Не хотите вернуться?

Тина быстрым шагом шла по улице, нервно поглядывая на указатели. Она знала Нью-Йорк, как свои пять пальцев, но так далеко не заходила никогда. Она еще раз мысленно повторила адрес, который заучила наизусть. С момента побега Гриндевальда обстановка в МАКУСА накалилась настолько, что в уже ставшей привычной суматохе никто не заметил, как Тина тихо выскользнула из здания, прихватив пальто. Еще издалека она почувствовала сладкий запах попкорна, сахарной ваты и совсем немного — сухого сена и шерсти. То и дело вспыхивал задорный детский смех, доносящийся лишь жалким подобием истинной мелодии, раздавалось рычание зверей и веселая музыка. Посреди магической площади стоял большой пестрый шатер, окруженный разномастной толпой. Люди, от мала до велика, с удовольствием наслаждались представлением бродячего цирка, который часто посещал Нью-Йорк. Именно к нему и направлялась Тина, стараясь не отвлекаться на манящий приторный аромат сладостей. Аврор приблизилась к шатру, и в нерешительности остановилась перед входом. Она топталась на месте несколько секунд, и наконец вошла внутрь. Перед ней предстал мир, невидимый обычному зрителю. Закулисье цирка завораживало не хуже самого представления. Туда-сюда сновали артисты, на ходу надевая наряды и поправляя макияж. Дрессировщики завершали последние приготовления, чтобы вывести животных на манеж. Среди них Голдштейн искала одного единственного. Наконец во всеобщей кутерьме она отыскала до боли знакомые посеребряные сединой виски. Заметив непрошенную гостью, артист поспешил навстречу, попутно оглядываясь. — Мисс, вам нельзя...— мужчина оторопел когда понял,кто перед ним. —Голдштейн? — Здравствуйте, мистер Грейвс, — брюнетка едва сдерживала слезы радости от долгожданной встречи. С трудом она удержалась от порыва броситься на шею бывшему начальнику. — Как вы отыскали меня? — спросил Персиваль, нахмурив густые брови. Тина вздохнула, убирая упавшую на лицо прядь. — У меня есть нужные связи, — уклончиво ответила Голдштейн. Не могла же она сказать, что с самой поимки Гриндевальда пропажа Грейвса не давала ей покоя, что с того момента она искала мельчайшие зацепки, любые ниточки, которые могли привести её к Персивалю. Классическая история: только поступившая на пост Порпентина Голдштейн по уши влюбляется в своего начальника Персиваля Грейвса. Именно поэтому она из кожи вон лезет, только бы выслужиться перед ним, доказать, что она — лучшая в своем деле. Поэтому она засиживается за работой дольше всех, а иногда и засыпает за рабочим столом, пока сам Грейвс не будит её легким прикосновением к плечу. Тогда она вскакивает, спешно поправляет растрепавшиеся волосы и смущенно краснеет в ответ на просьбы Персиваля не задерживаться на работе допоздна. А дома прячет глаза от Куинни, которая сетует на нерешительность своей сестры. — Он тебе нравится, и ты ему небезразлична, так чего же ты ждешь, Тин? Вы бы давно могли пожениться, — щебечет младшая Голдштейн, порхая по квартире. Тина обреченно вздыхает и ничего не отвечает. — Ну и что, что он старше тебя почти в два раза? Для любви не существует преград, — Куинни не нуждается в словах, для нее все было написано в мыслях и чувствах. Тина пожимает плечами и пытается перевести разговор в другое русло. Она и сама не до конца понимает, влюблена она или просто очень сильно привязана. Грейвс был её наставником, другом, но любовником? Голдштейн никогда не думала о нем в таком ключе. В её жизни не было поцелуев, объятий (кроме как дружеских) и прочих атрибутов классических отношений. В Ильверморни она посвящала всю себя учебе. По поступлению на должность младшего аврора Тина с головой погрузилась в работу. Тут было не до романтики. — Давайте поговорим в более спокойном месте, где нам никто не будет мешать, — доброжелательно произнес Грейвс, отводя Тину в сторону. Он привел её в угол с навалеными в кучу стогами сена, и, сев на один из них, скрестил руки на груди. — Думаю вы уже в курсе что... — Гриндевальд сбежал. Да, Тина, я еще читаю газеты, — усмехнулся Персиваль. Он явно чувствовал себя комфортно, в отличие от Тины. Брюнетка откашлялась и продолжила. — Я подумала, что может вы захотите... — Я не вернусь в МАКУСА, Тина. Мое место здесь, — мягко перебил её Грейвс. — Но мистер Грейвс, вы нужны нам! Без вас наш отдел совсем пропадет! — Тина, после того похищения я твердо решил, что с авроратом навсегда покончено. Мне нравится работать в цирке. Я хочу наконец увидеть мир за пределами своего кабинета. — Не хотите вернуться ради Гриндевальда, тогда возвращаетесь ради меня, — пробормотала Голдштейн, придвинувшись чуть ближе. Персиваль горько усмехнулся. — Я не могу. Мое место здесь. "А как же я?" хотелось выкрикнуть Тине.       В тот вечер она снова задержалась позже обычного. С трудом не роняя голову на стол от усталости, она перепроверяла последние отчеты. Раздался тихий стук в дверь. — Могу я войти? — спросил Грейвс. Тина пробормотала что-то нечленораздельное, что Персиваль предпочел расценивать как положительный ответ. Он зашел в кабинет и осторожно прикрыл двери. Опершись руками на край столешницы, Грейвс доброжелательно улыбнулся. — Сколько раз я говорил вам не сидеть в этой дыре так поздно. — Вы называете МАКУСА дырой? Что-то новенькое, — на автомате выпалила Тина. Затем осознав, какую оплошность допустила, густо покраснела и начала извиняться, попопутно пытаясь выбраться из-за стола. Неожиданно Грейвс рассмеялся, и Тина отчаянно пожелала провалиться под землю. — Всегда поражался вашей привязанности к работе. Почему? — Почему я люблю свою работу? — неуверенно переспросила Голдштейн. Персиваль кивнул и Тина прерывисто вздохнула. — Мне нравится какое-то движение в жизни. Роль борца и защитника подходит мне как нельзя лучше, я считаю. К тому же, работа в министерстве довольна престижная, и позволяет нам с сестрой держаться на плаву. Быть мракоборцем очень захватывающее, и наверное, это мне нравится больше всего, — на одном дыхании протараторила Тина. — Значит посвящаете всю себя работе, не оставляя времени на личную жизнь? — задумчиво произнес Грейвс, задав этот вопрос скорее себе, нежели Тине, но на щеках девушки все равно проступили красные пятна. — А за что вы любите свою работу, мистер Грейвс? — Я совру, если скажу, что любил её. Рутина рутиной, каждый день был похож на предыдущий. До одного момента. Теперь я прихожу сюда только для того, чтобы увидеть улыбку одного дорогого мне человека. — Повезло же этому человеку, — сказала Тина, скрывая поблестевшие от слез глаза. Персиваль снова усмехнулся. — Завидуете сами себе, Тина? Голдштейн понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что сказал Грейвс. Она глупо хлопала глазами, глядя на него в упор. — В каком смысле? — Я прихожу сюда, чтобы увидеть вас, Тина. Неужели не догадались? — Персиваль развернулся, чтобы уйти. Но возле двери остановился и обернулся. — И больше не задерживайтесь, иначе мне придется силой выгонять вас с работы, — Грейвс улыбнулся и вышел из кабинета. Тина шумно выдохнула и опустилась на стул.       На следующее утро мистер Грейвс вел себя так, будто этого разговора и не было вовсе. Но в середине дня Тину попросили пройти в кабинет Персиваля, и ей пришлось подчиниться. — Ну что, Тина, сегодня снова будете спать на столе или наконец предпочтете ему мягкую кровать, — с ходу спросил Грейвс, как только Тина закрыла дверь. — Вы позвали меня только для того чтобы задать этот вопрос, мистер Грейвс? — Сколько вам, двадцать семь? — Двадцать пять. — У вас еще вся жизнь впереди, Тина. Успеете наработаться. — Мне кажется, сэр, что вчера я вам по пунктам перечислила, почему мне нравится моя работа и почему я волей-неволей являюсь трудоголиком, — ехидно заметила Тина, в глубине души дрожа от волнения. Грейвс усмехнулся и встал из-за стола. — Это нужно исправлять. Иначе загнетесь на работе раньше, чем вам стукнет тридцать, — сказал он, медленно приближаясь к Тине. Вся ехидность Голдштейн тут же испарилась, уступив место отчаяной панике. — И что же вы намерены делать? — прошептала она, когда Грейвс подошел к ней вплотную. Он окинул девушку изучающим взглядом и покачал головой. — Боюсь, здесь уже ничего не поможет. Разве что... — Что? — Тина не договорила, потому что Персиваль медленно наклонился к ней и мягко поцеловал. И без того большие глаза девушки распахнулись, став еще больше. Внутри она взрывалась тысячами искр, и собиралась заново. Сердце бешено стучало, отбивая известный только ему ритм, словно норовя вырваться из грудной клетки. Когда Грейвс отстранился, она смотрела на него испуганными глазами провинившегося ребенка. Его же взгляд источал заботу и тепло. — Я думаю, теперь вы не захотите оставаться здесь допоздна, — как ни в чем ни бывало сказал Персиваль, возвращаясь к столу. Тина стояла у двери, оглушенная этим поцелуем. Извинившись, она выбежала из кабинета и бросилась к себе. Захлопнув дверь, она прижалась к ней спиной и осторожно коснулась губ кончиками пальцев.       Персиваль оказался прав. Тина не только перестала задерживаться, она стала выполнять свою работу еще лучше (хотя казалось, что лучше уже и быть не может) чтобы лишний раз не попадаться Грейвсу на глаза. Но в один день она сама прибежала к нему, вся заплаканая. Пока Персиваль приводил её в чувство, ему удалось выяснить, в чем причина такой истерики. Тину сняли с должности младшего аврора. Оставив Голдштейн успокаиваться с чашкой ромашкового чая, Грейвс поспешил к мадам Пиквери. — Сера, ты понимаешь, что творишь? — с ходу начал он, не потрудившись даже постучать. Серафина сидела за столом, заполняя какие-то важные бумаги. — О чем ты говоришь, Персиваль? И я просила не называть меня так, пока мы на работе. — Почему ты сняла Голдштейн с должности? — Она нарушила закон о секретности. Применила магию на глазах кучи свидетелей. Это могло обернуться войной, если бы на всех не наложили забвение. Мисс Голдштейн легко отделалась. Её могли казнить, — спокойно объяснила Пиквери, не отрываясь от своего занятия. Грейвс подошел к столу и сел напротив. — Но зачем было увольнять её, Сера? Девочка не представляет жизни без работы, она её просто обожает. Может ты сможешь сделать что-нибудь, чтобы она осталась здесь? — С каких пор тебя волнует судьба твоих подчиненных? — С тех самых, когда мадам президент несправедливо их увольняет. — Я не могу вернуть её на пост аврора, это было бы против всех правил. — Да отправь ты её хоть куда-нибудь! Только не увольняй её. Прошу тебя. Серафина долго смотрела на Персиваля, после вздохнула и выудив из кипы бумаг какой-то документ, поставила на нем размашистую подпись. — Отнеси это Голдштейн, если она еще не ушла. — Я у тебя в долгу, Сера, — Грейвс благодарно улыбнулся и помчался назад, к Тине. Она сидела там, где он её оставил, и уже не плакала а тихо всхлипывала, с трудом удерживая чашку трясущимися руками. — Тина, я сделал все, что мог, — Персиваль помахал документом с большой печатью МАКУСА и отдал его Тине. Быстро пробежав по нему глазами, она подняла на мужчину взгляд, полный слез. Не успел Грейвс опомниться, как Голдштейн уже крепко обнимала его. — Спасибо вам, мистер Грейвс, — прошептала она. — Можешь на ты, просто Персиваль. — Может все-таки вернетесь, мистер Грейвс? — в очередной раз спрашивала Тина, пока Грейвс провожал её к выходу. — Я польщен вашей преданностью, Тина, но нет, с МАКУСА покончено. — Грин-де-Вальд на свободе. Мне кажется, вы, как никто другой, должны желать его ареста. Возвращайтесь, прошу, — Голдштейн сделала последнюю, отчаянную попытку вернуть его. Но Грейвс был непреклонен. — Я не могу... Персиваль наблюдал, как маленькая, будто кукольная, фигурка все дальше и дальше удаляется от него, цокая железными набойками на сапогах. Он привык жертвовать всем ради остальных. "Так будет лучше" твердил он про себя раз за разом. Так будет лучше для всех. Так будет лучше для неё.