Рай с привкусом тлена

      Утром я проснулась в одиночестве. Судя по несмятой подушке рядом с моей, Джай так и не приходил, и это открытие неприятно удивило. Я наскоро умылась, кое-как пригладила волосы и направилась через внутренние двери, скрытые гобеленами, в комнату Джая.       Пусто. Никаких следов присутствия кого бы то ни было: постель аккуратно убрана, стол и стул ровно на своих местах, не видно ни остатков завтрака, ни небрежно брошенной одежды.       Может, вчера они тренировались допоздна и решили не приходить на ночь в дом? Подивившись, я вернулась к себе и через внешнюю дверь вышла в коридор. Кликнула Лей, ожидавшую в девичьей комнате.       — Джай и Хаб-Ариф уже ушли? — спросила я, когда она усадила меня в кресло и принялась расчесывать волосы.       — Они не приходили, госпожа, — тихо ответила Лей.       — Почему?       — Дон Адальяро вчера распорядился переселить всех бойцовых рабов из поместья в бараки.       — Ах вот как! — разозлилась я. — Почему же ты мне не сказала?       — Думала, вы знаете.       Когда я спустилась к завтраку, кровь во мне кипела подобно раскаленной лаве.       — Доброе утро, дорогая! — белозубо улыбнулся Диего.       — Доброе утро, Диего, матушка, — поприветствовала я змеиное семейство, усаживаясь на свое место.       — Как себя чувствуешь? — проворковала Изабель.       Одно и то же изо дня в день. И не надоело ей лицемерить?       — Прекрасно, благодарю.       — Аппетит появился?       Сегодня на завтрак подали овсяную кашу с орехами и сушеными фруктами, и желудок в самом деле не стал бунтовать.       — Не жалуюсь. Но давайте сразу начистоту. Почему без моего ведома из дома выселили моих рабов?       — А что им делать в доме? — подняла брови Изабель. — Насколько мне известно, их уже подлечили. Ты сама построила для них жилье, так зачем зря занимать комнаты? Скоро тебе понадобятся няньки, кормилицы, гувернантки, а бойцовым рабам в доме не место.       Намек более чем понятен. После того, как Джай выполнил свое предназначение, больше его ко мне не подпустят. Торжествующий взгляд Диего не оставлял в этом никаких сомнений.       Едва карета скрылась за поворотом дороги, Изабель велела Вуну запереть ворота и, подметая пышным подолом каменную дорожку, неторопливо направилась к дому. Я намеренно отстала от нее — немного, всего на пару шагов, чтобы у нее не возникло соблазна по обыкновению подхватить меня под локоть и увлечь за собой. Когда Изабель поднялась на веранду, я остановилась у палисадника и сделала вид, что любуюсь цветами гибискуса. Сейчас она войдет в дом, и тогда можно будет спокойно выйти на задний двор, а оттуда прямиком к тренировочному городку…       Не тут-то было.       — Куда-то собралась, дорогая? — прозвучал с веранды нарочито медовый голос.       От досады я больно прикусила губу. Свекровь решила поиграть со мной кошки-мышки? Ну уж нет, я не доставлю ей такого удовольствия и не стану унижаться, отчитываясь в своих намерениях.       — Всего лишь прогуляться по саду.       — Ох, как кстати. Тогда я составлю тебе компанию, — проворковала Изабель и спустилась обратно.       Пришлось сцепить зубы и выдавить из себя милую улыбку.       Вскоре я уже сполна расплачивалась за свою поспешную ложь. Свекровь до самого обеда утомляла меня нескончаемыми рассказами о собственных беременностях, родах и трудностях воспитания маленьких детей. Назидательных воспоминаний за всю ее жизнь накопилось раздражающе много. Я с трудом дождалась момента, когда она удалилась в свои покои на послеобеденный сон.       Лей куда-то запропастилась. Я отослала прочь услужливо возникшую Сай, выждала время и, убедившись, что звуки в поместье утихли, тихонько выскользнула из покоев. Радуясь, что удалось улизнуть из-под неусыпного ока свекрови, пробралась мимо молчаливых рабов-охранников наружу, миновала задний двор и… едва не налетела на невесть откуда взявшегося Хорхе.       — Куда-то торопитесь, донна? Составить вам компанию? — насмешливо искривил он тонкие губы и подкрутил ус.       — Занимайтесь своими делами, а в мои не суйтесь, — огрызнулась я и попыталась его обойти.       — Дела господ неразрывны с моими, я ведь управляющий поместьем, — хмыкнул он, преграждая дорогу, и с шутовской галантностью предложил мне руку.       Я отпрянула в сторону.       — Дайте пройти.       — Я вам не препятствую, — нагло отозвался Хорхе, меж тем вновь загораживая путь. — Всего лишь предлагаю сопроводить вас.       — Я не нуждаюсь в вашем сопровождении.       — Дон сенатор, однако, так не считает. Он справедливо полагает, что здоровье и безопасность его супруги слишком ценны, чтобы оставлять ее одну.       — Ах вот как? Так значит, даже по поместью я могу перемещаться только в компании надсмотрщика?       — Я управляющий, — с гаденькой услужливостью напомнил он. — Впрочем, если вы предпочитаете компанию вашей матушки, можете подождать ее пробуждения.       С языка так и норовила сорваться грубость, сдержаться стоило больших усилий. Хорхе, словно издеваясь надо мной, снова протянул мне согнутую в локте руку. Хотелось завыть от злости. Разыскивать Джая в сопровождении Хорхе никак не входило в мои планы, провалился бы усатый жук в пекло.       Руку Хорхе я проигнорировала и, развернувшись на каблуках, вернулась в дом. Стало ясно: меня велено стеречь всеми возможными способами и ни под каким предлогом не пускать на площадку. Разумнее всего было бы поговорить об этом с Диего, но как же не хотелось унижаться и выпрашивать у него свидание с Джаем!       Лей явилась чуть погодя, когда я, кипя от возмущения, мерила шагами спальню.       — Госпожа? Вы не спите? — растерянно моргнула она.       — Где тебя носит? — набросилась я на нее, будто она была причиной моих бед.       — Простите, госпожа, — низко поклонилась Лей. — Прачки попросили отнести белье в бойцовский городок, а там я заодно помогла собрать грязную посуду.       Я глубоко вздохнула, пытаясь унять раздражение, и села на кровать.       — С ними все хорошо?       — С кем, госпожа?       — С Хаб-Арифом. С Джаем. Золдом, Кйосом… со всеми.       — Да, они в порядке. Но… их не выпускают наружу.       — Уже знаю. Вот что, Лей… Мне сейчас к ним не попасть, поэтому прошу тебя позаботиться о руке Джая. Ему надо соблюдать процедуры, назначенные лекарем. Сможешь?       Поколебавшись, Лей неуверенно ответила:       — Как прикажете, госпожа.       — Если будет капризничать, скажи, что это мое распоряжение. И… и… пусть Хаб-Ариф тебе поможет, если что.       Как бы велико ни было мое негодование, однако сон все-таки сморил меня, стоило лишь прилечь на кровать.       Увы, вечером поговорить с Диего тоже не удалось. Он вернулся раньше, да не один, а в компании гостей: к нам пожаловал его друг Пауль с супругой. Впрочем, визит молодой четы пришелся весьма кстати: Лаура, милая и жизнерадостная женщина, сумела развеять скопившееся во мне раздражение. Чего только не обсуждали мы, сначала за ужином, а затем и в саду: и трудности во взаимопонимании между Аверлендом и Саллидой, и строительство нового флота, и грядущий сезон дождей, и розовощекого малыша Бенито и, разумеется, мою беременность. Главной же новостью стал приезд в Кастаделлу труппы столичных лицедеев, которые давали лишь несколько представлений — на ненавистной мне Арене, что здесь служила главным местом для публичных развлечений. Лаура настояла на том, чтобы в среду после захода солнца мы вчетвером непременно посетили заявленную лицедеями лирическую драму. Так, за разговорами, просидели мы далеко за полночь. Когда я наконец добрела до кровати, то заснула, едва Лей успела переодеть меня ко сну.       Завтрак я вполне закономерно проспала. Диего уехал прежде, чем я спустилась в опустевшую столовую. Доедая остывшее белковое суфле, поданное для меня заботливой Нейлин, я услышала краем уха, что Изабель и Хорхе собираются на плантации. Очень кстати! В предвкушении скорой свободы я некоторое время слонялась по саду и терпеливо дожидалась, когда же свекровь со своим сторожевым псом наконец покинут поместье.       Но вместо того, чтобы оставить меня в покое и просто уехать, Изабель разыскала меня в саду и, широко улыбаясь, озадачила просьбой.       — Душечка, не откажи своей матушке, будь любезна. Помоги рассчитать людей за работу. Хлопок собран, Хорхе должен готовить его к погрузке на корабль, а мне одной никак не управиться с расчетными книгами.       — Разумеется, — обреченно выдавила я.       Когда Хорхе помогал мне забраться в двуколку, его улыбочка казалась еще ехиднее, чем обычно.       Свекровь не солгала: работы и впрямь оказалось много. К вечеру цифры в моей голове перепутались настолько, что наотрез отказывались складываться и умножаться, и я очень пожалела, что не позвала с собой Аро. Зато Изабель выглядела довольной: весь хлопок удалось собрать в срок и почти за бесценок.       За день я настолько устала, что заснула, так и не встретив мужа из Сената, и бессовестно проспала до самого утра среды.       За завтраком все, кроме меня, пребывали в приподнятом настроении. Изабель рассуждала о том, как удачно все сложилось с отправкой корабля, и так рьяно благодарила меня за поданную идею с наемными работниками, что я почти поверила в ее искренность. Диего обещал приехать пораньше, чтобы забрать меня на представление. Даже не думала, что ему настолько интересны выступления лицедеев… В оживленных разговорах мне едва удалось улучить момент, чтобы поговорить о беспокоящей меня проблеме.       — Мне следует рассчитаться с доном Монтеро за строительные работы.       — Так в чем же загвоздка? — приподнял бровь Диего. — Рассчитайся.       — Прежде мне хотелось бы еще раз осмотреть площадку и убедиться, что все сделано так, как и задумывалось.       Диего упрямо вскинул подбородок.       — Не утруждай себя. Хорхе проверит.       — Хорхе сегодня весь день будет в порту, ты забыл?       — Ах, да. В таком случае, мама поможет.       — Разве мама знает, о чем я договаривалась с Монтеро?       — Тогда я сам проверю.       — Но ты будешь в Сенате.       — Сделаем это в субботу, после приезда с Арены. Подождет твой Монтеро несколько дней, никуда не денется.       Пока я подбирала слова, чтобы справедливо возмутиться, Диего промокнул губы салфеткой, поднялся и поцеловал меня в лоб.       — Мне пора, дорогая. Вчера ты оказала маме неоценимую помощь, а сегодня отдохни как следует и будь готова к моему приезду.       Отдохни как следует. Можно подумать, он и впрямь заботится о моем самочувствии! Я отчетливо ощущала себя мухой, попавшей в паутину хитрых пауков. После завтрака Изабель не оставила меня в покое: именно сегодня ей приспичило заняться обустройством комнаты, смежной с моей спальней, в качестве детской для нашего первенца. И опять она до обеда гоняла рабов и рабынь, раздавая распоряжения, а я вынуждена была слушать ее воодушевленные словоизлияния и бездумно кивать, потому что от моего мнения здесь, похоже, ничего не зависело.       Неусыпный надзор надо мной продолжался до самой пятницы. Понадеявшись на то, что сумела усыпить бдительность свекрови своим послушанием, я вновь дождалась послеобеденной тишины на нижнем этаже и повторила попытку выскользнуть из поместья, на сей раз через черный ход.       И мне удалось! К счастью, рабам-стражам пока не давали распоряжения не выпускать меня из дома. В любом случае, уж они-то не стали хватать меня за руки и загораживать путь, как прежде делал Хорхе. Оставаясь незамеченной, я добежала до ворот бойцового городка и… с удивлением заметила незнакомых стражей, вооруженных аркебузами. Выходит, моих людей не только держат под замком, но и стерегут, будто каторжников!       Совладав с первой растерянностью, я расправила плечи, подошла к воротам и дернула ручку калитки. Заперто.       — Откройте дверь, — распорядилась я.       — Прощенья просим, донна, но внутрь проходить не велено, — деликатно кашлянув, ответил стражник.       — Кому это не велено? Это мои рабы, перед вами жена хозяина поместья.       Караульный переступил с ноги на ногу, поправил за плечом аркебузу и смущенно потер переносицу.       — Я уж смекнул, донна, хоть нас и не знакомили. Но ваш дражайший супруг запретил впускать и выпускать всех, кроме кухонных рабынь и прислужниц.       — А вам не кажется, почтенный, что господ это распоряжение не касается? — начиная выходить из себя, процедила я.       — Так-то оно так, донна, — гнул свое стражник. — Но как тут уразумеешь, коли наказ такой имеется… Мы люди служивые, нам приказали — мы хозяйское слово блюдем.       — Немедленно пропустите меня к моим рабам, или я велю вас сегодня же рассчитать и прогнать со двора.       Стражник, все так же переминаясь с ноги на ногу, нахмурился.       — Это уж как вам вздумается, донна. Оно, конечно, неохота терять хорошее место: работка тут у вас непыльная, рабы, видать, поротые, смирные. Но пропустить вас все же не могу, нанять-то меня нанял дон сенатор, не его супружница.       Я не верила ушам и не могла вымолвить ни слова от возмущения. Стражник смутился еще больше, отвел глаза, неловко потоптался на месте.       — Не серчайте, донна, лучше с доном своим поговорите, глядишь, и решится миром. До вечера небось не разбегутся ваши рабы, мы тут за ними зорко бдим.       Вне себя от ярости, я вернулась в дом. Подумать только, мой муж, сенатор, рабовладелец, лишил меня права видеть собственных рабов! Нет, я больше не буду ходить вокруг да около и поговорю с Диего сегодня же после его возвращения.

***

      После обеда даю людям небольшую передышку. Нас еще не слишком много, но уже сейчас заметно, как сами собой начинают образовываться отдельные группы. Недавние новички, еще не привыкшие к относительной свободе в пределах бойцового городка, стараются держаться друг друга, знакомятся ближе, говорят мало и косятся на остальных с напряженной настороженностью, которая постепенно, день за днем, уходит с их лиц. Молодежь из «старичков» держится уверенней. Парни, которых Зверь по-отечески кличет «желторотиками», улыбаются чаще, поддевают друг друга, петушатся перед новичками и пытаются всеми силами сохранить за собой призрачное главенство.       Жало неизменно сторонится всех. Получив свою долю кормежки, уходит подальше от остальных и угрюмо двигает челюстями, уставившись в одну точку. Я ни разу не видел, чтобы он обрадовался вкусной еде, улыбнулся кому-либо из собратьев или хотя бы довольно потянулся, закончив победой тренировочный бой. Даже в поединках, групповых или парных, он никогда не ощущается частью команды. Настоящий волк-одиночка…       Есть еще мы, «посвященные». Я, Зверь, Кйос, Тирн и недавно присоединившийся к нам невысокий крепыш по прозвищу Лис, из обитателей песчаных дюн у южных границ Халиссинии. Загребущие руки охотников за головами проникают повсюду, смешивая на рабовладельческих рынках разные племена и наречия, делая бывших врагов собратьями по несчастью…       Две кухонные рабыни собирают грязные тарелки в пустые бочки и неторопливо толкают тележку к выходу. Невольно замечаю, какими голодными взглядами провожают их парни. Порою кто-то из «старичков» пытается заигрывать с девушками и молодыми женщинами, появляющимися по эту сторону ворот, но, к счастью, пока никто не позволял себе опасных вольностей.       — Эх, покурить бы, — мечтательно вздыхает Зверь, щурится от солнца и присаживается рядом со мной в тени навеса. — Тысячу лет не держал во рту трубку, а охота подымить так никуда и не делась.       — Здоровее будешь, — бурчу я, смутно припоминая, как сам с боевыми товарищами курил халиссийский дурман в их проклятых бескрайних пустынях.       — И толку? — не унимается Зверь, поглядывая на меня. — Положить здоровье на Арене, на потеху толстозадым кровопийцам?       Его нытье, пусть пустое и беззлобное, вызывает необъяснимое раздражение.       — У нас с тобой вроде были другие планы и на наше здоровье, и на жирные задницы кровопийц.       — Я помню, не злись, — миролюбиво хлопает меня по плечу Зверь. — И все же, не замолвишь словечко насчет курева перед госпожой?       — Ты видал госпожу хоть раз с тех пор, как нас заперли здесь? — раздражение выплескивается через край, хотя Зверь в этом нисколько не виноват.       Он на миг умолкает, не спуская с меня прищуренных глаз. Но лишь на миг.       — Может, занята?       — Может, — отворачиваюсь и сплевываю горькую слюну на горячий песок.       Вель не показывается на площадке с тех самых пор, как перед нашим носом захлопнулись ворота. Может, и вправду занята, но раньше она заглядывала к нам почти каждый день, наблюдая за тренировками, а теперь ее любимое кресло на возвышении под парусиновым шатром пустует и припадает пылью. Чем она может быть так занята? Почему ее нисколько не волнует то, что мне и Хаб-Арифу закрыли выход в поместье? Неужели сейчас, когда она заполучила от меня ребенка, наши встречи для нее ничего не значат?       Каждый раз подобные мысли поднимают во мне волну злости. Теперь, когда я не видел Вель почти неделю, наш давний с ней уговор о восстании кажется ловушкой. Стараюсь гнать от себя мрачные подозрения, но с приходом ночи они начнут грызть меня с новой силой.       Завтра суббота. Так или иначе, мы должны увидеться, хотя бы мельком, если ничего не изменилось и мы все еще нужны на Арене.       — Ты чего такой смурной? — меж тем продолжает допытываться Зверь. — Случилось что?       — Пока нет, — бросаю коротко.       Очень хочется верить в свои слова. Не объяснять же ему, что снова чувствую себя тигром, запертым в клетке.       Со стороны ворот вновь доносится лязг задвижки. В калитку проскальзывают рабыни госпожи: Лей и Сай с какой-то ношей. Хаб-Ариф оживляется, улыбка обнажает белые зубы, когда он смотрит на свою женщину. Новая волна беспричинной злости, на сей раз смешанной с завистью, захлестывает меня с головой. Пусть сейчас и им несладко, пусть они не могут миловаться по ночам, но по крайней мере Лей приходит к нему, говорит с ним, прикасается к нему…       Встаю, отряхиваю штаны и ухожу подальше, к бочке с водой, делая вид, будто одолела жажда. Хотел бы не смотреть в их сторону, но помимо воли подмечаю улыбку Лей, быстрый поцелуй, многообещающий взгляд, брошенный на Хаб-Арифа. Слышу тихий, воркующий шепот. Отворачиваюсь, чтобы не рассвирепеть окончательно. Но, к моему удивлению, вскоре за спиной раздаются легкие шаги.       — Эй, повернись-ка!       Голос Лей, обращенный ко мне, звучит совсем иначе, словно в сладкий сироп внезапно налили горькой желчи.       — Чего надо?       — Пора заняться твоей рукой.       — С моей рукой все в порядке.       Пожалуй, ответ звучит грубо, но грубость эта напускная: сознание того, что Вель присылает рабынь позаботиться обо мне, приятно щекочет нутро. На языке вертится вопрос, почему же она сама не приходит, но перед Лей выворачивать душу не хочется.       — Будет в порядке, когда вновь сможешь крепко держать меч и выйдешь на Арену, а до тех пор умолкни и повинуйся.       Там, под лопаткой, где мгновение назад разливалось тепло, теперь поселяется мерзкий холодок. Значит, Вель беспокоится не столько обо мне, сколько о моих победах на Арене?       Девчонка Сай меж тем разжигает угли в небольшой жаровне, подогревает принесенную с собой морскую воду, размешивает в ней масла и отвары. Пока моя рука нежится в горячих ароматных припарках, Сай куда-то исчезает, а Лей раскладывает над тлеющей жаровней морские камни. Долго наблюдаю за ней исподлобья, и в конце концов не выдерживаю.       — Как она?       — Кто? — выгибает бровь Лей, будто и в самом деле не поняла.       Иногда хочется удушить эту наглую стерву. И как такая гадюка могла понравиться бесхитростному и прямому, как тренировочный столб, Зверю?       — Ты такой смешной, когда злишься, — вдруг усмехается Лей. — У тебя на лице все написано, будто в книге. Кстати, «она» в порядке. Жива-здорова. Приходил лекарь, подтвердил, что она в тяжести. Будто женщина этого и сама не знает.       Лей насмешливо фыркает, и моя злость, накопленная долгими днями ожидания, потихоньку гаснет. На ее место приходит уныние. Сам не знаю, что хотел услышать от Лей. Вроде бы и не сказала ничего плохого, а все же чего-то не хватает… Почти решаюсь спросить, почему госпожа не приходит, когда взгляд случайно падает в сторону, где сидит Кйос и… рядом с ним пигалица Сай!       На несколько мгновений приходит онемение. Оторопело наблюдаю, как Кйос принимает позу сытого кота, якобы ненароком поигрывает мышцами на груди, как лыбится, искоса глядя на девчонку. Она же с восторгом смотрит ему в рот, время от времени опускает ресницы, смущается… и снова смотрит блестящими от восхищения глазами!       И как я раньше этого не замечал?       Легкий хлопок по щеке приводит меня в чувство.       — Не пялься на них так, будто хочешь сожрать.       — Кхм… и давно это у них?       — Что — это? — ехидно щурится Лей. — Ничего такого не происходит.       — Она же еще совсем дитя!       Лей почему-то хмурится и отвечает уже без улыбки.       — Это дитя — рабыня, которой уже пришлось познать мужчину. И отнюдь не по своей воле. Пусть себе посидят, ничего с ними не сделается.       — Я думал… ей нравится Аро.       — Аро ей нравится. На прогулках у моря они — два сущих ребенка. Когда оба не заняты, он учит ее читать. Как брат сестру, — искоса смотрит на меня Лей.       Я могу только вздохнуть. Ничего не понимаю в делах сердечных. Женщины порою делают странный выбор…       Когда припарка остывает, Лей медленно, осторожно разминает мне мышцы на предплечье. Отголоски боли все еще мешают насладиться прикосновением женских пальцев, но вскоре становится так хорошо, что хочется застонать от удовольствия… Теперь я уже лучше понимаю Хаб-Арифа.       Закончив, Лей выкладывает на моей руке нагретые камни и бросает взгляд в сторону возлюбленного.       — Иди к нему, хватит возиться со мной, — роняю сквозь зубы.       — Ты побудешь сам? Я велю Сай, чтобы она присмотрела за тобой.       — Не надо, я не младенец. Поторопись, время на исходе.       Легко, словно степная лань, Лей поднимается и уходит по направлению к баракам. Ей даже нет нужды оборачиваться и манить Зверя: тот, выждав время и оглянувшись украдкой, идет в ту же сторону.       Я прислоняюсь спиной к шершавому бревну навеса и закрываю глаза. Вызываю в памяти образ Вель и представляю, как ее губы касаются моих.

***

      Диего крепче перехватил мою руку на своем предплечье и ослепительно улыбнулся молодой паре, выгуливающей очаровательного малыша.       — На будущей неделе я собираюсь устроить прием для сенаторов. Мама теперь посвободнее, поэтому займется приготовлениями. Поможешь ей?       — Помогу, — кивнула я и возвратила улыбку полноватой женщине — кажется, супруге ювелира. Постепенно, во время наших вечерних прогулок, Диего знакомил меня с жителями Кастаделлы, и теперь многих из них я начала узнавать в лицо. — Маме действительно нужна помощь, или это очередной повод держать меня подальше от тренировочного городка?       Диего не подал виду, что мои слова смутили его.       — С чего ты взяла?       — Может быть, с того, что сегодня нанятые тобой аркебузиры, о которых ты позабыл мне рассказать, не впустили меня внутрь?       Он скосил глаза в мою сторону.       — Значит, ты все-таки ходила туда?       — Разумеется, ходила. И раз уж об этом зашел разговор, хочу узнать, что все это значит и почему я не могу видеть своих людей?       — Тебе сейчас нужно думать о ребенке, а не о рабах.       — Ребенок еще не родился, с чего мне о нем думать? А ведь завтра суббота, и я должна поговорить со своими людьми, обсудить предстоящие поединки…       — Вельдана, ты в самом деле считаешь, что это необходимо? — с легким раздражением в голосе осадил меня Диего. — Что-что, а в драках они смыслят получше тебя.       — Давай начистоту. Теперь я пленница в твоем доме?       — Глупости. Ты моя жена и хозяйка моего дома.       — Помнится, прежде у меня было больше свободы, как у хозяйки дома.       — Прежде ты не носила в чреве моего наследника. — Диего вздохнул, остановился и взял мои ладони в свои. — Я просто не хочу рисковать тобой.       — Ты ничем не рискуешь, — упрямо настаивала я. — Ведь мы уже говорили об этом. Ты сам позволил мне построить этот городок…       — Но теперь там слишком много бойцовых рабов, и беременной женщине не место среди этой дикой своры.       Меня охватило бессилие. Я отчетливо поняла, что переубедить мужа не удастся, он просто не желает слушать моих аргументов.       Не дождавшись от меня очередного упрека, Диего вновь переложил мою руку себе на предплечье и повернул в обратную сторону.       — Думаю, сегодня мы достаточно погуляли. Пойдем-ка домой, я устал.

***

      Утро субботы заставляет меня понервничать. Мы готовимся к выезду на Арену, но почему-то за нами никто не приходит. Старые тревоги приобретают новые формы: мы теперь не нужны? Игры отменяются, нас всех распродадут на торгах, и о подготовке к восстанию придется забыть?       К счастью, на воротах лязгает засов, и я сам готов растерзать себя за малодушие. Мы все же едем на Арену, и, вероятно, совсем скоро я увижу Вель!       За распахнутыми воротами неожиданно появляется красавчик Адальяро, но Вель рядом с ним нет. Он самолично, с присущей ему брезгливостью, осматривает бойцов и отбирает тех, кто, по его мнению, способен сражаться. На них надевают кандалы. Остальных, кто еще слаб и не оправился от ран, аркебузиры грубо отталкивают назад. Внутри начинает закипать гнев, но я стараюсь держать себя в руках.       — Господин, — произношу смиренно. — Позвольте этим парням тоже поехать. Им будет полезно посмотреть на поединки.       — Когда будут способны побеждать, поедут, — удостоив меня презрительным взглядом, сквозь зубы цедит красавчик.       Последним заковывают Эйхо. Ступаю за ним следом, но Диего Адальяро жестом велит стражам заканчивать.       — Это все, — говорит он аркебузирам. — Вы двое — ведите этих псов к повозке, а вы оставайтесь на местах.       — Господин! — вновь подаю голос, стараясь дышать глубоко и ровно. — Вы забыли меня.       Резкий поворот кудрявой головы, перекошенное лицо красавчика, быстрый взмах хлыста — и шею обжигает боль. Едва успеваю наклонить голову, чтобы не схлопотать по лицу. Горжусь тем, что не поддался инстинкту и не выбросил руку на перехват, иначе…       — Я ничего не забываю, пес! — шипит над ухом благородный господин. — Я же сказал: едут те, кто может сражаться!       — Я могу, — выплевываю прежде, чем успеваю подумать.       Краем глаза замечаю, как Диего Адальяро вновь заносит хлыст, и опускаю голову ниже, подставляя плечи, однако удара не ощущаю. Удивленный, поднимаю глаза.       — Правда? — криво ухмыляется красавчик, ощупывая меня скептическим взглядом. — Что ж, тогда этого тоже в кандалы. И поживее, опаздываем!       Прежде чем успеваю сообразить, что наделал, на меня надевают ошейник, заламывают за спину руки и пристегивают сзади к цепи. Пока нас ведут к повозке, лихорадочно соображаю, что теперь делать. Вырвать бы самому себе язык! Если меня и правда сегодня выставят на Арену, придется сражаться, а я еще не готов. В руку еще не вернулась прежняя сила, поврежденные ребра мешают свободно двигаться, в таком состоянии я уязвим, как никогда… А ведь против меня наверняка выставят опытного, сильного бойца, не какого-нибудь сосунка!       Что я наделал? Почему позволил упрямству и желанию хоть мимолетом увидеть Вель опять взять верх над здравым смыслом и подставить под удар свой замысел?       Что ж, хоть чего-то я действительно добился: у кареты, что стоит перед повозкой, наконец-то вижу свою госпожу в светлом выходном платье. На миг наши взгляды встречаются, и я теряюсь, не понимая, что вижу в ее глазах: радость, вину, непонимание, тревогу, страх?       Еще миг — и она скрывается внутри кареты, а нас одного за другим впихивают в повозку.       Дальше все как в тумане: тряска в телеге под палящим солнцем, знакомый запах Арены, мелькание полуобнаженных тел… Жадно ловлю взглядом Вель и вижу, как наливается гневным румянцем ее лицо, когда она жарко спорит о чем-то со своим красавчиком.       Наконец помощники распорядителя уводят нас за решетку на разминочное поле. Зачитывают пары и порядок поединков, и меня в списке нет. Значит, Вель все же настояла на том, чтобы не дать мне совершить глупость…       Теперь могу спокойно заняться тем делом, ради которого я здесь. Вместе со Зверем, которому предстоит биться в заключительной серии поединков, наставляем ребят, обсуждаем особенности соперников, планируем тактику боев.       Увы, первая же схватка заканчивается неудачей: паренек из новичков, имя которого мне так и не удалось запомнить, допускает ошибку, открыв бедро мечу соперника. Раненый, он не в силах продолжать бой, озирается вокруг ошалевшими глазами и в конце концов сдается под серией уничтожающих ударов.       Я закусываю губу. Парню не повезло: соперник явно превосходил его опытом и умением. С другой стороны, в его поражении есть и польза: теперь Вель не станут обвинять в мошенничестве и договорных боях.       Тирн побеждает. Побеждает и Эйхо. Зато во втором отделении удача отворачивается еще от одного нашего: ловкача с южных островов по кличке Нырок. А я возлагал на него большие надежды…       К счастью, во второй серии поединков поражений больше не терпит никто из наших ребят.       Финальную серию открывает Жало. Его манера боя завораживает. Он уверенно находит слабые места соперника, превосходящего его ростом и крепостью, и безжалостно наносит один точный удар за другим. Не могу припомнить, чтобы он так выкладывался на учебных боях, но теперь убеждаюсь, что Жало — опаснейший противник, и Хаб-Арифу в самом деле повезло одолеть его в прошлый раз.       Победа Жало приносит нам великолепного бойца, и я остаюсь доволен.       Несколько следующих пар дают нам передышку: среди них нет наших людей. Затем наступает черед Кйоса. Его соперник внушает опасения, и я стараюсь напоследок вложить в голову парня хитрости, которые помогут ему победить. Он понятливо кивает, разминает широкие плечи, в его глазах я не вижу страха, и это вселяет в меня надежду.       За боем наблюдаем бок-о-бок со Зверем, вцепившись пальцами в прутья заградительной решетки.       — Молодец… — шевелит губами Зверь, и я вижу, как сокращаются мышцы на его могучих руках: в мыслях он там, на песке круглой площадки, дерется с противником вместо Кйоса. — Теперь левой… так… группируйся… закрывайся… атака, ну же!       Победа близка: Кйос заносит деревянную секиру для последнего удара, и тут случается непредвиденное. Противник изворачивается, бьет щитом по запястью лиамца — и у того вырывается вопль боли. Секира летит к каменному ограждению, Кйос не успевает закрыться и получает вражеским оружием по затылку. Трибуны взрываются кровожадным воплем: Кйос побежден.       Мои пальцы судорожно сжимают решетку. Зверь поворачивает ко мне побледневшее лицо.       — Нет… нет, только не он!       В груди разливается горечь. Только теперь понимаю, как дорожил этим заносчивым, хвастливым парнем. Как хотел видеть его победы, как надеялся встать с ним плечо к плечу в последней битве за свободу…       Побледневшего Кйоса выводят за решетку. Он держится за правую руку: видно, что несколько пальцев сломано. Прежде, чем успеваю о чем-либо подумать, прорываюсь к нему, молча сжимаю плечо, не обращая внимания на его конвоиров. Кйос изворачивается, словно в поединке, ускользает от стражей и обхватывает меня за плечи здоровой рукой. Сквозь гневные вопли стражей слышу его лихорадочный шепот:       — Мы еще увидимся, Вепрь. Я все помню. Я доживу. Ты не пожалеешь…       — Береги себя, — только и успеваю сказать, прежде чем лиамца грубо отрывают от меня и толкают в спину так, что он падает на колени.       На грудь словно наваливается каменная плита, но я заставляю себя собраться. Близится поединок Зверя.