Стремление и Страх

      Я брожу в густой темноте. Но мне не страшно, я лишь иду вперёд, всё иду, иду... Мне незачем видеть дорогу, шарить руками перед собой, ведь стоит сделать шаг, мне тотчас шепчут на ухо: "Налево... Направо...". И я повинуюсь, боясь ослушаться и оступиться по своей вине. Ведь тот голос шепчет так настойчиво, словно если я оступлюсь, то мне больше не встать. Лучше уж кто-то другой будет этому виной, верно?..       Вдруг я замечаю бледную тень перед собой. Мои глаза округляются в удивлении. Я боязливо оборачиваюсь, и сердце замирает. Свет... Я вижу свет вдалеке. Грудь начинает вздыматься чаще, выше, не в силах удержать новое, беспокойное чувство. Маленький лучик света манил меня, звал за собой, переливаясь и грея мою щёку своими нежными поцелуями.       Во мне поселилось нечто сильное, неведомое мне прежде. Кажется, я слышал свой собственный голос, что шёл из глубины того света, а затем эхом отзывался в моей груди. Я напрягал слух, силился дотянуть взор, но ничего не выходило как бы сильно я не старался. Я не мог больше терпеть тоску и холод, что громоздились надо мной, а потому решился и сделал шаг вперёд. Шаг вперёд для меня, но назад для того, кто так старательно вёл меня куда-то.       Мне вдруг стало так легко, что захотелось смеяться. Моё сердце жгло, оно болело и пело так искренне как никогда прежде. Я сделал ещё несколько шагов и мои лёгкие пробило свежим воздухом, а по телу прошёл импульс. И во мне возбудились силы и смелость идти, идти и не останавливаться.       И, когда я уже был готов забыть о тьме, что сгущалась вокруг, мою шею обхватили длинные ледяные пальцы. Внутри всё оборвалось. Я в ужасе начал вырываться, но руки эти лишь сильнее, крепче сдавливали моё горло. — Пусти, умоляю, пусти же! – кричал я надрывно, охваченный страхом навсегда остаться здесь. — Я знаю что тебе нужно... – с закипающей злобой проскрежетал мне на ухо до боли знакомый голос. — Ты... Задушишь меня!.. – еле слышный стон сорвался с моих посиневших губ.       Я чувствовал безысходность, ужас, что молниеносно сдавили меня, вонзая свои шипы в сердце. В сердце, что уже успело увидеть свет, а потому тогда было подобно дикой птице, пойманной и посаженной в клетку.       И сколько бы я не барахтался, захлёбываясь слезами, сколько бы не умолял, всё же отдалялся от света и вскоре совсем перестал чувствовать его тепло. А лучик всё горел, подмигивая, словно далёкая, недосягаемая путеводная звезда. Горел, пока не превратился в уголёк, отравленный тьмой. И я, кажется, навсегда потух вместе с ним...