Все лучше не бывает

      — Наташа? — и все вокруг погрузился в темноту. Ну наконец-то, хоть что-то привычное в этой жизни случилось с ним… спустя сколько? Трое суток? Больше? Хотя какая сейчас, к чертям собачьим, разница. Все потом.       Попытка открыть глаза оказалась неудачной: между век успели образоваться ужасно неприятные соньки, ресницы были будто намертво приклеены, желание провести рукой по глазам, чтобы убрать все, было почти непреодолимо, но Клинт знал — не поможет. Дернулся всем телом, в попытке избавиться от скованности, но это чувство оказалось не спроста: Наташа поработала на славу и весьма предусмотрительно. Клинт и сам бы себя связал.       Клинт внезапно вспомнил о том, что по молодости у него бывали пробуждения и похуже нынешнего. Во время службы в армии, когда он любил чересчур громкую музыку, слишком большое количество алкоголя, после особо напряженных дней на горячих точках, и определенное количество запрещенных веществ. «Хоть в чем-то эта неразумная голова отдавала себе отчет в те времена». После веселых ночей, вкупе со всем вышеперечисленным, Клинт чувствовал себя примерно также, как и сейчас. Тяжелая голова, боль от которой распространялась по шее, а дальше — точечно по всему телу. Каждая царапинка, синяк, мозоль — он ощущал все, и это ни на каплю не приносило облегчения. Саму голову хотелось откинуть назад, но как только он пытался шевелить ей — тошнота подходила к горлу. Зато Клинт мог открыть заслезившиеся глаза — это не причиняло большего дискомфорта, но хоть так он стал лелеять надежду на избавление от неприятной соньки.       Цвета били по глазам и были чересчур яркими, он не заметил, что активнее задвигался, зажмурил глаза и заворчал. Зато она все видела и подмечала.       — Клинт, все будет хорошо. — Наташа вскинула голову, еще раз прошлась внимательным взглядом по нему, в попытке просчитать, что сейчас будет лучше.       Он открыл рот, к горлу немедленно подкатил ком, мешавший говорить и думать о чем-то кроме: «Только не сейчас. Без паники». Дыхание стало частым, он громко сглотнул и поморщился. Клинт не был уверен, что это было чем-то настоящим, скорее всего, ему просто показалось, но от того это не было более приятным процессом.       — Ты уверена? — голос слаб, но он умудрился расхохотаться. Сам бы он тоже не сказал, что значил этот смех: отчаяние или он просто так пытался подавить в себе это противное, склизкое. — У меня нет выхода. Нужно время, чтобы вытрясти все это. — Слова давались тяжело, Клинт глубоко дышал, пытался контролировать свое дыхание, чтобы в любой момент отпустить.       — Дай себе передохнуть, — прямо за головой Таша налила воду в стакан. Звук оказался слишком четкий и заставил поморщиться, лишний раз тяжело вздохнуть, вызвав дрожь. Все это вкупе с тем, что происходило в голове, было невыносимым испытанием. Потому Клинт и ляпнул, даже не поразмыслив, что за слова выходили из его рта и кому они были адресованы:       — Ты не понимаешь, — шумные вдох-выдох через рот, которые, в и без того сухом рту, оставили сахару. — Кто-нибудь влезал твои мозги и игрался с ними? Опустошал тебя, заменял каким-то уебком? Ты понимаешь каково это, быть разобранным по кусочкам? — Наташа смотрела на него с пониманием, не позволив себе жалости, потому что Клинту нужно было совсем не это. Она достанется ему сполна позже — когда мировая угроза перестанет нависать так остро, а ему выделят психотерапевта.       — Знаешь же, что да, — казалось, что ее слова и понимание действовали, взгляд Клинта становился осмысленнее и пристыженнее, а сам он сел прямее и начал задаваться вопросами другого толка:       — Почему я пришел в себя? Как у тебя получилось его выпереть? — он даже дернул бровями, будто острота вот-вот сорвется с его языка.       — Когнитивная рекалибровка, — он уже отвернулся от нее в сторону, открыл рот, чтобы сказать про изобилие терминов, но Наташа не дала ему начать обиженно возмущаться: — Сильно долбанула тебя по голове. — И улыбка. Клинт и сам улыбнулся и чувствовал, что это всего лишь секунда, но:       — Спасибо.       И Наташа все понимала.