Все лучше не бывает

      — Клинт, сын Эдит, — голос разносился по «коридору» из валунов. Четко, с паузой после его имени и небольшой заминкой перед именем матери, будто не был уверен в том, что сейчас произнесет. Клинт привык не выдавать своих эмоций противникам, иначе бы не выжил, а потому он лишь отвел взгляд на Наташу, лицо которой по-прежнему не выражало ничего кроме боевой готовности, для чужих глаз. Потому они и стали напарниками: кроме них никто не различит настоящие чувства друг друга. По чуть сбитому дыханию и тому, как едва заметно Наташа сжала губы — кто-то, может, и подумал бы, что это все из-за предвкушения боя, но Клинт знал, что она взволнована.       Клинт и сам выведен из себя: по какой-то причине существо назвало имя его матери, а не человека, который звался отцом. Почему? Неужели из-за того, что он не горевал, когда его подвели к гробу, где лежал Гарольд? Клинт тогда готов был плюнуть мертвому в лицо, до сих пор не понимал почему сдержался: лицо ли мертвой матери или то, что рядом был социальный работник, от которого лишний раз получать не хотелось.       Каким же мудаком был Гарольд! Как он посмел попасть в аварию и убить то прекрасное, что было в их семье? Клинт хорошо запомнил лицо Эдит в гробу: непривычно бледная кожа, на которой выделялись слишком яркие розовые губы, такие родные морщинки вокруг рта и в уголках глаз были будто отшлифованы, а волосы слишком гладко зачесаны. Мама никогда так не делала, она любила пышные прически, ради создания которых каждый раз по утрам шумел фен в ванной комнате.       Почему эта ублюдская морда села за руль, будучи в подпитии? Мертвая Эдит выглядела такой же извиняющейся, как и при жизни. Клинту тогда казалось, что она откроет глаза, улыбнется и, как обычно, попросит ее мальчиков не держать зла на отца — у него вновь сложный период в жизни, но скоро все станет на свои места и они все вновь будут семьей с постеров и телепередач.       Вновь? Почему мама всегда говорила про это призрачное «вновь»? Ведь его никогда не было, Клинт это хорошо знал. Эта мразь всегда напивалась и обращалась с ними хуже, чем со скотом, а мама всегда была слишком доброй и думала, что все эти привычки и заскоки Гарольда пройдут со временем.       Уже много лет после смерти родителей Клинт вернулся к их могиле. Тогда он, больше не сдерживаясь, пнул надгробие отца. Барни стоял рядом и качал головой — почему-то старший брат никогда не выказывал открытой ненависти к тому, кого они должны были называть отцом.       «Может, все потому, что я ни разу не назвал его папой», — Клинт, сжав кулики, слушал, что продолжало говорить им с Наташей существо о камне.