тихо

— я люблю тебя, эш. тихий, едва слышный шёпот тонкими нитями вплетается в тишину, будто там ему самое место. там, среди мирного сопения спящего блондина и прерывистого дыхания сидящего рядом брюнета; среди стука сердец и звона соленых капель, падающих на колени. ветер колышет потрепанные занавески. часы на стене отбивают мерный ритм. эйджи плачет. слезы скатываются по щекам, но он не замечает — слишком внимательно смотрит на светлые ресницы, откидывающие тень на бледное, изнеможденное лицо. эш выглядит уставшим. уязвимым. изгиб губ впервые за долгое время не напоминает насмешливую ухмылку, а от складки меж бровей нет и следа. умиротворение приходит к нему только во сне, и эйджи не может отвести взгляд от нежных, еще мальчишеских черт, знакомых ему до боли в груди. портрет одного невероятного блондина, кажется, уже въелся в обратную сторону век. слезы жгут глаза — окумура стискивает зубы крепче и не издает ни звука, боясь спугнуть чужой сон. его сердце разрывается на кусочки, рассыпается в пыль. эш улыбается ему. ему, ему, только ему. эш убивает, чтобы защитить его. и улыбается. от этой улыбки хочется кричать, срывая голос, расцарапать лицо, взять револьвер трясущимися руками и прострелить себе череп. эйджи несмело улыбается в ответ, чуть склоняя голову — делает шаг вперед. осторожно касается раненого плеча. я здесь, я рядом. я благодарен. я… — люблю, — вторит, беззвучно двигая губами. крепко жмурится, словно пытаясь прогнать навязчивое видение, и тут же распахивает глаза — вдруг чувствует прикосновение к руке, теплые пальцы, нежно поглаживающие его ладонь. бирюзовые глаза, затуманенные пеленой сна, но все такие же красивые, встречаются с темно-карими. эйджи теряет контроль, не сдерживается, громко всхлипывает и принимается стирать с щек влагу. говорит без единого слова: 'подыграй мне, эш, ты ничего не видел', а во взгляде линкса взрываются тысячи солнц, опаляя окумуру своим теплом. — я тебя тоже, эйджи, — его голос непривычно хриплый и низкий, думает эйджи, пока не понимает, что он услышал. слова эхом стучат в висках еще несколько раз, эш снова у л ы б а е т с я — его губы на вкус как ветер, пришедший с соленого моря. пальцы стискивают запястье, окумура поддается вперед; цепляется за мятую ночную рубашку, и притягивает ближе, ближе, ближе. между ними совсем не остается пространства, оно не нужно. эш в ответ лишь тихо смеется — эйджи давит в себе жгучее желание раствориться в этом звуке, забыться и больше никогда не возвращаться в реальность. там, вне их небольшой квартирки, она поджидает в ночной тьме. смертельный порошок, бесконечная стрельба, оружие, мужчины в идеальных костюмах и звериный оскал на их лицах., но эйджи не боится. он не боится.