Ад

Круг 1. «О, у нее красивые глаза» Ударяю по струнам гитары. Толпа кричит. Адреналин заставляет кровь бурлить внутри. Я помню, как попрощался с ними, помахал рукой, сказал, что обязательно устрою еще концерт в этом городе. Я уходил со сцены с трясущимися руками, которые никак не хотели слушаться. По спине бежали мурашки, я чувствовал взгляды фанатов. За пределами сцены кипела работа, несмотря на то, что концерт уже закончился. Кто-то дал мне «пять», я даже не помню, кто это был. Зайдя в гримерку, я почувствовал, как атмосфера вокруг меня резко изменилась. Я остался в одиночестве, лишь легкий ветер колыхал шторы, проникая в комнату через открытое окно. Приглушенный свет не давал мне разглядеть все детали своего лица, пока я вглядывался в зеркало. Я до сих пор не мог привыкнуть к синякам под глазами и такого же цвета волосам. «Надо бы больше отдыхать» Ноги увели меня в бар, я не помню, как. Но четко помню, что именно в этом баре начались мои девять кругов ада. Да-да, точно здесь. Тогда я увидел ее впервые. Она стояла напротив, когда меня уже понесло к ней на подкосившихся ногах. «И зачем столько пить?» Я увидел её русые волосы четче и ближе, разглядел веснушки (как я сделал это в такой темноте?). «О, у нее красивые глаза» Что за цвет? Синий? Голубой? Нет, это цвет моря, точно. Я почуял что-то неладное. Азарт. Неужели это оно? Вновь боюсь влюбиться. Двух вещей в своей жизни боюсь больше всего — высоты и влюбиться. Схожие страхи. Я ведь не высоты боюсь, а упасть. Впрочем, пошла к черту ваша любовь. Ее не существует. К черту ваше «навсегда», оно не вечно. Мы перекинулись парочкой слов. Она заправила прядь волос за ухо и тихо улыбнулась мне. А она хорошая, таких все любят. Но плохих больше хотят. «Кажется, я разрушу ее жизнь» — как же я ошибся, когда так подумал. Круг 2. «Вот она?» — Ты слегка не в себе в последнее время. Я монотонно перевел взгляд с гитары на своего друга. Внутри бурлил готовящийся к извержению вулкан. Неожиданно для самого себя мне в голову закралась мысль: «А для чего? Зачем я сейчас буду ему доказывать, что это не так, если он абсолютно прав?» Действительно, я все чаще бесследно для них исчезал, а объявлялся лишь через несколько дней. Где я был? С ней. Мне было легко влюбиться в нее. Легко любить её, когда она в хорошем расположении духа, когда она дарит свою лучезарность всем вокруг. Легко любить её чистые глаза и мягкие волосы. Но ведь любовь — это большой труд. Смогу ли я любить её, когда она будет отчаянно плакать от проблем, которые покажутся мне неподъёмными? Смогу ли я любить её без остатка, когда она ругается, когда чувствует себя одиноко? Ответов на эти вопросы я не знал. Я лишь хотел молча делать ее счастливой. «Вот она?» — думал я несколько раз, уставившись мертвым взглядом в потолок. «Да, она. Любовь» Мысли о ней отравляли мой разум. Я был болен. Мне не могли помочь ни врачи, ни психотерапевты. Я был болен неизлечимой болезнью, название которой — любовь. Она будто раскрыла во мне другого меня. Раньше я был пуст, как же сложно самовыражаться, когда ты пуст. Сейчас я был полон вдохновения. Она позволила моим легким дышать, глазам видеть и голосовым связкам петь. И тут я понял, за всю свою короткую жизнь я чудовищно замерз. Замерз среди людей, которые дарили мне свое лживое тепло, лживые обещания. Она давала мне согреться. В ее жилах текла горячая, алая кровь. Она была моим дьяволом. Круг 3. «Боже, она лишила меня рассудка» Голова мутная. Я забросил все, забыл про друзей, отменил концерты. Хотел быть в этом городе, с ней. Она чертовски манила. Я терся холодной щекой о её горячие руки и закрывал глаза. Так лишают рассудка? Она разглядывала вены на моих руках, водила по ним своими тонкими пальцами. Она говорила: «Хочу чувствовать твои ладони на моей талии». Её слова сводили с ума. Я стал слепым. Я не видел никого, кроме нее. Но зато она видела, как сильно я в ней нуждаюсь. Вы знаете, какая самая красивая часть её тела? Та, что кричала мне: «Я люблю тебя!». Это её влюбленные глаза. Изнутри меня выжигала настоящая любовь. Она обнимала меня за шею, прижимала к себе. Её хрупкие, бледные руки не хотели меня отпускать. Я целовал её руки, запутывался в её волосах. Она была моим лучшим подарком из ада. Кто бы мог подумать, она существует? Она есть, да! Неужели я сам убеждаюсь, что любовь — существующее чувство? Мое счастье теперь заключалось в том, что я хотел касаться лишь одного человека. Хотел просыпаться и засыпать лишь с одним человеком. «Боже, она лишила меня рассудка» Один раз я проснулся среди ночи. Мне показалось, её больше нет рядом. Я почувствовал дрожь в пальцах. Холод пробежал по спине. Я перевернулся на кровати и резко обрел спокойствие. Сердце вновь забилось в умиротворении. Глаза перестали бешено бегать. Она лежала рядом, скрутившись в комочек. Впервые за долгое время на моих глазах появились маленькие хрусталики. Боже, Боже, Боже… Я обнял её за талию и придвинул к себе. Как важно для меня было чувствовать её тело рядом. Я погладил её по голове. «Какие же мягкие волосы» Она проснулась и полуоткрытыми глазами посмотрела на меня. Наверное, у меня был несчастный и испуганный вид, потому что она привстала и спросила: «Что с тобой?» Я скромно улыбнулся и заправил прядь её волос за ухо. Мне стоило только одним глазком взглянуть на нее, и все — я пропал. Ад, наверное, обеднел, когда она досталась мне. Круг 4. «Я наигрался» Одним утром она спросила меня: — На кого ты потратишь свой последний вечер, если он завтра? Я подавился. Глаза забегали. Аккуратно поставил кружку на стол. — Конечно, на тебя. Я отвел взгляд, чтобы не встретиться с её зрачками. Именно тогда я понял. «Я наигрался» Именно тогда она поняла: «Он наигрался». Мои поцелуи больше не распускались на её теле цветами. Больше не бегали по коже мурашки. Она больше не вскрывала мою грудную клетку, заставляя жить. Я стал чаще курить свои тяжёлые сигареты и задумываться о насущном. Я понял, что этой осенью мы догорим, от нас ничего не останется. Она была для меня чем-то большим, чем просто необходимостью. Она была таблеткой, которая поддерживала мою жизнь. И я вылечился. Вылечился и больше не нуждался в лекарстве. Она по-прежнему любила меня. Так, будто не чувствовала моих остывших чувств, хотя все прекрасно знала. Я смотрел на её веснушки, которые привязали меня, а сейчас отпустили. Я помню, как она загоралась от просто нахождения рядом со мной. Она похорошела. Да, любовь — лучшая косметика. Любимая мужчиной женщина хорошеет на глазах, распускается и цветет. Женщинам к лицу любовь. Я каждый день ночевал с ней, а потом позвонил и сказал: — Я сегодня в студии долго буду… наверное всю ночь. Она долго молчала в трубку, потом тихо протянула: «хорошо…». Я положил телефон на барную стойку и попросил еще виски. И тут я понял. Я больше не люблю. Точнее я больше не влюблен. Это не была любовь, потому что любовь не проходит никогда, а влюбленность временна. И все же я был прав. Любви не существует. Она отдала мне всю себя. Я стоял перед зеркалом в туалете и смотрел на свой пьяный и омерзительный вид. Я до сих пор не мог привыкнуть к синим волосам, не мог привыкнуть к тому, что синяки под глазами пропали. Но это было ненадолго. Изнутри меня съедала жалость. Я жалел её — она влюбилась в меня. Точнее я влюбил её в себя и теперь вынужден заставить её забыть. Я вышел на улицу из бара. Шел одинокий дождь, и я вслушивался в звуки ударов капель об асфальт. Она была дьяволом, подготовленным для кого-то другого. Наверное. Круг 5. «Извини, но мне пора» Она была одинока, совсем одна. Она мечтала, чтобы ее спасли. Она продолжала летать в сомнениях, потому что не понимала, почему я все еще рядом, если охладел. Я сам не понимал. Я испытывал жалость, думал, если буду с ней, то она не будет мучится, но на самом деле делал еще больнее. Однажды она сказала: — Прошу, напейся. Я хочу знать правду. Тогда я понял, ну конечно, могла ли она быть по-прежнему счастливой, видя мои ледяные глаза, чувствуя черствые прикосновения? Какой же дурак. Я ничего не ответил, лишь ушел в спальню. Она бесшумно плакала, но я слышал её всхлипы, хотя она не издала ни звука. В спальне все было холодным и каким-то мертвым, хотя раньше я мог провести здесь весь день — лишь из-за атмосферы этого места. Я понимал, что сейчас я сделаю ей очень больно. Сейчас она начнет плакать и не перестанет, наверное, долго. Да, я был прав, что разрушу её жизнь. Наверное. Я знал, она будет умирать от своей тихой боли. Пройдут истерики, закончатся слезы, но боль — она будет жить в ней всегда. Тихая, мертвая боль, сопровождаемая отчаянием и осознанием того, что невозможно ничего изменить. Я достал какие-то свои вещи из шкафа и сложил в рюкзак. Выйдя из комнаты, я увидел, как она сидела с красными от слез глазами за столом и смотрела на меня. Я бросил рюкзак на пол, и она сразу поняла, что я собрал все вещи. Она выпрямилась и заправила свои длинные каштановые волосы за ухо. Зрачки забегали в непонимании. Я чувствовал себя последней тварью, когда сказал: — Извини… Но мне пора. Я старался не смотреть больше на нее. Последнее, что я увидел, это как она закрыла рот ладонью и всхлипнула. Я схватил рюкзак и выбежал из квартиры. «Какая же я скотина» Круг 6. «Неужели это она?» Прошло около двух месяцев, как я вновь вернулся к команде. Мы возобновили наш сорванный тур, и я уже почти забыл тот мимолетный роман. Я затерялся в суете дел, проблем и музыки. Пока не увидел её. Это произошло случайно, на безлюдной улице. Я курил свои тяжелые сигареты, а она легкими шагами шла вдоль улицы. Длинные волосы, в которых еще недавно я запутывался руками, развевались на ветру, но главное было не это. Я видел на её лице улыбку. Широкую и лучезарную, ту, которую она дарила мне. И неожиданно кожа покрылась мурашками. В горле пересохло, в изнутри живот странно защекотало. Она повернула за угол, а я остался стоять со своими болезненными ощущениями. И тут я понял, мое тело помнит гораздо больше, чем мой разум. Руки помнили её теплые прикосновения, шея — её поцелуи. — Нет, мне все равно, — сказал я сам себе вслух и бросил бычок на землю. Потухшая сигарета еще испускала слабый дым, а я вглядывался в него. — Да, мне так все равно, что я болен от этого. Я закрыл глаза и сразу же увидел её. Как она шла и улыбалась. Ветер гладил её волосы, и я завидовал ему. Я запутался. Я больше не ощущал себя человеком. Я был жалкой заблудившейся кучкой атомов. «Неужели это она?» Да, это была она. Любовь. Которая спустя два месяца стукнула меня по голове. Наверное, было наивно и глупо звонить ей, но я это сделал. — Как у тебя дела? В ответ лишь молчание, которое так громко и отчаянно кричало. Ей было горько и больно говорить, но через телефонный провод я почувствовал, как она натянула улыбку и сказала: — Слушай, Кирилл… Надеюсь, жизнь нас больше не свяжет. Она сбросила трубку. Я был распят. Я стоял посередине улице и не знал, что делать дальше. Я будто в миг потерял последнюю мотивацию жить. Сейчас я пойду домой. А для чего? Лягу спать. А для чего? Зачем просыпаться с утра, если не увижу больше никогда её? Я переходил перекресток и не смотрел по сторонам — мне было все равно, собьют ли меня сегодня или нет. Я снова почувствовал холод окружения. Я снова почувствовал, что хочу согреться о её пылающие руки. Пустота внутри меня заполнялась дымом сигарет. «Ладно, остыну еще» Круг 7. «Вижу во сне ее глаза» Я думал, что это не была любовь, а оказалось, это была сумасшедшая одержимость, зависимость, болезнь, страсть. Одним словом, нечто большее, чем любовь. Я высматривал ее у её подъезда, смущенно отворачиваясь, чтобы не заметила. Пару раз следил за ней. Я видел, как она была счастлива, как она сумела перешагнуть через меня. — Найдешь другую, — как-то сказал мне мой друг, когда мы сидели вместе за барной стойкой. Я поднял на него свои пьяные глаза в непонимании. «Вижу во сне её глаза. Как я могу найти другую?» Я медленно поставил стакан и с видом, будто я мудрец, проживший сто лет, сказал: — Ты, наверно, никогда не любил. Потому что не представляешь, как тошно, когда держит за руку кто-то другой, а не нужный человек. Я периодически следил за ней, и это доставляло мне дикое удовольствие. Я не видел Амстердам, не видел ни одно чудо света, не видел самый большой в мире водопад, но пару раз на неделе я видел ее. И от этого я был самым счастливым человеком. Но теперь она была запретным для меня плодом. Она больше не позволяла мне разговаривать с ней, смотреть в её глаза. Она знала, что я почти каждый день наблюдал за ней, и, наверно, ненавидела за это меня еще больше. Я написал ей: «Может быть, когда-нибудь, когда тебе будет плохо, позвонишь мне, покурим вместе. И плевать, если ты бросила. И плевать, если меня» Мои руки так сильно тряслись, когда я это отправлял, что из них выпала сигарета. Через минуту она ответила: «Кто это?» Конечно, она знала, кто это. Конечно, хотела мне показать, что удалила мой номер, удалила меня из своей жизни, удалила часть меня во мне же. Но я прекрасно знал, что она все поняла. И знал, что последует что-то еще. Еще через пару минут она написала: «Знаешь, если бы можно было отмотать время назад, то вместо прикосновений и поцелуев я бы подарила тебе пару ударов ножом» Дорогая, лучше так. Лучше бы было так. Потому что сейчас ты убиваешь меня намного мучительнее. Круг 8. «Жму на курок» Я смотрел ей в глаза. Держал бледными руками пистолет и смотрел смерти в глаза. И она подмигнула мне. Помню до мельчайших подробностей волосы, в которых я запутался, глаза, в которых утонул, скулы, о которые порезался. С ней хотелось лежать и наблюдать за звездами, с ней хотелось пить чай в два часа ночи в полной тишине. Ей хотелось подарить звезду, ей хотелось посвятить свою жизнь. Но в комнате было нас трое. Я, пистолет и мой поехавший разум. Я всюду видел её тень, постоянно чувствовал её прикосновения. Я был прав, когда подумал, что это не любовь. Это было нечто, что свихнуло меня с ума. Я искренне хотел, чтобы она была счастлива. Но счастливой она могла быть только без меня. А я без нее не мог. «Как просто. Меня сломало то, во что я раньше не верил. Любовь» Я был не прав, когда подумал, что разрушу её жизнь. Потому что это она разрушила мою. Я надеялся, что она придет, что она посмотрит на меня своими растерянными глазами. А я брошусь в её ноги и примусь их целовать и обнимать. Она запустит свои тонкие пальцы в мои волосы и прижмет к своей груди. Я чувствовал, как медленно меня съедает одиночество. Чувствовал, как беспокойство и беззащитность разрушали меня. Я задыхался от её отсутствия. Дуло у виска. Глаза сами зажмурились, посмотрели вверх, на облезший потолок. Закрыл веки и еще раз обдумал, насколько я слаб. Хотелось взвыть. Взвыть от моей безмерной волчьей любви к ней. И если она море, то я тонущий корабль. Если она безграничный космос, то я заблудившийся космонавт. Если она бескрайняя пустыня, то я давно всеми забытый оазис. «Собираюсь с мыслями. Жму на курок» И смерть вовсе не страшна. Она прекрасна. Чудесна, как она. ~ «Смерть придет, у нее Будут твои глаза.» И. Бродский Круг 9. «Я в аду» И я не смог. Я оказался слишком слаб. Или слишком силен. А она никогда не узнает, что чуть не убила меня. Хотя нет, она все же сделала это. «Я в аду. Сейчас я в аду» Я жил с этой мыслью. Потому что понимал, что жизнь без нее — ад. И самый настоящий ад — ничто по сравнению с такой жизнью. И зачем мне нужны были губы, если я больше не мог поцеловать её? И зачем мне нужны были руки, если я больше не мог дотронуться до её лица? Я уже не знал, что хуже: помнить её или забыть. Я даже написал её имя на сигарете, чтобы скурить и забыть. Но оказалось, что я дышал ею. Интересно, думала ли она обо мне? Да. Сначала много, потом реже. Все реже и реже, но не забывала. — Время лечит, — сказал мне мой приятель. Прошло полгода. Оно не лечило. Что, если я никогда не забуду её? Я смотрел на небо, вглядывался в звезды. И все они были ничтожно тусклы по сравнению с теми, что я видел в её глазах. Мучения всегда вызывают вдохновение. Я писал песни, писал угнетающие песни. Я наслаждался своими страданиями, которые заставляли писать меня музыку. Наверное, все творческие люди создавали свои шедевры, находясь в отчаянии, в шаге от самоубийства. Теперь я понял, как это работает. Я стоял на сцене. Ударил по струнам. Толпа закричала. Адреналин заставил кровь бурлить внутри. Это был первый концерт после того, как я увидел её последний раз. Здесь я должен был исполнить песни, которые написал под влиянием её ухода из моей жизни. И это было морально тяжело для меня. Свет упал на толпу. Люди зажмурились, кто-то замахал руками, чтобы я обратил на него внимание. Я улыбнулся. Наверное, впервые за очень долгое время. Но тут улыбка спала. Руки стали вафельными, ноги подкосились. «Какого черта» Я вновь увидел эти глаза. Она стояла среди последних рядов и серьезно смотрела на меня. Ни капли нежности, ни намека на улыбку. Она была далеко, но я видел, как по щеке текла прозрачная слеза. А глаза все те же, влюбленные. Я взял микрофон и начал концерт.