Забытый

      Первая ночь лета накатывала на город медленно и неотвратимо. Пригород уже утонул в ее темных водах, сумрак заполнял проулки и улицы, сглаживая очертания зданий, и лишь освещенный разноцветными огнями центр сопротивлялся бесшумному потопу.       Каждая ночь была для него сродни новому рождению. Когда темноты стало больше, чем света, существо скользнуло вдоль выщербленной стены старого дома. В его мире, не имеющем четких понятий и ориентиров, с недавних пор появилась некая константа. Маленький двухэтажный особняк в глубине запущенного сада, арка дикого винограда над тропинкой… Тень среди теней, существо неслышно двигалось среди переплетений лоз, испытывая смутное неудовольствие. Темно и тихо – это хорошо, но может быть опасным для Человека. Пришедшая мысль удивила, заставив даже замереть на мгновение сгустком мрака. Совсем недавно его удивил бы сам факт, что у него есть мысли и чувства.       Из окна на первом этаже выплескивался лимонно-желтый свет, теплый, как свежее масло на поджаренном хлебе. Откуда пришла такая ассоциация, существо не знало, однако уверенность, что хлеб с маслом – это вкусно, отложилась еще одной монетой в копилку обрывков воспоминаний и ощущений, бережно хранимую. Там, где у людей должно быть сердце. Обойдя полосу света по неширокой дуге, оно устроилось в нише под окном. Ночь теплая, значит Человек скоро появится. - Привет. Ты снова пришел? – голос, мягкий и немного усталый, пробирал до нутра, заставляя вибрировать что-то глубоко внутри. – Сегодня чай с шиповником. Мисс Мелисса принесла. На вкус так себе, но не обижать же соседку.       Человек говорил, и существо плотнее вжималось в нагретую за день стену. Голос тянул к себе, манил выйти на свет. Протянуть руку и забрать чашку в мелкий горошек, выставленную на подоконник. Может, этот шиповник тоже вкусный, не хуже хлеба с маслом? Существо почти решилось, когда свет упал на облитую тьмой конечность и отбросил блики на трехдюймовых когтях. Вздох получился неслышным, как и его перемещения. Хорошо. У Человека острый слух.       Существо помнило, как впервые вынырнуло из ночных теней, привлеченное светом этого окна. Тогда оно особо не скрывалось и успело рассмотреть и маленькую кухню с яркими пятнами рисунков на стенах, и придвинутое к окну кресло, и огромные, неестественно расширенные зрачки Человека, и побелевшие костяшки худых рук, вцепившихся в подоконник. Существо отступило в тень и принялось наблюдать. Человек медленно поворачивал голову слева на право, и светлые глаза так же незряче смотрели в ночь. Существо поняло, что стоящий за окном слеп, и испытало странное облегчение. Однажды оно мельком увидело свое отражение в стеклянной витрине. Хрупкого человека пугать не хотелось. - Эй, если ты грабитель, боюсь, у меня нечего брать, - голос немного дрожал, напряженная поза опровергала легкомысленный тон.        Человек боялся. Существо чувствовало его страх, дымный и горький, и это было неприятно. Тогда оно ушло, подавив импульс слушать живой голос, растворятся в нем. Голоса других людей ничего не задевали, это существо выяснило, попробовав вслушаться в нестройные пьяные вопли и немелодичное пение поздних прохожих. И вернулось следующей ночью. Каким образом Человек ощутил присутствие, осталось неизвестным. Дымный страх сменился спокойствием, словно обреченность пересилила инстинкт самосохранения. А потом Человек снова начал говорить. Задавать вопросы, будто и вправду ожидал ответа, строя предположения о ночном визитере. Тонкие губы временами кривились в странной гримасе, приподнимающей уголки. Улыбка, всплыло из глубин памяти. Человек улыбался ему. - Может, тебя и вовсе нет? – в одну из ночей Человек принялся расхаживать по кухне нервными широкими шагами, то и дело пропадая из вида. Потом круто развернулся и оперся руками о подоконник, практически свесившись за окно. – Знаешь, иногда мне кажется, что я давно мертв. Застрял в каком-то остановившемся кадре. И все вокруг – только мое больное воображение. И сейчас я разговариваю со своей бредовой фантазией.       Голос вибрировал, таких интонаций существо прежде у Человека не слышало, однако они напомнили о чем-то знакомом. Неприятном, нестерпимо болезненном и важном. Осторожно сменив позу, ночной гость поскребся о стену, обозначая присутствие. Человек вскинул голову, поворачиваясь к источнику звука. - Ты здесь, да?       Существо снова поскреблось, надеясь, что звучит это не слишком угрожающе. - Наверное, ты какая-нибудь кошка или енот, - губы Человека снова изогнулись в улыбке. – Нужно было предложить тебе молока. Хотя нет, такую крупную кошку сложно представить. – Видимо стоящий за окном прикинул высоту, откуда раздавался звук. – Но для человека слишком тихо ходишь. Тогда, наверное, все же лучше чай?       Существо впервые было согласно, что у жителя одинокого дома действительно не все в порядке с головой. Людям положено бояться непривычного, выходящего за рамки повседневной жизни. Даже не осознавая себя, оно было уверенно, что в эти рамки точно не укладывается. Однако Человек перестал испытывать страх, поняв, что визитер – не грабитель.       С тех пор каждую ночь существо проводило возле открытого окна, слушая голос, раз за разом выдергивающий его из тьмы. Из этих односторонних бесед оно узнало, что Человека зовут Глен, он был художником и ослеп после автомобильной аварии, в которой погибли его родители и старшая сестра. Тогда впервые резануло изнутри желание ответить, разрушить наступившую после рассказа Человека траурную тишину. Существо немо раскрывало рот, не способное выдать ничего, кроме едва слышного хрипа. Чашка с чаем, выставленная на подоконник по уже устоявшейся традиции, пахла сладким, усиливая растущие внутри смятение и беспричинную злость. Зачем оно существует, почему испытывает непонятные чувства, не имея возможности их выразить? И почему Человек, его голос, его слова, имеют над ним такую власть?       Тогда существо ушло, растворяясь в тенях арки, и не приходило две ночи. Сопротивляться притяжению оказалось не сложно, однако непонятные чувства и не подумали исчезать. Затаившись в темноте заброшенного пыльного чердака, растекшись по полуистлевшим балкам оно перебирало копилку памяти, пытаясь создать из осколков нечто внятное. Целое. Рассвет просочился сквозь пыльное окно, привычно отбрасывая в небытие, а следующая ночь принесла новый осколок. Полоска металла и выбитые на ней цифры. Что они означали осталось непонятным, но воспоминание стало еще одним якорем, за которым как цепь потянулись другие. Смутные образы, тени, некогда бывшие людьми. Ни лиц, ни имен, только такие же номера на полосках металла. Тяжелые удушливые запахи, серые глаза с остановившимся взглядом. Кусочек металла на ладони, потемневший от копоти и запекшейся крови. Пустота. Боль. Сжавшись в комок, существо вонзило в трухлявую древесину отросшие когти. Жетоны. Номера что-то означали, что-то важное, о чем он не должен был забывать. Кто он?       Оно не собиралось приходить сегодня, не уверенное, что не представляет опасности для беспечного Человека. Очнувшись на дорожке, ведущей к дому одинокого художника, существо насторожилось. Человека не было дома, свет в окнах не горел, и это было неправильным. Глен не выходил на улицу вечерами, продукты и все необходимое ему обычно приносила пожилая соседка мисс Мелисса. Нарастающий за оградой шум и разлившийся в вечернем воздухе тревожный запах, словно пришедший из воспоминаний, едва ощутимый, дрожью прошли по телу. Пропустить источник угрозы!       Что два плохо одетых молодых человека угрозы для него в принципе представлять не могут, существо додумало уже расшвыривая от души пинающих лежащего на земле Глена. На улице еще было довольно светло, однако это мало волновало ощерившийся когтями и клыками сгусток темноты. От нападающих разило дешевым алкоголем и страхом, животным ужасом. Существо могло прервать их жизни легко, одним ударом. Он знал множество способов убивать, знания оказались сильнее забвения. Они причинили вред его Человеку… Они не заслуживают снисхождения… У Глена будут проблемы, если возле его дома найдут пару выпотрошенных трупов…       Брезгливо встряхнувшись существо отвернулось от сваленных неаккуратной кучей неподвижных противников. Пусть радуются, что еще дышат. Глен тем временем успел подняться, цепляясь за ажурное плетение ограды. Половину лица заливала кровь, текущая из глубокой ссадины на лбу, серые глаза казались огромными на бледном лице, трость в руке парень держал на манер шпаги.       Человеку нужна была медицинская помощь, раны на голове могут оказаться опаснее, чем выглядят. Кроме того, у него скорее всего ушиб или перелом нескольких ребер. Новые-забытые знания всплывали легко, не вызывая больше болезненного послевкусия. Человека нужно отвести в безопасное место и успокоить. Для гражданских драки не самое привычное времяпровождение, особенно для добропорядочных молодых людей, занимающихся рисованием.       Глен стоял на ногах только благодаря посторонней опоре, дотрагиваться до него было безумно страшно. Его руки не должны были касаться живого, он давно отвык от прикосновений. Человек был легким, под ладонью неровно и часто колотилось сердце. Такое уже было. Запах крови, безвольное тело в руках… Поверх наслаивалось фоном, что чувствует Глен, хватаясь пальцами за темную субстанцию, заменяющую существу плоть, и как о многом догадается. - Полуночник, это ты? – иногда в шутку Глен называл так ночного гостя.       Существо прижало висящего на нем человека чуть сильнее, практически перенося через неровный участок на тропинке. Ему хотелось поговорить с Гленом. Спросить, какого черта его понесло на ночь глядя на улицу? О чем он думал, так глупо рискуя? От нового чувства распирало и трясло. Страх, поняло существо. Оно испугалось за Человека. У порога Глен долго беспомощно хлопал себя по карманам, разыскивая ключи, руки со сбитыми костяшками дрожали. Он обвис на руках провожатого, практически затаскивая его в дом. - Тебе не нужно приглашение, чтобы переступить порог? - губы Человека искривились в странной, несмелой усмешке. - Нет.       Замерли оба. Одно короткое слово, прозвучавшее выстрелом в тишине, упало между ними. - Я думал, ты не можешь говорить, - наконец отмер Глен. - Я тоже, - звук собственного голоса казался существу скрипом заржавевших железных дверей. В доме Человек чувствовал себя увереннее, до кухни он добрался практически без посторонней помощи. - Вызови медиков. И полицию. Хотелось поскорее уйти из этого дома, пронизанного теплом и тишиной. Окунуться в привычную темноту небытия, исчезнуть, раствориться. Хотелось вернуться к тем двоим на улице и разорвать на мелкие куски. Хрипло выдохнув, существо бесшумно скользнуло за порог и затаилось в зарослях дикого винограда напротив кухонного окна. Оно дождалось, пока к дому подъехала полицейская машина и скорая. Судя по тому, что медики вскоре уехали, Глен отказался ложиться в больницу. Полицейские задержались дольше, не пришедших в себя нападавших они забрали. Рассвет уже был близко, край неба поддернулся дымчато-розовой пеленой. Впервые существо боялось восхода солнца. Боялось не вернуться с наступлением следующего вечера. Не увидеть больше свет в окне и худую фигуру Человека на фоне освещенного квадрата. Оно уснуло в яме под корнями старой груши, повторяя шепотом всплывающие в памяти цифры, слушая звучание вновь обретенного голоса.

***

- Ты здесь? – недавнее происшествие не сделало Человека осторожнее, из окна он буквально свесился в темноту летней короткой ночи. - Здесь. Говорить пока было сложно, каждое слово жгло гортань. Глен устроился с ногами на подоконнике, обнимая пальцами толстостенную глиняную чашку. Жест был знакомым… Мальчик на подоконнике с чашкой. Тянет к нему руки-веточки, виснет на плечах, улыбаясь робкой неуверенной улыбкой. У мальчика другого цвета глаза и темные волосы, он младше Глена, но чувства вызывает схожие. Мальчик был важным, самым дорогим и ценным. - Я давно хотел спросить, - Глен сделал осторожную паузу, будто примериваясь к словам. – Ты человек? Существо и само не раз задавалось этим вопросом, но ответа не находило. - Сейчас нет, - ответило оно честно и, неожиданно даже для себя добавило. – Когда-то, наверное, был человеком. - Полицейские приходили днем еще раз. Они расспрашивали о нападении. Просили рассказать в подробностях, что произошло, - Человек вздрогнул, расплескав содержимое чашки на колени. – Я ответил, что в драку вмешался незнакомец. Со слепого какой спрос, сам понимаешь… Человек замолчал, покачивая чашку в ладонях. - Те грабители рассказывали жуткие вещи. Будто на них напала черная тварь ростом метра в два с когтями и клыками, - в тихом смешке веселья нет, но нет и страха. – Они были изрядно навеселе, их показаниям никто не поверит. Так что можешь не волноваться. Существо тихо хмыкнуло. Было бы о чем волноваться. Его Человек жив и почти здоров, о нападении напоминает только тонкая полоска пластыря на лбу. А поймать его столь же просто, как ночную темноту. - Я не опасен. Для тебя не опасен, - уточнило существо, вдыхая терпкий аромат чая, льющийся из кухни. Глен кивнул, принимая к сведению, соскользнул с подоконника и вернулся через несколько минут со второй чашкой. - Знаю, ты не пьешь, но не будем нарушать традицию, - такая улыбка Человека нравилась ему куда больше. Она напоминала о доме, том, в котором был мальчик с темными волосами, и пахло поджаренным хлебом с маслом. Они разговаривали почти до рассвета. Точнее, говорил больше Глен, рассказывал о себе, осторожно выспрашивал о собеседнике. Погружаясь в небытие дня, существо знало, что эти вопросы, как крючки на тонкой прочной леске, вытянут из глубин памяти новые фрагменты. Воспоминания возвращались неравномерно, иногда обрушиваясь калейдоскопом ярких разноцветных образов, иногда мелькая несколькими зыбкими серыми тенями на грани восприятия. Пробуждаясь на закате, существо ждало ночи, когда сможет рассказать Глену о себе. Оно вспомнило родной дом, и мальчика, успевшего превратиться в юношу. Они были родными по крови, он смотрел на него как в кривое зеркало, отражающее улучшенный вариант оригинала. Воспоминания точно принадлежали человеку. Мужчине. Имен не было по-прежнему, только номера на жетонах. Воспоминания шли вразнобой – детство, взрослая жизнь, юность. Существо не могло уловить момент, когда человек превратился в то, чем оно является сейчас. Во взрослой жизни человека было мало радости, только кровь, огонь, усталость и страх за кого-то важного. Встречи с Человеком словно вытягивали его из него самого. Он возвращался, медленно всплывал на поверхность из темной трясины не-жизни. Даже не глядя в зеркало он чувствовал, как изменяется. Тот, кем он был прежде, совершал не самые правильные поступки. Он убил многих, он выполнял приказы, которые противоречили убеждениям. Он не был хорошим человеком. Единственное, что удерживало на краю, существование мальчика с серыми глазами, выросшего в серьезного молодого мужчину. Самые радостные и самые болезненные фрагменты памяти были связанны с ним. Необходимость заботиться и защищать как причина жить. …Свет в окне не горел, на подоконнике теплился маленький багровый огонек, в отсветах которого лицо Глена казалось нереальным, зыбким мороком. - Ты здесь, значит уже ночь, - у Человека заплетался язык и слова получались смазанными. – Хотя для меня всегда ночь. Он не знал, что ответить. Человеку было плохо, он ощущал это всем собой, но утешать не умел даже тогда, в прошлой жизни. - Я хотел зажечь свечу, но побоялся устроить пожар. Так что мисс Мелисса принесла это, - огонек на подоконнике оказался поминальной лампадой. – Сегодня они умерли. И сегодня мой день рождения. Теперь я никогда не забуду, сколько живу… Он понял, что Глен не пьян, как показалось сперва. Он сдерживал слезы, так что голос сел до хрипа. Ждал на подоконнике, незряче глядя в темноту, прихода единственного, кому можно рассказать. - Я не смог проводить их в последний путь. Я даже не могу добраться до кладбища, чтобы принести цветы, - всхлип прорвался, больно резанув по сердцу. - У меня был брат, - он знал, что сказать об этом сейчас будет правильным. – Его больше нет. Когда его не стало, не осталось никого, кто меня помнил. Меня забыли, и я забыл. Ты… не забывай. Шмыгнув носом, Глен притянул колени к груди, сворачиваясь костлявым клубком. Ночного гостя иногда удивляло, как человек дожил до своих лет, такой доверчиво-открытый, без брони на душе. Наверное, его семья любила его и защищала. Своих родителей он не вспомнил, казалось они с братом всегда были одни. - Меня тоже скоро забудут. Друзья, дальние родственники… Я исчез для них, - тихий смешок оборвался судорожным вздохом. – Может, я тоже стану блуждать по ночам вместе с тобой? - Нет. Такие, как Глен, никогда не превратятся в ночных тварей. Почему, он не мог объяснить. Не превратятся, и точка. - Вот как, - отрицательный ответ, кажется, огорчил Человека. Молчание затянулось, но им было по-настоящему уютно в тишине. Они словно поминали без слов, чтили в тишине память об ушедших родных, разделяя скорбь на двоих. – Расскажи что-нибудь, - шепотом попросил Глен, когда он уже решил, что Человек задремал. – Все, что захочешь. Поговори со мной, пожалуйста. Он говорил до рассвета, пока не посерел край неба и не начало болеть горло. И растворялся в небытие с уверенностью, что этой ночью удержал Человека на краю пропасти, в которую давно сорвался сам. Последняя летняя ночь заливала улицы, неся с собой прохладу, запах прибитой дождем пыли и жухлой травы. Он шел к знакомому до малейшей трещинки на фундаменте дому, отмечая, что скользить в тенях становится все сложнее. Темнота все еще облекала тело дымным облаком, однако на отразившуюся однажды в витрине неприкаянную тварь он больше не походил. Ночь остро пахла запоздалыми цветами и влагой, навевая почти мечтательное настроение. Он возвращался. Расхаживающий по кухне Глен выглядел взволнованным. Он пока плохо различал эмоции людей, но парень не казался напуганным или грустным, как частенько бывало. Скорее он походил на человека, получившего неожиданное и приятное известие. - Полуночник! – на мгновение показалось, что Человек сейчас-таки вывалится из окна и придется ловить. Он даже отступил немного, готовясь. Глен уцепился за подоконник, алея щеками от возбуждения. - Мне пришло письмо. Какое-то светило медицины заинтересовалось моим случаем. Говорит, зрение можно вернуть. Понадобится операция, может, не одна, но… Представляешь, я снова смогу рисовать. Он представлял – Глен тосковал по любимому делу, это постоянно скользило между слов. Картины, виденные в доме, дышали теплом и какой-то легкостью, доступной лишь настоящим творцам. Жаль, если из мира уйдет еще одна частичка света. В мире и так слишком много темноты. - …Мне придется уехать, - вдохновенно рассказывал Человек, улыбаясь смущенно и счастливо. – За домом присмотрит мисс Мелисса. Внезапно накатившее осознание пригнуло к земле, как упавшая на плечи гранитная плита. Глен уедет. Возможно, надолго. Операция может быть опасной. Всегда что-то может пойти не так. - Полуночник? – голос Человека погрустнел, зазвенел тревогой. – Я оставлю запасной ключ под подоконником. Ты всегда можешь приди, если вдруг… Прости, я сейчас. Он стоял темным изваянием и ждал. Скоро он не сможет слушать голос Человека. У него осталась одна ночь. - Вот, - на подоконник опустилась бело-голубая чашка тонкого фарфора. – Кофе. Я решил немного нарушить традицию.       Глядя на улыбку Глена невозможно было думать о плохом. Она словно обволакивала светлым туманом, отгораживая от мира. - Полуночник, - теперь Человек говорил почти торжественно, хоть и ерошил смущенно светлые растрепанные волосы. – Я давно хотел сказать. Спасибо тебе. - За что? – он не понимал, чем мог заслужить благодарность того, кто выдернул его из небытия. - За то, что был рядом. Слушал мои жалобы и бредни каждую ночь. Спас от грабителей. За то, что не позволил забыть, - запустив пальцы в волосы и склонив голову к плечу до боли знакомым движением Глен закончил тише. – Знаешь, я бы хотел познакомиться снова, когда вернусь. Узнать твое имя, пожать руку и поблагодарить по-настоящему. Кем бы ты ни был. Я всегда буду помнить тебя. Ты больше не будешь забытым. Ночное небо пошатнулась, осыпаясь звездной пылью. Он снова станет человеком. Найдет работу, от которой сны не будут пахнуть кровью и гарью. Поможет Глену подновить дом, давно нуждающийся в ремонте. Они сходят на кладбище и принесут цветы на могилы его родителей и сестры. Они будут жить и помнить ушедших дорогих людей, храня их в сердце. Когда Глен вернется, он вспомнит свое имя. - Возвращайся. Я буду ждать. Тьма стекала с тела как грязная вода. Кофе в чашке пах манящей горечью и обещанием. Человеческие пальцы осторожно сжали изогнутую ручку, поднося к губам. У кофе был остро-сладкий вкус дома.