приподнялся и протянулся к узлу, чтобы хоть чуть-чуть его ослабить и это не осталось незамеченным. Он улыбнулся и, убрав мою руку, сам потянулся развязывать, попутно нежно проведя кончиками пальцев по коже на шее, от чего по всему телу распространился табун мурашек. Я посмотрел в его слегка потемневшие глаза, в которых на моих глазах разливалась тёмная синева, и галстук сразу улетел в неизвестном направлении, а пару пуговиц рубашки уже были то ли порваны, то ли расстёгнуты. Кажется, все мысли канули в бездну, оставив только те, что были связаны с этим человеком, который, тяжело дыша, смотрел на меня таким взглядом, что невозможно было не опуститься с тихим рыком и не вцепиться губами в шею, в самое её основание, оставляя метку и наслаждаясь утробным стоном… Профессора? Нет, уже любимого…

На следующий день

Знакомые кабинеты, знакомые учителя, но попасть хочется только в один из них, чтобы вновь посмотреть на него, поймать его взгляд, разглядеть в нём ту нежность, что недавно обнаружил… Вот, дверь в лекционную по рунам, такая знакомая, но ощущения перед входом туда совершенно не такие, как раньше, сейчас это что-то лёгкое и парящее, раньше же эта пара была последней, с которой хотелось побыстрее свалить. Одногруппники все плелись с уставшими лицами и я один, как на зло, не смог стереть улыбку со своего лица. Я и распахнул двери, в которые мешками ввалились друзья и знакомые, многие из них поначалу удивлялись моему рвению, потом интерпретировали это как похвалу от профессора в тот памятный вечер, когда он вызвал меня в свой кабинет. За своим столом сидел профессор, сосредоточено высматривая что-то в учебнике, как только мы ввалились он поднял голову и посмотрел на сияющего меня, я же заметил на нём шарф и, кажется, начал ещё сильнее улыбаться. Он тоже улыбнулся только мне, а потом сменил эту улыбку на дежурную, осматривая рассаживающихся по местам студентов. — Здравствуйте, студенты… — сказал он, дальше пошла лекция по рунам, которую я всё же запомнил и законспектировал, но не считаю нужным пересказывать, потому что это типичная лекция в типичном зале, с типичными учениками и с профессором, который заставляет моё сердце биться чаще, а ещё я так и не смог перестать счастливо улыбаться всю лекцию. Под конец он дал нам творческое задание и отпустил измученных студентов, сказав мне остаться. Так я всеми руками и ногами за! Учеников как ветром смыло, захлопнулась дверь, а меня обняли со спины такие новые, но уже такие знакомые руки. Я развернулся в их кольце и взглянул ему в глаза. — Привет, — улыбка всё ещё не сходила с моего лица, он меня поцеловал, головокружительно и смело, от чего и сердце замерло, и коленки подогнулись, в общем, все симптомы влюблённости. Но тут я вспомнил нечто важное и слегка отстранился, ослабив галстук, он хрипло засмеялся. — А почему ты в шарфе? — А там засос, — невозмутимо сказал он, но глаза смеялись, я же не понял одного: — Но… Ты же мог магией его убрать? — я вопросительно посмотрел в его глаза и он склонился надо мной, еле заметно поцеловал и губами провёл к уху, хрипло зашептав: — Это, конечно, может показаться слишком сентиментальным, но… — он тяжело вздохнул и сокрушенно продолжил: — Мне нравится осознавать и видеть, что я принадлежу только тебе, мой дорогой ученик… — от этих слов и от этого шепота сердце забилось раз в двадцать сильнее. Он провёл кончиком языка по моему уху, от чего табун мурашек совершил круг почёта, а я начал развязывать его шарф, пока горячее дыхание жгло ухо, а руки, путешествующие по спине, отпечатывались на внутренней стороне кожи. Ткань полетела на стол, а я лизнул свою вчерашнюю метку, от чего он содрогнулся и, глухо застонав, усадил меня на парту и устроился между моими коленями. Я мгновенно сориентировался и, запустив руки под его кофту, прижал его к себе, утыкаясь лицом в грудь и проводя руками по спине. Он судорожно вздохнул и, подняв мою голову за подбородок, поцеловал, сначала нежно и бережно, а потом страстно и настойчиво, пуская в ход язык и издавая утробный стон, что эхом отразился в моей душе. Мои руки начали своё собственное, не согласованное с разумом, путешествие по его телу, я зафиксировал в сознании то, что они надолго задержались на его груди, в то время, как ноги обхватывали сзади и прижимали. После чего руки продолжили путь вверх, зацепившись пальцами за шею, а потом забравшись в снова изменившие цвет волосы. Он неожиданно прикусил мою губу и, почувствовав вкус крови, вздрогнул и отстранился, смотря на меня виноватыми глазами. Здесь сказать нечего и слов-то не надо, только взгляд. Я просто завороженно смотрел в его глаза, он — на мою слегка прокушенную кровоточащую губу. Внезапно тепло его руки на моей талии пропадо и в следующую секунду большой палец проводил по повреждённой губе. Я не смог удержаться от соблазна и быстро облизал губы, касаясь языком его руки, в следующее мгновение я мог наблюдать интересную картину — смутившегося и отвёвшего взгляд (но не убравшего ни руку, ни палец) обычно невозмутимого и непоколебимого, как стена, профессора рун. Я улыбнулся и ещё раз повторил манёвр, в этот раз захватив в плен одну фалангу и слегка прикусив её зубами. Поскольку я всё ещё следил за его лицом, я успел увидеть тень удивления в его глазах, мгновенно сменившейся тьмой страсти, когда я резко всосал его палец глубже и провёл по нему языком, всё так же смотря в стремительно темнеющие глаза. Он аккуратно забрал свой палец и поцеловал меня так, как умел только он: нежно и сногсшибательно. Но вдруг отстранился и виновато посмотрел на меня, я вопросительно на него. — Ты уже минут пять как должен быть на собрании вашего факультета и, хоть мы и коллеги с вашим деканом, ни мне, ни тебе не избежать ужасной участи быть мишенью гнева главы Слизерина, — голос был ещё чуть хриплый. — А ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил я, склонив голову набок. Он отрицательно и сокрушенно покачал головой, после чего собирался ещё что-то сказать, но был остановлен поцелуем и тихим: — Это всё, что нам нужно знать, — после чего я слез со стола и забросил сумку на плечо, улыбнувшись, — до завтра, любимый! — я коротко чмокнул его в нос и, весело насвистывая что-то, пошёл к выходу из кабинета, но не успел дойти, как на меня сзади накинулся смерч по имени «Шляпник» и, обняв, начал шептать: — Так не хочется, чтобы ты уходил, но, если ты не уйдёшь, нам обоим влетит, я же это знаю, но всё же то, что я тебя сейчас обнимаю, такое хрупкое и сюрреалистичное мгновение, что совершенно не хочется отпускать, и… — я развернулся в кольце его рук и поцеловал, прекращая поток слов, которые в данной ситуации нам обоим так понятны и так правильны. — Как думаешь, если бы я не хотел завтра прийти, я бы тебя сейчас целовал? — нелогично, неправильно и импульсивно сказано, но он задумался. — У тебя завтра лекция, — спустя какое-то время сказал он, я лишь улыбнулся и отрицательно покачал головой, он удивлённо-вопросительно посмотрел на меня и определённо ждал обьяснения. — У меня не руны углублённо, завтра только углублённики у тебя, — пояснил я, осторожно отстраняясь, — теперь мне точно пора. — В пять? — с надеждой спросил он, стараясь не так сильно сиять. — В пять, — подтвердил я, не скрывая улыбки и выскальзывая из кабинета, иначе попадёт-то от декана.

***

Вот и неделя прошла, а в общем — ничего не изменилось, всё те же лекции, всё те же вечерние встречи и нежные прикосновения рук и губ, всё та же влюбленность, медленно перерастающая в любовь, всё так же, а хочется чего-то большего, чего-то нового… Некоторые уже подозревают что-то в улыбках и взглядах, которыми мы обмениваемся на лекциях, во время еды, в коридорах, на территории школы, во время квиддича… Это всё не важно, у меня есть он, у него есть я, другого мира почти не существует. И вот сейчас я иду по коридорам, пугая встречных людей, призраков и портреты сияющей и  бесконечно счастливой улыбкой. Ноги всё равно приводят меня к тому кабинету, что за последнюю неделю стал таким родным, в котором каждое кресло было знакомым, а стол… Стол ещё не опробовали… Странно это, с тем рвением, с которым мы изучали остальные поверхности кабинета… Пальцы снова ненадолго задерживаются на резных рубцах двери, после чего кулак стучит в дверь, от чего она слегка приоткрывается и перед глазами предстала умилительная картина: в кабинете, как всегда, царил безпорядок, на столе было очень много бумаг, а между свитками, приоткрыв рот, лежал хозяин царящего безумия и по совместительству мой любимый. Из руки выпало перо и уже начинало оставлять жирную кляксу на одной из работ, я аккуратно достал и перо, и работу из-под его руки и вчитался в текст. Это была моя работа по недавней лекции о руне Ансуз, там я написал два варианта творческой работы, вторую из которых я запечатал, чтобы её мог прочесть только он, сейчас же качественно наложенная магия скрыла текст и от меня. Я писал его поздний ночью, поэтому и сам не до конца помню, что там написано, но, вроде бы, это была возвышенно-вдохновлённо-влюблённая муть, но по теме и даже с детальным описанием ситуации. Он определённо за ней и уснул, по помятости бумаги можно определить, что скрытый текст читали не раз, и не два, а все десять, от осознания этого по всему телу распространилось тепло, а я осторожно, только кончиками пальцев, провёл по его щеке, убрал с глаз прядь, я вздрогнул, когда обнаружил, что глаза уже открыты, но потом улыбнулся и легко лизнул его в нос, от чего он слегка поморщился. В груди что-то сжалось, а медленно расползающаяся тьма в глазах не предвещала ничего хорошего моей рубашке. Я начал стремительно расстёгивать пуговицы на ней, так сказать, на всякий случай, и был удостоен удивлённым взглядом, после чего поспешил обьяснить своё поведение: — Ты мне уже две порвал, а это моя любимая, поэтому лучшая, и мне совершенно не хочется с ней прощаться, хоть мне и нравиться твоя страсть по отношению ко мне, — по мере того, как я заканчивал фразу, он улыбался всё шире, а на последних словах чуть ли не перелетел стол и оказался так близко, что сразу обнял и головокружительно поцеловал, да так, что сердце зашлось в бешеном ритме, перенимая частичку того безумия, что сочилось из безконечно нежного поцелуя любимого человека, который, достав из штанов мою рубашку, просунул за пояс руку и немного сжал мягкое место, застонав в становившийся всё более безумным поцелуй… После чего нас невежливо прервали: — Кхм-кхм… — мы с трудом оторвались друг от друга и подняли свои злющие, убийственные взоры на нежданного посетителя, поняв, кто это, я слегка покраснел и отвёл взгляд, втупившись в грудь обнимающего меня анимага, чьи волосы только что поменяли цвет на синий. Это был Поттер, вот кого я сейчас не ожидал увидеть, учитывая то, что они с моим были друзьями. Джеймс, мягко говоря, был в шоке, но этого не особо было видно. — Мог бы ещё немного тихо постоять? — насмешливо спросил Шляпник, было видно, что он совершенно не огорчён, что Поттер знает про наши отношения, я вскинул голову и посмотрел в любимые улыбающиеся глаза… И пропал… Его мерцающие глаза были тем самым, чего так долго не хватало, тем, что завораживало настолько, что не было сил оторваться, и так не важен стал профессор, всё ещё стоящий в дверях. — Ясно, разговаривать не с кем… — обречённо сказал тот. — Ты же знаешь, что я не просто так зашёл, было б это не срочно, я бы ушёл, как ты тогда, — на этих словах мой скривился и всё же посмотрел на друга, вопросительно изогнув бровь. — Перестановка в лекциях, твоё присутствие обязательно, — он развёл руками, — сам не в восторге. Он виновато посмотрел на меня, я кивнул, потом он меня снова головокружительно поцеловал и помог застегнуть рубашку, после чего отпустил, старательно высказывая в каждом движении и прикосновении нежность и извинение. Когда он напоследок обнял меня, я поцеловал его и ободряюще улыбнулся, после чего обнял за шею и прошептал на ухо: — Всё будет, любимый, и будет скоро, — после чего лизнул мочку и, весело улыбнувшись, ушёл в подземелья, оставив безконечно счастливого профессора на пороге его же кабинета.

***

Та же дверь, тот же судорожный вздох перед входом, вхожу без стука, как домой, потому что в последнее время я здесь и провожу больше времени, чем в гостиной. Он нервно барабанит по крышке стола, читая ещё одну ученическую работу, у меня же два дня не получалось к нему зайти, он бросил на меня мимолётный взгляд и снова хмуро вгляделся в ровные строчки домашки. Я подошёл сзади и положил руки ему на плечи, аккуратно массируя, он не оторвался от чтения, но всё же едва заметно благодарно улыбнулся, облегчённо выдохнув. Вскоре он поставил ученику размашистую восьмёрку и, отложив свиток, откинулся назад, заглядывая мне в глаза. Я же, в свою очередь, обошёл его и сел ему на колени, расставив ноги по разные стороны кресла, его бровь мгновенно взлетела вверх, а я улыбнулся и поцеловал его в краешек губ. — Сегодня не будет нежданных посетителей? — чуть мурча спросил я, продвигаясь ближе, так, что наши лица были всего в паре миллиметров друг от друга. — Из-за тебя у меня все два дня, шесть часов, двадцать четыре минуты и тридцать три… Нет, тридцать четыре секунды не было посетителей вообще, — рассмеялся он, от чего, как говорят магглы, душа содрогнулась и переместила своё место жительства в пятки. Я больше не улыбался, смотрел на него во все глаза и просто… Осознавал. Осознавал, насколько влюбился в этого человека, с которым долгое время даже не общались, осознавал, насколько полюбил его за это короткое время, осознавал, насколько понятно мне его молчание. Но главное, что я осознал прямо там, сидя у него на коленях, с разведёнными в стороны ногами, это то, что отпечаталось в его глазах, то, насколько я его захотел в последнее мгновение, то, насколько он понимает моё молчание, то, что он в геометрической прогрессии перенимает моё возбуждение… — Хочу тебя… — мы сказали это синхронно, беззвучно, слегка прикасаясь губами, чувствуя каждой клеточкой наше общее возбуждение, волнами распространявшееся по всему телу, его горячие руки бродили по телу, стараясь ничего не пропустить, остановившись ненадолго в области ширинки, от чего електрический заряд заставил вздрогнуть и прорычать что-то в поцелуй. Мои руки давно были в его стремительно меняющих цвет волосах, прижимая меня к нему сильнее, упиваясь приятными прядями и нашей одной на двоих страстью. Его руки отпечатывались на внутренней стороне кожи, оставались в памяти навеки, такое не забыть. Безумие росло с необычайной скоростью, вскоре нереально было отличить реальность от желаний, только горячая ладонь, сжимающая мягкое место, возвращала в реальность, давая осозновать, что мне это не кажется и это происходит на самом деле. Он ненадолго останавливается, чтобы отдышаться и нечитаемым, заполненным похотливой тьмой взглядом смотрит в мои глаза. — Скорп… — моё имя звучит сейчас настолько хрипло и с таким желанием, что просто я не могу не податься вперёд и не бухнуться головой ему на грудь, выводя узоры рядом с соском, от чего он судорожно вздохнул, но всё же продолжил: — Ты помнишь, что написал в той воторой части домашней работы, про руну ансуз? — я улыбнулся. — Совершенно нет, профессор, — очень искренне и весьма хрипло. Он вжал меня в себя, подтянув за зад и талию. — Тебе и не обязательно, — он кивнул каким-то своим мыслям и, подняв мой подбородок, посмотрел в мои глаза, прикоснулся губами к губам, я надавил пальцами на кожу возле его соска и с нажимом провёл вокруг, получив удовлетворённый хриплый стон и укус губы, вторая же моя рука путешествовала по его телу, живя своей жизнью, то и дело подцепая пальцами край пижамы, вскоре её не было, не помню в какой момент избавился он неё, но то, что, когда я провёл по его груди ещё раз, там оказалась только горячая кожа, зафиксировалось в моей памяти ярко, как и его рык и попытка разорвать мою рубашку, но отныне я предусмотрительно одеваю рубашки на кнопках, чтобы они не так сильно страдали. Прикосновение к его горячему телу моим холодным было сродни магниту, как плюс и минус, с небольшим електромагнитным зарядом, мгновенно разнёсшим новую волну возбуждения по всему телу, заставляя выгнуться ему навстречу, вжаться пахом в бедро и простонать в поцелуй, после чего не до конца заметить то, что мир немного перевернулся и теперь я на том самом масивном столе, про который совсем недавно думал именно в таком контексте, ощутить его приятный холод спиной, стараясь не сильно громко стонать от умелых ласк по всему телу. В какой-то момент мы оба оказались полностью обнаженными, на мгновение остановившиеся от немного изменившейся ситуации, но я тут же приглашающим движением вскинул бёдра и обхватив его за талию ногами, прижал к себе, смотря безгранично влюблёнными и наполненными желанием глазами в его немного мутные и от того ещё более красивые глаза. По этим самым глазам было видно то, что он сейчас над чем-то усердно думает, что и поспешил озвучить, — У меня смазки нету, не думал готовится… — Ты рейв, ты умный, ты что-то придумаешь, — уверенно сказал я, улыбнувшись и облизнувшись, он это понял по-своему и наклонился ко мне, целуя, после чего очищающим заклинанием провёл между ягодицами и я откинул голову на стол, ожидая продолжения, отчётливо чувствуя руки, которые провели вверх и вниз по моим ногам, шершавый язык на внутренней стороне бедра и его же между ягодицами, я пораженно распахнул глаза и попытался встать, но был остановлен шлепком и хриплыми словами: — Расслабься, я предупрежу, — я почему-то послушался и полностью отдался ласкающему языку, который с каждым толчком проникал всё глубже и глубже. Я содрогнулся, почувствовав пальцы, которые растягивали и между которыми всё ещё свободно ходил язык, вылизывая меня изнутри и оставляя массу приятных ощущений, которые отчётливо чувствовало каждое нервное окончание. Вскоре пальцы ушли, оставив неприятную пустоту, после чего язык напоследок прошелся, слегка войдя вовнутрь и пройдясь вдоль моей возбужденной плоти, остановив своё движение поцелуем-бабочкой на конце. Я распахнул глаза я посмотрел на него полными желания и похоти глазами, показывая, что уже готов на всё, после чего он меня снова страстно поцеловал, медленно и осторожно проникая внутрь. Я неосознанно прижал его ближе к себе и прикусил его губу, чувствуя металлический привкус. В этот момент он остановился, а я насадился глубже, стараясь доставить любимому как можно больше удовольствия. Он всё так же вошёл до конца, а потом резко вышел, оставляя после себя раздражающую пустоту, я запустил руку в его волосы и прикусил его язык, приказывая не останавливаться, как он и поступил, набирая бешеный темп, втрахивая меня в массивный стол, но всё так же нежно и бережно целуя. Он ненадолго отстранился, взглянул в мои глаза, то ли укусил, то ли поцеловал подбородок и переместил свою вторую руку на мою возбуджённую плоть, оставляя массу ощущений от обоюдного давления, от чего мир разорвался и сразу же собрался обратно в виде такого любимого человека, восторженно смотрящего мне в глаза и через мгновение без сил свалившегося в собственное кресло, проводя генеральную очистку всего только что испачканного. Я приподнялся на локтях, наблюдая за ним, после чего прошептал: — Люблю тебя… — он поднял нежный взгляд на меня и, очистив, ссадил со стола себе на колени в кресле, я же откинулся на его плечо, без сил закрыв глаза и вдыхая его умопомрачительный запах. Я не мог пошевелиться, не мог уйти в царство морфея, потому что не получил ответ… — Ты не представляешь, насколько я тебя люблю… — и я с чистой слвестью и удовлетворёнными душой и телом вырубился в любимых обьятиях.