Oh my...

В очень коротком списке вещей, которых Эрик Эффионга боится до смерти на первом месте стоит очень длинный инструмент Адама Гроффа. Второго пункта в этом рейтинге не наблюдается.

      Когда Эрик закрывает за собой дверь комнаты, в углу которой будто небрежно свисает пёстрое боа, в его голове проносится только одна мысль.       «Oh my…»       В лазурном ежедневнике из «Страдивариуса» исписано не больше четырёх страниц, и те до сегодняшнего дня содержали в себе либо список покупок, либо… очень аккуратно оформленный список покупок. Эрик раскрывает записную книжку, не садясь за стол — остаётся на полу подпирать дверь, как будто сидя в засаде (что довольно символично, учитывая камуфляжный принт с акцентами кислотно-жёлтого цвета на его спортивном костюме). Вслед за строчкой «молокохлопьякакао» следует:       «Вещи, которых я боюсь (И ЭТО НОРМАЛЬНО)»       В очень коротком списке вещей, которых Эрик Эффионга боится до смерти на первом месте стоит очень длинный инструмент Адама Гроффа. Второго пункта в этом рейтинге не наблюдается.       Столь жизнеутверждающая запись была занесена в ежедневник после обеда.       «У меня для тебя БОЛЬШОЙ сюрприз», — замигало на экране телефона и Эрик подавился молочным коктейлем из пакетика. — В порядке? — спросил сидящий рядом Отис, довольно отстранённо — он был довольно занят тем, что смотрел на Мэйв, которая смотрела на Джексона, который смотрел на Олу, которая смотрела в телефон.       Эрик быстро замотал головой, как щенок-болванчик. — Да, — произнёс он негромко.       «Нет-Нет-Нет-Нет-Нет», — подумал он, перечитывая сообщение.       Большой. Сюрприз. Мать его!Нет, даже не так.       БОЛЬШОЙ сюрприз!       В дверях показалась знакомая джинсовая куртка, и Эрик вылетел раньше, чем сердобольная уборщица в застиранном голубом халате успела заставить его убрать недопитый коктейль. И, конечно, гораздо раньше, чем Отис перестал пялиться на Мэйв Уайли и последовал за ним. — Правда, Эрик, в чём дело? — спросил Милбурн, когда они шли вдоль шкафчиков. — Ни в чём, — ответил Эффионга. Он бы добавил ещё что-то вроде «я так озабочен гибелью китов на западном побережье» или «цены на книги нынче — просто кошмар», но слова встали в горле стоило Эрику поднять глаза.       Лицо Адама было непроницаемым, как великая китайская стена, и, разумеется, полёт мысли Гроффа оно передавало, подобно вековому булыжнику. Человек-скала, оказался рядом быстрее, чем Эрик успел подумать «на помощь».       Но не быстрее, чем в его голове пронеслось:       «Oh my…» — Сквозняк нарисовал, — сказал Адам Отису, сохраняя это я-вековой-булыжник выражение. Когда Милбурн свернул за угол, Эрик безнадежно проводил его взглядом, готовясь к расправе.       Адам смотрел на него долго, словно изучая содержимое. Возможно стоило напомнить, что рюкзак люди носят не на лице. Или что обед уже прошёл. Или… — Держи банан.       Эрик вопросительно посмотрел на протянутый фрукт, который оказался почти зажатым между ними. Адам так и не научился отмерять метр личного пространства.       Вечеринка у Эйми пронеслась в голове со скоростью кометы Галилея. — Я уже обе… — А не то пропишу.       Эрик понятливо кивнул головой. Взял банан. И, пробурчав тихое спасибо, скрылся вслед за Отисом.       Тот кстати сидел там, прямо за поворотом. И поэтому, стоило Эрику свернуть с длинного коридора, чужие руки утянули его вниз. — Я понимаю, я сижу здесь за мусорным баком, но… — начал было оправдываться Отис, когда шипение, которому предназначалось быть криком, если бы это можно было назвать таковым, перебило его. — Адам Грофф и его огромный член собираются меня убить!       В заброшенном туалете было темно (день выдался пасмурным), и пахло сыростью, но это всё ещё было лучшее место, чтобы поговорить на тему вроде этой и спрятаться от Адама. Эрик даже принял то, что Мэйв Уайли, которую он не очень хотел видеть свидетельницей своей исповеди, курила в приоткрытое (разбитое) окно. — А теперь спокойно, — проговорил Отис, — расскажи, что случилось.       Эрик рассказал про случайный поцелуй в музыкальном классе, для своей сохранности, опустив остальное. Наплевал на сохранность и рассказал остальное. Затем поведал о сообщении за ланчем. — И да, банан, — вспомнил Эрик. — Банан? — Мэйв вопросительно приподняла бровь. — Да, он подарил мне банан. Правда пообещал ударить, если не возьму. И сам банан он достал из кабинета биологии.       О да. Биология.       О ней у Эрика остались исключительно тёплые чувства. Урок лежал ровно между банановым инцидентом и собранием в заброшенном туалете, поэтому, пожалуй, его даже можно было назвать точкой кипения. Переломным моментом. Столько синонимов, что даже Адам понял бы.       Кстати, об Адаме.       Он опоздал на биологию. Учитель рассказывал о камерах в сердце человека (снова), когда Грофф зашёл в класс, словно мальчик-гора. Абсолютно. Несгибаемый.       Его походка была чертовски странной. Эрик заметил это недавно, после чёртового каминг-аута с лозунгом «Глядите на меня! Я — Адам Грофф и у меня есть член. Огромный. Член».       К щекам Эрика хлынула кровь, и он облегчённо подумал:       «Мама, спасибо, что родила меня чёрным». — Подвинься, ты, батончик шоколадный, — пробурчал Адам.       «Я убью тебя прямо здесь», — услышал Эрик.       Урок, казалось, имел все шансы пройти довольно скучно, как день рождения бабули.       Кто-то разбил предметное стекло с глазами мухи. И теперь с десяток человек сбились над одним микроскопом у первых парт, чтобы посмотреть, как выглядит муха с осколком стекла в глазу, хотя бы в срезе. Только непонятно откуда взялись препарат и микроскоп, но, откровенно говоря, на это было наплевать всем, включая преподавателя.       Адам крутил в руках красный кусок пластилина — их задание на сегодня. Сделать макет сердца. Когда ажиотаж вокруг одноглазого адмирала-мухи поутих, Эрик взял свой пластилин в руки и начал мять. Не столько из-за задания, сколько, чтобы чем-то занять себя.       «Не смотреть на Адама.Не смотреть на Адама. Не смотреть на Адама». — Вот, — сказал Грофф, протягивая Эрику сделанный из пластилина…       «Oh my…»       Пенис. — Эмм, спасибо, — проговорил Эффионга, положив презент перед собой.       Не держать в руках, но и не отказываться. Да, звучит в меру вежливо.       Так Эрик и просидел до конца урока, уставившись в свой пластилин, не в то, что из него сделал Адам. Ни в коем случае.       Отис сидел, сложив руки на груди. Когда он довольно громко прокашлялся, Эрик понял, что, кажется, остался в кабинете биологии чуть больше, чем рассчитывал. Пусть и не физически. — Эрик, есть ещё что-нибудь?       Эффионга вздохнул. Все за и против пронеслись в его голове, когда туда закралась мысль рассказать Отису о произошедшем в музыкальном классе. Против преимущественно было убийственное лицо-булыжник. — Адам больше не хочет меня бить, — проговорил он осторожно. Полуправда — сейчас самое лучшее. — Но я не знаю, чего он хочет сейчас.       Отис потёр переносицу пальцами. Мэйв начала новую сигарету. Её присутствие делало этот разговор ещё более неловким, если вообще что-то могло сделать более неловким разговор в заброшенном туалете со стенами, проросшими мхом, и записями вроде       «Мэйв — кусака», «Руби — шлюха», «У Адама Гроффа больш…»       «Oh my…» — адамгроффсобираетсяподкараулитьменявкоридореиубитьсвоимогромнымчленом, — выдал Эрик на одном дыхании.       Когда Мэйв Уайли прыснула от смеха, он покосился так, словно доска под её задницей от этого взгляда должна была треснуть. К сожалению, деревяшка так не поступила. — Что? — переспросила она, поднимаясь со своей слишком прочной, но не слишком чистой и удобной сидушки. — Ну, он обещал мне какой-то «БОЛЬШОЙ сюрприз», затем дал банан. Ах да, он подарил мне пенис из пластилина.       Мэйв залилась хохотом во второй раз, и Эрик пожалел, что сидел слишком далеко, чтобы толкнуть её в плечо. Это было НЕ смешно. Ни капли не смешно. Ничуть. К его сожалению, Отис тоже тихо посмеивался.       Эрик надулся, как африканская жаба, и Отис, всё ещё продолжающий слабо смеяться, произнёс: — Смотри, твой страх на девяносто процентов только в твоей голове. Попробуй написать список вещей, которые тебя пугают больше всего. Это поможет понять, что эта проблема не такая уж и большая.       Эрик выдохнул. Запретить людям использовать слово «большой» в его присутствии казалось здравым решением. — Это бред, — фыркнул Эффионга.       Отис пожал плечами. — Хуже не будет.       Эрик выдохнул ещё раз, как в последний, и, выудив из рюкзака записную книжку, нацарапал на коленке:       «Вещи, которых я боюсь»       Чуть задумавшись (и закрыв верх страницы от Мэйв), он добавил:       «(И ЭТО НОРМАЛЬНО)»       А ты знал, что богомолы после спаривания откусывают друг другу головы?       Эти розы на вечеринке у Эйми были такие красные, как кровь.       Ты похож на старую тачку.       У меня для тебя БОЛЬШОЙ сюрприз.       Эрик покачал головой, отгоняя воспоминания, связанные с Адамом, но других почему-то не приходило. И с неизбежностью этого Эффионга не готов был мириться, хотя, возможно, так было бы проще для всех.       И вот он сидел у своей двери, сжимая в руках синюю книжку, в абсолютном неведении, что будет дальше.       Когда Эрик услышал, как во входную дверь постучали, он не обратил внимания. До тех пор, пока голос отца не попросил его спуститься. Беспокойное чувство преследовало его на лестнице. Когда Эрик услышал ни с чем не сравнимое, многозначное и немногословное «Эмм…» из коридора, беспокойство превратилось в панику.       Адам стоял на пороге. На нём был хороший костюм, в котором он выглядел, как новогодняя китайская стена или китайская стена в честь «Дня благодарения».       А в руках у него был медведь.       Чёрный плюшевый медведь, наряженный в странный зеленоватый лоскут, присмотревшись к которому, можно было понять, что это пиджак. Наиболее примечательным в медведе было то, что он был огромным. Действительно огромным.       Определённо больше, чем младшая сестра Эрика. — Эммм, — повторил Адам, — сюрприз.       В дверь игрушка, если эту махину можно назвать таковой пролезла с трудом. И то потому что Адам навалился на неё всем телом, пока огромная плюшевая голова, осматривала свою новую комнату.       Когда зверь всё же был внесён в комнату и оставлен сразу же у входной двери, Эрик неловко опёрся о шкаф, пока Адам изучал взглядом стены. В том числе ту, на которой висело боа.       Эрик избегал встречи взглядом. В целом он воспользовался тактикой «не шевелись» с элементами «притворись мёртвым». И, если у Адама было хоть какое-то поведенческое сходство с его плюшевым другом, а у того — со своим реалистичным аналогом, это должно было сработать. — Так ты не собираешься совершать надо мной акт насилия в какой-либо форме, — спросил Эрик. Скорее пробурчал под нос. — Чего? Адам скорчил непонятливую мину.       Эрик сидел на кровати, и Грофф, подпиравший дверь, был напротив него. Правда его лицо находилось чуть выше.       «Не смотреть перед собой», — установка пронеслась перед глазами Эрика и пародия на мертвеца была вынужденно прервана медленным поворотом головы.       Адам выдохнул и, опустив плечи уставился на белые носки своих кроссовок. — Эмм… Так ты пойдёшь со мной на свидание? — протянул он, потирая макушку. — Я тут уже столько мелких знаков внимания тебе оказал, но ты, кажется, слепой, как мышь. Эрик облегченно выдохнул и снисходительно проговорил. — Мыши не слепые, Адам. — Сейчас пропишу...