Навечно твой

Мы забыли о времени, но время помнит о нас. Оно помнит каждое мгновение наших жизней, каждое действие. Может, именно поэтому оно всегда возвращает нам вдвое больше, и не важно плохого или хорошего. Поток времени никогда не протестует, всегда принимает всё то, что мы делаем. Даже если это ошибки. Я забыл об этом понятии уже больше нескольких сотен лет. Мне всё равно: утро, день, вечер, ночь и всё равно, что сейчас 5 утра, или что 5 вечера. Казалось бы, время на меня так же наплевало, как и я на него. Я ему не подвластен, а значит, что и не нужен. Не нужен так же, как ребёнку старые игрушки или как птице какие-то деловые бумажки. Однако, оно иногда всё-таки уделяло мне внимание. Возвращало мне всё плохое. Сидя в кожаном кресле, являющимся одним из предметов готического интерьера комнаты, который состоял исключительно из тёмно-бордового и тёмно-древесного цвета, я всматривался в пустоту противоположной стены. Сам не понимаю зачем и почему. Просто всматривался и думал о своём. Именно тиканье часов вводило меня в этот транс. Минуту назад я был в рассуждениях о планах на завтра или ближайший месяц, а спустя 15 понимаю, что провалился в сознании. Провалился в прошлое. Уже 150 лет я ничего не чувствую. Я забыл каково это. Что значит "быть грустным"? А "счастливым"? "Беспокойным"? "Весёлым"? Каково это, проявлять искренние эмоции, когда тебе, например, сообщают хорошую новость или даже плохую? Конечно, без эмоций невозможно... но считается ли равнодушие или наигранное раздражение эмоцией? Однако, где-то глубоко во мне есть частица, которая не забыла, как это делается. Ведь Он заставлял меня каждый раз что-то чувствовать. Это было бесконтрольно, само. Вот так одна искренняя улыбка, которую я так редко мог встретить на Его лице — и сердце наполнялось теплотой, приятным чувством наполняя каждую часть моего тела. В это мгновение я чувствовал себя котом, на которого падал тёплый солнечный свет, отчего я был готов сладко потягиваться по-кошачьи в стороны, чтобы это ощущение продолжало распространяться дальше по всему телу, продолжая вводить в такое душевное ликование, когда больше ничего в этот момент и не надо. Но вместо кошачьих потягиваний я просто прижимал к себе источник этого всплеска чувств. Редко. Я очень редко мог позволить себе такое. Должен признаться, мне, как существу тёмному, подобное было когда-то противно. Он же отыгрывал недовольство, но за всё время, когда я позволял себе такое, Сиэль никогда не предпринимал настоящую попытку выбраться из моих объятий, лишь недовольное фыркал или бросал колкую наспех выдуманную фразу. — Себастьян, выпусти меня немедленно, — с наигранным недовольством мямлил мальчишка, удерживаясь от того, чтобы сам, подобно коту, не начать выпрашивать моей ласки, — вдруг кто-то войдёт? Я же слушал графа лишь краем уха, полностью поглощённый желанием касаться его. Я хотел его видеть, чувствовать, целовать его в каждом доступном месте. — Разве вас не возбуждает этот риск? — почти что мурчал я ему на ушко, со своей типичной ухмылкой сразу приглядываясь к лицу, на котором появлялся яркий смущённый румянец. — И-звращённый демон! — чуть ли не вскрикнул Фантомхайв, теперь стараясь оттолкнуть меня. Конечно, он знал, что я не позволю этого. — В таком случае, вам не стоит так вскрикивать, — шепча, я лёгкими поцелуями прошёлся по щеке аристократа, а как только он попытался что-то ещё сказать, я накрыл его губы своими. Он же оплёл мою шею руками, безмолвно разрешая мне делать с ним всё, что вздумается. Пусть сейчас словами он и пытался протестовать. Тут просыпалось уже не просто желание овладеть любимым телом, — это давно пройденный этап. Такой же, как и те чувства, когда я брал ребёнка во всевозможных позах со всевозможными чувствами: острой и даже грязной похотью, грубостью, безудержной страстью, дурманящей любовью и, в итоге, с чрезвычайной нежностью. Это было новое чувство. Оно давно за пределами вообще какого-либо понимания. Такое же, как и раньше сжигающее пламя в груди от одной лишь мысли о моём лорде, но уже в перемешку с такой собственностью, что он принадлежал мне намного больше, чем самому себе. И всё это с такой отдачей, что я был готов ради него даже на невозможное. Он был моим идолом, богом, счастьем. Всем, чем можно представить. Вместо сладкого воспоминания моему взору вновь представилась пустая стена, отчего по телу словно разряд тока пробежался. Это было разочарование. — Чёрт, Сиэль... — сквозь зубы процедил я, опуская взгляд на пол, а руки, локтями опёртыми о колени, сцепил в замок. Как я докатился до того, что часами могу сидеть в кресле и думать о Нём? Однажды я пытался понять, что со мной произошло. Не смог. Сиэль был моим наркотиком, который мог ввести меня в чувства, заставить испытывать самые невероятные эмоции, а сейчас воспоминания о нём — мой единственный наркотик. В моей никчёмной жизни был всего лишь один единственный страх: забыть какую-то одну Его черту лица, тела, характера. Я запоминал его не только визуально, я запоминал его касаниями, поцелуями. Мой лорд взрослел — это было естественно. Однако, он никогда не думал, что сможет повзрослеть по-настоящему, ведь между нами был контракт, который должен был лишить его жизни. — Наш контракт истёк уже как месяц, а ты всё ещё откладываешь поглощение моей души... — однажды заявил он, отпрянув от меня и укутавшись в одеяло, скрывавшее его наготу. Он смотрел на меня в своём 15-тилетнем возрасте настолько серьёзно, что, казалось, передо мной был вовсе не подросток. — Неужели вы так спешите умереть, мой лорд? — с усмешкой отозвавшись, я отвечал менее серьёзным взглядом, и, желая хоть как-то разбавить обстановку, поглаживал его ножки, что также были скрыты под тёплым материалом. — Ты сказал, что убьёшь меня, как только наиграешься, — вскинув бровь, граф не сводил с меня взгляда, словно боясь упустить какую-то важную деталь, — Сколько это ещё будет продолжаться? — Сиэль, в этом нет необходимости, —только и смог дать ответ я, стараясь не перекатить взгляд, чтобы после не быть вовсе прогнанным из спальни. — Как это "нет необходимости"? Ты — демон, и тебе нужна еда, — продолжал возражать он, — ты выполнил часть своей сделки, так доведи дело до конца. Я слушал его молча. Мне нечего было ответить. Почему он не понимал, что я не хочу его убивать? Зачем вновь и вновь напоминать мне о том, кто я? В ответ на его возражения я просто притянул его к себе и, усадив к себе на колени, уткнулся в его шею, вдыхая приятный запах человеческого тела, на котором сейчас красовалось множество красных отметин и следов от укусов оставленных мной же получасу назад. — Ты понимаешь, что мне надоело просыпаться с мыслью, что сегодня или завтра я умру?.. — намного тише пролепетал Фантомхайв, даже от такого действия издавая томный выдох и чуть ли не впадая в дрожь. — Я не собираюсь этого делать... —заявив, я взглянул на аристократа и тут же увидел, как на его лице появилось смятение. — Но... — Сиэль, — перебил я мальчишку и протянул руку, на которой у запястья был след от его зубов, к его лицу, ласковым жестом касаясь щеки и обращаясь к нему уже на равных, — не вздумай со мной спорить. Я буду здесь и с тобой. Почему мне вспомнилось именно это? Тот самый переломный момент, когда я отказался от всего: от насыщения, от жизни без него, от новых контрактов. Я ушёл от своей веры и от старого порядка. Для меня не было Сатаны, а единственный, чьё слово для меня имело вес — Сиэль. Поднявшись с кресла, я подошёл к углу комнаты, где находился резной стол, и из небольшого шкафчика достал весомую стопку листов. Это была всего лишь одна десятая часть того, что связано с ним. Для остальных листов была выделена почти что целая библиотека. Я настолько боялся забыть Его, что зарисовал всё, что связано с ним. Рисунки были для меня как своеобразные фото, но глубже. Если на фото, которые, к счастью, у меня тоже были, он стоял ровно, с натянутой улыбкой всем своим видом говоря о своём происхождении, то на рисунках он был различен: здесь он возмущается, здесь спит, тут до невозможности смущён, там его томный вид, а тут его прекрасная искренняя улыбка. Пожалуй, я нарисовал все его выражения лица и положения, в которых он бывал хоть раз. И так воспоминания с каждого года Его жизни. Мне было всё равно на все аспекты, которые с ним происходили, я любил его душу, его характер, его взгляд. — Через год вы официально сможете заключить брак с леди Элизабет, не забыли? — в день его восемнадцатилетия напомнил я. — Совсем забыл об этом. Я расторгаю помолвку. — бесцеремонно заявил юноша, перед зеркалом поправляя свой внешний вид. — Ваш титул вам этого не позволит. И вам нужны наследники. — приводя к сведению шаблонные факты, я ликовал в душе, которой у меня нет. Тогда я думал, что, если б он решил жениться на маркизе, я б сделал всё, чтобы она умерла в самые ближайшие сроки и не важно как: до свадьбы, после, при родах или в поездке. — Ни к чему, — развернувшись ко мне, Фантомхайв, одним шагом сократив между нами расстояние, оплёл мою шею руками, словно это уже была привычка с его стороны, — Я не смогу и коснуться её, зная, что принадлежу лишь тебе. Она мне противна. — Как безрассудно, — довольно мурлыкнул я в губы своего лорда, прижимая за талию к себе, — однако, так нужно. И вы это сделаете, а мы пока поиграем в любовников. Совсем недолго. — Себастья-а-ан... — пропустив мои слова мимо ушей, он нарочно простонал мне в губы, сразу после утягивая в поцелуй, ни шанса не давая мне продолжить разговор. Наконец я отвел взгляд от рисунка, который заставил меня погрузиться именно в это воспоминание. После смерти Элизабет спустя год свадьбы, Сиэль стал холостым, счастливым и абсолютно моим. Чего ещё можно было желать? Изо дня в день мы продолжали наслаждаться компанией друг друга. В нём я нашёл свой давно утерянный рай, а я для него стал его земным раем. И всё было хорошо, пока он не столкнулся с главным другом и врагом для него — временем — Не напоминай мне об Этом дне, — фыркнул Сиэль, смотря в небольшое зеркальце в руках, — на вид я гожусь тебе в отцы. С каждым годом всё хуже. — Всего лишь 50 лет. На деле я гожусь тебе в прадеды десять поколений назад, — усмехнувшись, я уткнулся в чужую шею, обнимая его со спины, — думаю, в наших отношениях глупо говорить о возрасте, Сиэль. С упавшей с моих губ ностальгической усмешкой я пошёл к выходу из небольшого дома, что был в глуши, но зато подальше ото всех, где мы жили с Сиэлем вплоть до его смерти. Ему было всё равно, где жить. Он с удовольствием принял предложение уйти вообще, главное, чтобы там были лишь я и он. Как жаль, что время с моим графом пролетело так быстро... — А что будет дальше? — тихо проговорил мой граф, откинувшись на спинку кресла и наблюдая за тем, как я убираю зеркала из комнаты. — Насколько дальше? — глянув на Сиэля, начал уточнять я. — После моей смерти, — коротко отозвался он. — Поверь, я умру с тобой, — усмехнулся я, невзначай отведя взгляд к одному из оставшихся зеркал. Я так и не смог найти способа сделать его бессмертным: контракт был выполнен, все исходники вели к смерти. — Лжец. — с саркастичной усмешкой хмыкнул аристократ. А я и впрямь умер. Ни жив, ни мёртв пока не смогу увидеть и услышать Его снова. Забавное и болезненное ощущение — любить человека, который очень далеко, а если проще — мёртв. Идя вдоль длинного коридора, я переводил взгляд с одной двери на другую: всё в этом доме было наполненно ностальгией о нём. — Себастьян, теперь-то ты можешь поглотить мою душу, — грустно усмехнулся Сиэль, смотря на меня из-под полуприкрытых глаз. — Я клянусь, что раз за разом буду находить тебя в следующих жизнях, —поцеловав жилистую руку умирающего графа Фантомхайва, я сплёлся с ним пальцами. Он так сильно изменился со дня нашего знакомства, но остался всё прежним, непоколебимо любящим меня всю свою короткую жизнь. — Я люблю тебя, мой демон. — И я тебя, навечно мой граф. После чего я позволил жнецу забрать любимую душу. — Навечно твой, мой лорд, Себастьян Михаэлис, — вслух произнес я и положил на холодную могильную плиту букет роз цвета стерлингового серебра, после чего глянул на надпись на небольшом мемориале: «Вечной памяти Сиэля Фантомхайва умершего 15 августа в возрасте 96 лет» Мы забыли о времени, но время помнит о нас. Теперь я вернулся к тому, чтобы следить за временем, за каждой минутой, что может столкнуть меня с Ним. Каждую минута, проведённая с Сиэлем, настолько ценна, насколько это может быть только возможным. Да, морально сейчас я мёртв, подобно моему графу, но придёт время, когда я вновь увижу ту восхитительную душу, пусть и в новой оболочке с другим совсем характером, и вспомню того самого Графа Сиэля Фантомхайва. Обычного человека, который ещё в детстве заключил контракт с демоном, и которому дал намного больше чем свою до безумства прекрасную душу. Он научили меня видеть по-новому, чувствовать, подобно человеку, любить до невозможности и просто жить. — Когда-нибудь наступит такая минута, когда я вновь почувствую себя живым лишь от одного твоего взгляда, Сиэль.