If you go away

Джо стоит у огромного окна в аэропорту, не в силах оторвать взгляд от кажущегося гигантским самолета, и изо всех сил пытается дышать ровно и глубоко. И пока эта огромная железная птица не начинает свое движение в сторону бесконечной взлетной полосы, у него это получается. Да только голос из динамиков, которые окружают его со всех сторон, глушит его тихий всхлип, а только просыпающееся после долгого сна солнце слепит глаза, скрывая с трудом сдерживаемые слезы. Он ждет до самого конца, пока уносящий Бена в Лондон самолет не скрывается за пушистыми облаками, и даже чуть дольше. Будто верит, что все это иллюзия, шутка. Будто самолет прямо сейчас разворачивается в небе, наплевав на все графики полетов и возможные аварии с многочисленными жертвами, и плавно опускается обратно, на залитый золотым светом утреннего солнца асфальт. И не замечает, как проходит почти час после того, как голубое за облаками небо встретило железного гиганта, а Солнце раскрыло свои объятия, провожая всех пассажиров в вечно плачущий город с широкой улыбкой. И призывает скорее вернуться. Но Джо знает точно, что сидящий у иллюминатора человек с пшеничного цвета волосами и впитавшимся под кожу легким ароматом сирени больше не вернется. И представляет его изумрудные глаза, сверкающие лучами солнца и боли. Джо путается в собственных мыслях, где в хаотичном потоке бессмысленных слов и фраз вертится один и тот же вопрос «А как теперь жить?». Да очень просто. Так же, как жил до этого. Ведь это так легко, просто жить дальше. Да только в груди становится холодно, словно ледяной, пронизывающий ветер продувает насквозь грудную клетку, замораживая истерзанное в кровь сердце навсегда. И дышать становится тяжело. И невыносимо больно. Больно настолько, что хочется кричать. Взывать о помощи и просить о спасительной смерти. Бен забрал что-то очень важное с собой в Лондон, не спросив разрешения. И оставил часть себя для Джо. Ту часть, которая будет вечно напоминать мужчине о режущей боли под ребрами и дрожащих холодных ладонях на чуть заросших щетиной щеках. Яркое Солнце словно насмехается над ними, само того не зная. Провожая их обоих в новую жизнь, только друг без друга. И улыбается так искренне, так тепло. Джо вспоминает, как волшебно выглядел Бен по утрам, желая доброе утро сонной улыбкой. И плачет, не сдерживая себя. Тихо. Беззвучно. И лишь подрагивающие уголки губ выдают его бушующую в груди ураганом боль. *** — Я люблю тебя, Джо. — Не надо, прошу. — Но я правда тебя очень люб… — Пожалуйста, хватит! Серо-зеленые глаза напротив тускнеют, а сжимающие запястья руки опускаются, безвольно повисая вдоль тела. — Прости. — Нет, это ты прости. Я был слишком груб. — Ты же знаешь, что имеешь право злиться. Особенно сейчас. — Знаю, но я не должен б… — Прости. — Бенни. — Мне жаль, Джо. Очень жаль. Тихий всхлип и шуршание одежды. Джо прижимает дрожащее от рыданий тело к себе и кусает нижнюю губу до крови, сдерживая себя от рвущихся наружу тугим комом в горле слез. Он ласково перебирает светлые короткие на затылке волосы слабыми пальцами и невесомо целует в висок, на мгновение прикрывая глаза. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Бен. — Нет… нет, я не смогу… — Пообещай мне, что ты будешь счастлив, прошу. — Джо, это невозможно… это невозмож… — Иначе нельзя, понимаешь? — Нет… Я не хочу так! — Но ты не сможешь остаться. — Я знаю! Знаю… просто это все неправильно. Джо стирает с порозовевших щек соленые дорожки от слез и прижимается лбом к горячему лбу мужчины напротив. И смотрит долго, внимательно, глубоко. Он пытается запомнить все, что видит сейчас. И как бы больно потом ни было, но он хочет помнить лицо Бена до самого маленького родимого пятнышка в уголке правого глаза. — Я понимаю, что должен уехать. — Да, Бенни. — Я понимаю, что иного выхода нет. — К сожалению. — Но я не хочу так. Не хочу! Оттолкнув от себя Джо, Бен развернулся к стоящему на высокой кровати собранному чемодану, и резко расстегнул молнию на нем, принявшись яростно выбрасывать оттуда всю сложенную одежду на пол. Глубоко вздохнув, Джо прикрыл глаза, проводя подрагивающими ладонями по лицу, и подошел к Бену, перехватывая запястье его левой руки и разворачивая к себе. — Бен, не надо так. — Как? Как не надо, Джо?! — Вести себя, как ребенок. Сейчас совсем не та ситуация. — Плевать я хотел на карьеру! Плевать я хотел на свое будущее без тебя! Без тебя его просто нет! Меня нет! — Бен, прошу тебя, хватит. Джо разрывает на части, раздирает внутренности в кровь и ему кажется, что еще одно неосторожное слово, сорвавшееся с губ Бена, и сердце сгорит дотла, прах от которого заполнит собой все легкие, не давая воздуху проходить внутрь. Он резко выдыхает, отворачиваясь и пряча исказившееся болезненной гримасой лицо. — Джо, я не хотел! Прости меня. Вся ярость сходит на нет, стоит Бену увидеть подрагивающие от беззвучного плача чуть сгорбленные плечи мужчины. Он аккуратно обвивает руками его корпус, прижимаясь сзади, и утыкается носом в волосы на затылке. — Прости. — У тебя самолет через три часа. — Я знаю. — А ты всю одежду раскидал. Мягко выпутавшись из объятий Бена, не поворачиваясь, Джо склонился, собирая разбросанные по полу вещи и сваливая на кровать, бережно складывая их обратно в чемодан. И в наступившей, давящей тишине было слышно громкое тиканье часов и тихое, рваное дыхание находящихся на грани мужчин. — Мне жаль, что я не могу остаться с тобой. — Мне тоже. — Я обещаю, что буду счастлив, слышишь? — Слышу, Бенни. — Ради тебя, Джо. Мужчина в ответ неопределённо качает головой, слабо улыбаясь словам Бена, и, положив последнюю вещь, застегивает молнию, чуть хлопая напоследок по надувшемуся от одежды темно-синему боку чемодана. — Готово. И Бен срывается с места, устав буравить темным взглядом затылок мужчины. Он хватает его за плечо, резко разворачивая к себе, и впивается в тонкие, соленые губы яростным поцелуем, сжимая Джо руками до боли. И Джо не остается в долгу, кусая полные губы до крови. Они делят эту боль на двоих. И отнимают каждый для себя частичку друг друга. Жадно. Голодно. Навсегда. *** Квартира встречает Джо теплым солнечным светом, запахом сирени и мяты и острым, обманчивым ощущением, что Бен никуда не уезжал и сейчас выскочит в своей любимой растянутой бежевой футболке с почти стершимися цифрами своего года рождения на груди, и крепко-крепко обнимет, сбивчиво рассказывая, куда бы он хотел сходить сегодня. Да только Бен уже на полпути к Лондону. И его призрак, покрывающий собой каждую поверхность в квартире, растворяется, стоит только повернуть ключ в замке. Я люблю Бога, потому что любить людей очень больно. На ватных ногах Джо проходит в комнату, где еще ночью они прощались в последний раз, и опускается на край кровати, пряча осунувшееся лицо в ледяных ладонях. Я отказался от своих собратьев и женщин, потому что я не хочу страдать. И краем глаза замечает бежевую ткань, валявшуюся около тумбочки. И боится сдвинуться с места. Боится дотронуться, понимая, что это забытая футболка Бена. Та самая, которую он любил носить здесь. Потому что я не способен склеить по кусочкам разбитое любовью сердце и пережить такое горе. Ощущая тупую, ноющую боль глубоко внутри себя, Джо наклоняется, обхватывая дрожащими тонкими пальцами бежевую ткань. И утыкается в нее носом, чувствуя еле заметный запах пота, смешанный с ароматом сирени. И отпускает себя, позволяя горячим слезам впитываться в бежевую ткань, оставляя разводы. И ладонью глушит отчаянный крик, раздирающий горло, когда осколки, жалкое напоминание о сердце, впиваются острыми иглами в грудь. Потому что я несчастен.