Долг.
18 августа 2020 г., 10:22
Ночь быстро опустилась на лес, накрыв землю прохладной, убаюкивающей темнотой, которую безжалостно разрезал свет полной луны. Вокруг воцарилась усталость — на удивление спокойная, безмятежная, притупляющая все переживания после тяжёлого дня, дразняще всколыхивая лишь одно желание — лечь и заснуть.
Это общее настроение обняло всех солдат, находящихся на поляне… кроме одного.
Леви, стараясь не поддаваться ни усталости, ни слабости, продолжал неподвижно сидеть на прохладной траве, бессмысленно уставившись на полную луну, выглядывающую из-за кроны деревьев. На неё то и дело налетали назойливые, маленькие облака, подгоняемые осенним ветром.
Он не позволял измождённости действовать на разум, продолжающий отчаянно работать. Она не могла затушить бурлящий внутри страх. Этот страх с каждым днём, с каждым часом наполнял его, стараясь разорвать на части, отравить внутренности ядовитым дымом.
Леви не понимал, как до сих пор ему удавалось хладнокровно вести свой новый отряд и не сходить с ума от этого страха, как и не понимал того, откуда страх, собственно взялся…
Ведь…
Всё под контролем?
Разве не так?
У Эрвина есть план, он выберется из этого живым и невредимым. Он снова вернётся к командованию разведкой, снова станет великой надеждой человечества и лидером его освобождения. Если кто-то и может привести народ к спасению — то это он…
И он знает это. А потому не допустит своей смерти.
А Юэла…
Юэла в безопасности. С ней всё должно быть в порядке. Она обещала, что все будет хорошо.
Леви тяжело вздохнул. Как же сильно он хотел наконец-то, довериться ей. Но не получалось. В его кошмарах и она, и Эрвин, и весь легион разведки, и всё элитное войско стремительно летели в пропасть, крича на лету его имя, а он наблюдал за этим с обрыва и не мог ничего сделать.
В голове снова раздались эти крики. Аккерман медленно закрыл глаза и уткнулся лбом в колени.
«Кажется, я схожу с ума…», — подумал он.
— Не спишь? — кто-то положил руку на его плечо. Леви поднял голову и увидел очертание чьей-то головы со слегка взъерошенными волосами, чернеющее на фоне яркой луны.
— Коул, сейчас моё время дежурить, иди спать, — резко приказал Аккерман.
— Ты устал, Леви, — возразил Коул. — Сколько ночей уже не спишь?
— Я не хочу спать. Все равно не усну, — глухо отозвался мужчина. — Я привык.
— Понятно, — протянул Макклаген, присаживаясь рядом. — Я тоже.
— Можешь ответить…— медленно начал Леви, сам удивляясь своей растерянности. — Почему ты так преданно следуешь за мной, куда бы я не пошёл?
— Ты позвал нас за собой, поэтому и следую, — уклончиво отшутился Макклаген.
— Это же не из-за того случая с титаном? — спросил Леви.
— Ты на это надеешься? — удивился Макклаген.
— Это значит, что ты хочешь вернуть долг.
— Так и есть, — ответил Коул. — Это не единственная причина, конечно, но это одна из причин.
— Коул, — твёрдо начал Леви. — Не надо, пожалуйста.
Коул озадаченно покосился на командира. В эту ночь, когда никто не видел, истощённость всё-таки брала над ним долгожданный верх. Непоколебимый днём, но все больше и больше задумчивый по ночам, Аккерман, кажется, начинал уставать быть сильным.
— Я не могу не отдать долг. Не только за спасение жизни, но и за… весь мир.
Аккерман вздохнул:
— Я уже не знаю, смогу ли пережить потерю ещё и вас. Из-за меня погиб Марон. Мои люди… продолжают гибнуть. Я не хочу, чтобы они гибли за меня.
— Но, тем не менее, ты продолжаешь спасать нас, и мы чувствуем себя…должниками.
— Мы? — переспросил Аккерман.
— Ты знаешь, про кого я говорю. Она ненавидит себя за каждую смерть, с которой связана больше, чем остальные, — пояснил Коул. — Поэтому она так рассердилась на тебя, когда ты бросил там Марона. И ей больно от того, что она не может вернуть тебе всё то, что ты сделал для неё.
— Неужели ни ты, ни она не понимаете одной простой вещи, — усмехнулся Аккерман. — Спасая вас, я спасаю и самого себя. Вы возвращаете мне свой долг, даже не взяв его.
— Я понимаю, — ответил Макклаген. — Но это ничего не меняет. Если судьба поставит меня перед выбором между твоей жизнью и моей, то я отдам свою, только потому что твоя жизнь важнее. Не для меня — для человечества. Потому что ты нужен этому миру до тех пор, пока не умрёт самый последний человек Ты нужен больше чем я. И так сделает каждый.
— Чем больше я теряю, тем меньше меня волнует моя значимость для человечества, — совсем тихо проговорил Аккерман. Даже на разговоры уже не хотелось тратить последние силы…
— То есть, если Эрвин, а потом и весь твой отряд, включая меня, Юэлу, Арно, погибнет, чтобы спасти тебя, ты прекратишь сражаться?
— Да. Прекращу.
— Серьезно? — Коул выгнул одну бровь дугой. Голос стал ещё проникновеннее. — Значит ты сделаешь наши смерти лишёнными смысла. Бесполезными. Ты обесценишь их, когда сдашься. Конечно, не знаю, узнаем ли мы там о том, что ты так обошёлся с нашими жизнями, но…
— Зачем ты это сейчас говоришь? — бессильно оборвал его Леви, исподлобья взглянув на своего солдата. — Я не хочу больше видеть смерти дорогих мне людей. Тем более не хочу, чтобы причиной их смерти стал я. Хочешь вернуть долг — возвращай. Чем хочешь. Только не жизнью.
Коул испуганно взглянул на Аккермана. На последних словах он уже не шептал, а почти кричал, а в его голосе не слышалось ничего, кроме отчаяния. Коул понял, что задел Леви за самое больное.
Это было самым больным у всех командиров которые прошли через сотни потерь и лишений, стараясь не подавать даже виду, что им очень больно. Коул никогда не терял своих подопечных.
И сейчас, через эту боль, которая так долго кипела в жилах его командира, а теперь взорвалась, он ощутил это.
То же, что чувствовала и Картрайт, и Эрвин, и Ханджи, и Ловерен, и Брандон…все командиры.
— Ладно, прости, я… не понимаю, наверное. Мои люди не погибали.
— Это хорошо, — беспристрастно ответил Аккерман, а затем, почему-то, добавил: — А она понимает.
— Да, она понимает, — надломленно согласился Коул. — Но мне всегда казалось, что она одинаково сильно переживает за всех солдат. Каждый труп, который она видит, отдаётся у неё очень сильной болью. Она так и не научилась сужать круг людей, за которых надо бояться. Ей больно за всех, и это убивает её быстрее, чем нас.
— Да…наверное…— задумчиво протянул Леви.
— Может быть, ты ждёшь, что я скажу, что с ней всё будет в порядке…— начал Коул.
Леви поднял голову и взглянул в лицо своему солдату. Коул растолковал этот жест, как негласное согласие.
— Я надеюсь…
— И ничего лучше ты сказать не можешь? — Леви впервые почувствовал себя настолько слабым рядом с подчинёнными. Всю жизнь он убеждал себя, что должен быть сильнейшим на их фоне. Во всех смыслах. Иначе они тоже сдадутся. За все эти годы это убеждение намертво въелось ему под кожу, как клещ, и не отпускало. Но потом …
Потом они с Юэлой оказались на том холме, рядом с детским приютом Мэй. И там он наконец открыл свою слабость. Своё я.
Он почувствовал себя настоящим, обычным человеком, имеющим право на слабость.
Он имеет на это право.
Это не признак плохого воина, это человеческая природа.
— Она в безопасности, пока что. Но никто не знает, сможет ли Эрвин совершить то, что задумал. Если нет — за дело возьмутся наши. И Юэла тоже окажется там. В эпицентре…
Леви тяжело вздохнул и снова опустил голову на колени.
— Почему я стал невластен над всем этим? — спросил он. — Над своими личными чувствами.
— Ты встретил человека, в котором сосредоточил всю свою жизнь. Точнее… ещё одного человека… — пояснил Макклаген. — Если Эрвин для тебя — идол и надежда, то Юэла…
— Опора, — закончил за него Леви, а в голове промелькнуло улыбающееся лицо Роуз, произносящее то же слово.
— Да. Придёт момент, когда и ты уже будешь на грани, не сможешь сражаться. В тот момент даже она тебя не спасёт. Но пока что… ты живёшь и для неё тоже. Эрвин нужен нам, как солдатам. Но ведь наша жизнь не может быть привязана только к одному человеку. Разве не так?
— Я надеюсь что так, — выдохнул Леви.
***
— Ура!!! — один голос вскрикнули солдаты, от счастья подпрыгнув на месте и радостно обнявшись. Аккерман облегченно вздохнул: « Весь легион разведки, Леви Аккерман и трое его подчинённых оправданы». Неужели его страх был напрасным? Эрвин снова победил. Снова вытащил своих людей из трясины. — А я лишь угробил трёх твоих солдат, — задумчиво протянул он, взглянув на Ханджи. — Прости. Зое лишь тепло улыбнулась, а потом перевела взгляд на счастливую толпу разведчиков, в центре которой Коул громко смеялся над шуткой Конни. Аккерман против воли подметил странное, плохо скрываемое выражение на лице Ханджи, которое появлялось крайне редко. Из-за солдат? Или… Из толпы выделялся лишь Арно — он стоял, задумчиво пялясь в землю. — Что такое, Андерсен? Не с той ноги встал? — буркнул Аккерман. Арно нахмурился и подошёл к командиру. — Можно мне посмотреть? — он протянул руку за листом, который держал в руках Леви. Аккерман безразлично отдал его подчинённому. Арно ещё раз пробежался глазами по какому-то месту на листе, и выражение его лица стало ещё суровее: — Никого ничего не смущает? — спросил он наконец. Разведчики удивлённо повернули к нему головы. Арно проницательно уставился на Леви. — Меня лично смущает только твой тон, — съязвил Аккерман. — Что не так? Арно снова отдал ему лист и указал на одно место в приказе: — Вот здесь. — Легион разведки, Леви Аккерман и трое его подчинённых оправданы, — прочитал мужчина. — Трое? — переспросил Коул. Сердце пропустило удар, зато потом, спустя вечность, кажется, заколотилось с утроенной силой. — Но Юэла ведь не должна была… разве ей предъявляли обвинения? — испуганно спросил Коул у Ханджи. Зое печально опустила голову. Аккерман буравил взглядом злосчастное числительное на бумаге. Обжигающее чувство тревоги, тонко граничащее с ужасом, подступало к горлу. Трое… — Предъявили…простите, — тихо ответила Зое. — Она…буквально пожертвовала собой, чтобы спасти элитные войска. Пять секунд… Всего лишь пять секунд длилось напряжённое молчание, а внутри у Аккермана уже все начало стремительно рушиться. Он медленно поднял глаза на Ханджи, умоляя самого себя проснуться. Это возвращалось… Изабель, Фарлан… Он прекрасно помнил это опустошение внутри. Этот…конец. Пусть даже долгожданная победа разведки, пусть даже удачная революция будут лишь сном… но пусть он проснётся… — Ханджи…— его голос к собственному ужасу дрогнул. Договорить не хватило воздуха. — Что произошло? — Через несколько часов после прибытия Юэлы в штаб элитного подразделения к ним пошла военная полиция. Алиби в виде детского приюта на сработало: Юэлу видел в Тросте раненый солдат, которого она упустила… Он доложил о ней полиции… Голос Ханджи предательски оборвался. —… и им был отдан приказ арестовать весь штаб элитных войск. Однако Юэла и Эдмунд вышли из ситуации. Кроули выдал её полиции, прилюдно отрёкшись от неё и распустив о ней те же слухи, что и о вас… — Её повесили? — севшим голосом перебил её Коул. Аккерману вдруг резко захотелось дать ему под дых. Он не хотел слышать ответ на этот вопрос. — Хуже, — ответила Зое. — Что…— прошептал Арно. — Она сумела запугать их. Удивительно, конечно, как, ведь план изначально был полон изъянов и…вообще это был даже не план, а импровизация…но Юэла и Эдмунд сумели очень убедительно сыграть свои роли… Картрайт, по сути, только намекнула на то, что у её командира есть определенный план, и что поимка Эрена и Хистории — лишь часть этого плана. А так как она была якобы единственной, кто знал этот план… Всё остальное сделал Эдмунд… Ханджи тяжело вздохнула и нахмурилась, а затем повернулась к Аккерману: — Её отправили в подземелье…и…пытали там. Удивительно, что на этот раз — абсолютно нулевая реакция организма на эти слова. По крайней мере… у него. Потому что где-то там, далеко за пределами его восприятия происходящего, вскрикнула Саша, что-то сокрушенно произнёс Арно, всхлипнул Конни. — Что они сделали с ней? — глухо спросил Коул. — Коул, не надо, пожалуйста, я не хочу это слушать…— взмолился Конни. — Мы должны это знать, — тихо отозвался Макклаген. — Нет, не сдала, — вмешался Моблит. — Так… — наконец произнёс Леви, заставляя их всех замолчать. Вопрос, который вертелся у него на языке, был до жути наивным и глупым. Был ненужным, был отвратительным. Но он просто не мог его не задать. — Что? — спросила Ханджи. — Она жива? — Леви… — начал Коул. — Заткнись, — басом прорычал Аккерман, не отводя взгляда от Ханджи. — Я не знаю, как ответить на этот вопрос, Леви, — произнесла женщина. — Отвечай правду…— чётко проскандировал Аккерман сквозь плотно сжатые челюсти. — Она жива или нет? Молчание. Моблит недоуменно буравил майора взглядом, явно не понимая, почему та молчит… Зое вдруг резко повернула голову… Леви проследил направление её взгляда. К ним медленно приближалась ещё одна фигура в зелёном плаще разведки. Микаса машинально схватилась за клинок, однако Моблит жестом осёк её. — Это кто? — спросил Коул. И почему-то… Леви ответил на его вопрос раньше, чем стало окончательно ясно… Покой… — Я проверила округу, никого нет, — произнёс родной голос — до странности слабый и будто бы неживой, но родной. По телу пробежала холодная, морозная волна, и вздох облегчения уже был на полпути к выходу…но застрял в дыхательных путях… Потому что прибывшая сняла капюшон. И это была не она… Это был совершенно другой человек… Лицо Юэлы, которую Леви отпускал тогда в Тросте, не было бледным как смерть и худым, как обтянутый лишь прозрачной кожей череп, не имело впалых щёк и не было исполосовано шрамами. Её веки не были опухшими, взгляд был ясным, хоть и до горечи печальным. Юэла, которую Леви отпустил тогда, взяв с неё обещание, что всё будет хорошо, не была мертвецом. И теперь этот… чужой, но одновременно такой знакомый человек смотрел на него с еле различимой улыбкой на сухих, потрескавшихся губах. Хрупкий, слабый, полуживой… — Юэла! — сквозь слёзы закричала Саша и бросилась к ней на шею. За ней последовали все остальные разведчики, тесно обступили девушку и заключили в крепких объятиях. — Не уроните её… она же и так еле стоит! Эй, мелюзга! — бросил Коул. — Специально не отвечала…да? — прорычал Аккерман, повернувшись к Зое. — Почему не могла просто сказать, что с ней всё хорошо… Это не те вещи, которыми шутят, очкастая… — Посмотри на неё ещё раз, и повтори мне, что с ней всё хорошо…— буквально прошипела Зое. — Она оказалась там, отрезанная ото всех, одинокая, наедине с этими извергами на целых две недели. — Извергами, да? — красноречиво переспросил мужчина. — Поверь, после их методов я уже не показалась самой себе монстром, — Ханджи сделала небольшую паузу, задумчиво посмотрев на Юэлу, крепко обнимающую Арно в этот момент. А затем продолжила, и голос её был тихим, практически траурным. — Они выдирали ей ногти на руках, оставляли глубокие порезы на теле, избивали и большую часть времени морили голодом и жаждой. В конце концов за четыре дня до казни Эрвина они сдались и оставили её в покое, решив повесить вместе с ним. Она специально тянула время до казни. Даже чувствуя такую сильную боль она не позволила моему рассудку оставить её. Каждый раз она вбрасывала им что-то новое, какую-нибудь ложную или туманную информацию. Она запугивала их ещё сильнее. И каждый раз это давало им надежду, что в следующий раз она расколется. И это мы изверги? Леви плотно сжал челюсть. Вырывали ногти… резали кожу… Он ведь делал то же самое с тем полицейским… Он ничего не ощущал в тот момент, кроме чувства долга. Ни наслаждения, ни отвращения, ни жалости. Он не боялся, что это может когда-нибудь вернуться к нему с той же силой. Но он не знал, что пока он проделывал эти вещи с полицейским, это уже возвращалось ему… Всё это произошло из-за него. Ему не стоило отпускать Юэлу. Только из-за этого он подставил всех своих людей. Ведь внутренний голос тогда истошно кричал ему остановить девушку. Как и кричал ему давным-давно оставить двух своих друзей в штабе разведки и самому отправиться на задание, целью которого…убить Эрвина. Как и тогда, он проигнорировал его, списав все на обычное волнение… а не предупреждение. В него как будто вкололи что-то — чувство вины растеклось по венам обжигающей, разъедающей кожу субстанцией. Он ненавидел себя… За то, что оставил своих людей. За то, что оставил её… Хотя так отчаянно пытался их всех защитить — Это моя вина… — глухо произнёс Аккерман. — Мой солдат спас моих людей… а я ничего за это время не смог сделать. Я впервые оказался абсолютно бесполезным. Зое лишь смерила его сочувственным взглядом, неуверенно положила руку на плечо, с удивлением заметив, что тот даже не противится этому, а затем приказала: — Слушаем сюда, мы отправляемся за Эреном и Хисторией, грузите повозку. — Есть! — хором выкрикнули разведчики, развернувшись и побежав к повозке. Арно и Коул пошли отвязывать пленного полицейского от дерева, который за это время уже успел потерять сознание. Юэла осталась. Леви не видел её… Просто знал, что она здесь. Рядом. Он всё ещё стоял, бессмысленно пялясь на сухую, осеннюю траву под ногами. Девушка медленно подошла, аккуратно заглянув ему в лицо. Жалость крепко сдавила сердце. Аккерман выглядел растерянным. Запуганным собственными мыслями. Она прекрасно понимала, о чём он думал. Как же ей сейчас хотелось отключить эти мысли в его голове. Заглушить их чем-то, искоренить, вырвать, уничтожить. Стереть ему память. Чтобы он не чувствовал сейчас это отчаяние, которое блестело в его глазах. Чувство вины… О, как же Картрайт знала это чувство. — Леви…— произнесла она, подойдя ещё ближе, мягко опустив на его плечо свою руку, на которую Леви тут же перевёл взгляд. Он аккуратно взял её пальцы своими и поднёс к глазам. Ещё не до конца выросли… Юэла вырвала руку из его ладони одним резким движением. — Прости, — произнёс он. — Видимо, теперь моя очередь извиняться перед всеми, кто до этого извинялся передо мной. — Ты не знал, что может случиться, — уверенно произнесла девушка, нахмурившись. — Ты бы ничего не смог сделать, ты не всесилен. Аккерман всё ещё не мог поднять на неё глаза. Конечно… она его не винит. Не за что бы не обвинила. Даже в мыслях не было… — Должен был знать и должен был сделать, — упорствовал он. —Я не должен был отпускать тебя. Из этого всё и пошло… — Тогда бы у вас не было посла. Ханджи не узнала бы… — Могли бы обойтись и без неё, — резко перебил её Аккерман. — Я… Он осёкся, собираясь с мыслями. Он не хотел этого говорить… — Я не вернусь на пост главнокомандующего, — признался он. — Это то, что я должен был сделать уже давно. — Что? — вскрикнула Юэла. — Эй, это уже перебор! — Юэла, дослушай… — Они ждут тебя! Да когда же ты уже поймёшь что нам в задницу не нужен второй Эрвин… — Юэла, дело совсем в другом, — с напором обрвал её Аккерман. — Дело в том, что невозможно быть лучшим из сильнейшим воинов человечества и их главнокомандующим одновременно, как показали эти несколько недель. Я нужен для других целей. Пусть главнокомандующим остаётся Эдмунд. У него это получается лучше. Он никогда не руководствовался личными чувствами. — Знаешь, почему я вытерпела всё это. Почему не сошла с ума от боли? — в её тоне Леви прочитал скрытую злость. И на этот раз она злилась на него. Она продолжила, повысив голос: — Да потому что я знала, за что сражаюсь! Потому что мне становилось легче, как только я понимала, что моя жертва спасла жизни дорогих мне людей. Мы с тобой прекрасно знаем, что такое настоящие страдания, а потому эти пытки для меня были совершенно ничем. Я знала, что не умру. В какой-то момент я поняла это… и выдержать это стало ещё легче. А сейчас ты разрушаешь всё это. Не смей делать нам всем ещё больнее, Леви, НЕ СМЕЙ! Голос дрожал и, в конце концов, сорвался на крик. — Да посмотри же ты на меня! — закричала она и, рванув, развернула Аккермана за воротник к себе. Леви удивлённо уставился на неё. Кажется, именно этот жест наконец-то вернул его в реальность. Отяжелевшие веки, до неузнаваемости исхудавшее лицо, новые шрамы, мертвенно бледная кожа, синяки под глазами. Всё это было таким непривычным, таким чужим, так больно душило сердце, выжимая из него всё сострадание, на которое он способен. Но глаза… Он наконец увидел её глаза. Они не изменились. Нет. В них горела та же злость, которую он увидел ещё год назад, когда одержал над ней лёгкую победу во время отбора, когда принял в свой отряд и она пришла к нему в комнату, чтобы выводить на негу свою обиду за унижение, когда напомнила ему об его неидеальности, а потом, противореча самой себе, переубедила его во всём этом. Та же злость, которую она выплеснула на него после смерти Марона. Та же ярость, тот же огонь. Те же слёзы, застывшие в глазах. Вытерпев столько боли, она искала в нем завершение своих страданий, а в итоге получив лишь холодные извинения за свои ошибки. В следующий момент Картрайт оказалась в объятиях мужчины, крепко прижимающего её к себе. Её слёзы высохли, так и не успев покинуть запретной границы. Ступор прошёл очень быстро. На его месте снова появилось счастье, и на измученном лице промелькнула счастливая улыбка, а руки машинально обвили сильные мужские плечи, сначала неуверенно, а потом крепко. После двух нескончаемых недель в холодном подземелье ей стало по-настоящему тепло. По-настоящему уютно. Вся злость выветрилась. Тело перестало болеть, и Картрайт просто прислонилась щекой к его груди, закрыв глаза. — Спасибо, — произнёс он, зарывшись пальцами в её волосы. — За то что спасла наши жизни. — Не думаю, что полиция была бы для тебя сильной помехой, если бы нашим солдатам не удалось отвести её от тебя, — отмахнулась Юэла. — Дело не в полиции, — медленно произнёс Аккерман, аккуратно отстранив её от себя и заглянув в глаза. — Дело в том, что гибель всего вверенного мне подразделения я бы себе не простил. Юэла благодарно улыбнулась: — Нам нужно ехать. Странно, как резко похолодало, как только он отпустил её из объятий. — Ты в таком состоянии собираешься сражаться? — тут же нахмурился Леви. — Что, опять на те же грабли, Картрайт? — Именно, и вы, НЕ главнокомандующий старшими войсками, уже не уполномочены мне приказывать, — напомнила ему Юэла и, развернувшись, пошла к повозке. — Но я по-прежнему командир первого отряда, — возразил Леви ей в след. — А главнокомандующий приказал мне помочь тебе найти Эрена и Хисторию, уж прости, — не оборачиваясь, крикнула Юэла, и её губы снова дрогнули в хитрой улыбке. Аккерман сокрушенно вздохнул, полностью признавая своё поражение. Спорить с ней становилось всё тяжелее и бессмысленнее.***
Знакомый голос раздался сзади и в мгновение ока заставил её обернуться. Челюсть против воли судорожно сжалась, а брови сдвинулись к переносице. Дурацкая ковбойская шляпа, раздражающая ухмылка, сальные волосы и надменные радужки стального цвета. Кенни… Она думала, что сейчас её голова взорвётся от переполняющего её гнева, думала, что потеряет контроль над собой и, не соображая, что делает, рванётся на него напрямую, забыв скрыть себя защитным туманом. Она только думала так. На деле же… она даже не почувствовала злости. Снова. Словно кто-то умышленно повредил часть её мозга, отвечающую за злость именно на этого человека. Словно кто-то потушил бушующий пожар внутри неё… Зато Кенни заметил её. — Да ладно, здесь все в сборе! — желчно ухмыльнулся он, бросив на неё холодный взгляд. — Даже старые знакомые… Юэла буквально заставляла саму себя снова разозлиться на этого человека. Не получалось. Будто бы все чувства и мечты, которые уничтожил Кенни Аккерман своими руками, своим одним указательным пальцем, спустя курок и выстрелив в Эмина, ничего не стоили… Будто бы его и не было в её жизни. Кенни направил на неё револьверы, однако Юэла тут же спряталась за огромным кристальным столбом, который защитил её от выстрелов. — Кенни! — закричал низкий, яростный голос. Юэла выглянула из-за столба. Лезвие Леви столкнулось с револьвером Кенни. Послышался скрежет и свист, лезвие скользнуло по металлу и полоснуло полицейского по зоне, находящейся немного ниже ребра. Картрайт ошеломлённо раскрыла глаза. Удивительным в это было совсем не то, что Леви смог одержать победу… а то, с какой ненавистью он это сделал. Она клокотала в нём, силясь выплеснуться наружу, подобно вулкану из старых книг о внешнем мире. Картрайт всегда казалось, что лишь вымысел… Вулкан… Столь разрушительная и опасная сила, которая таилась внутри одной единственной горы. И это как нельзя лучше описывало Аккермана сейчас, вызывая лишь один вопрос: почему? Почему он так ненавидит человека, который спас ему жизнь? Даже если сейчас они не по своей воле оказались врагами, вынужденными убить друг друга… Это она должна так ненавидеть этого человека, не Леви… Но тут… Картрайт вдруг с ужасом замечает, как Кенни направляет дуло на Леви из-за колонны. Сердце останавливается, а голос против воли кричит: — Леви! Поздно… Выстрел раздаётся оглушающим взрывом в наступившей короткой, мёртвой тишине. Зато оглушающий вскрик Юэлы теряется где-то в круговороте остальных звуков. — Нет! Испуганные серые радужки смотрят вниз, на зеркальный пол зала, залитый алой жидкостью… Вдох… Выдох… А на полу, в луже крови, вместо Леви Аккермана лежит Коул Макклаген. Чувства вернулись… Каждый шрам, каждый синяк, оставленный полицией во время пыток, начинает ныть с новой силой. Страх, ненависть, обида, боль, ярость, ярость… ярость. Спасительная ярость… Только с её помощью можно победить. И Юэла с криком кидается на Кенни Аккермана, с удивительной ловкостью уворачиваясь от всех выстрелов, пущенных в её сторону. На лице своего злейшего врага она видит страх… сомнение… ступор. Но когда её лезвие находится в сантиметре от его лица, кто-то сбивает её с ног. Какой-то солдат. Неприметный, незнакомый… разрушил всю надежду. Он уже приставляет к её лбу револьвер, но она, совершенно не контролируя свою силу, двумя лишь лезвиями, двумя движениями отрубает ему голову. А потом стремительно катится по колонне в туман, падает на пол и видит два обездвиженных, безжизненных тела… Коул Макклаген… и Ханджи Зое.
