Рай с привкусом тлена

      Обратный путь в дядюшкино поместье казался куда более долгим, чем путешествие в Эмбершир. Виной тому отчасти была холодная угрюмость и даже мрачность Джая — давненько я не видела его таким. Он сидел, низко опустив голову, и рассматривал следы от старых ожогов на покрасневших от холода ладонях. Мои настойчивые просьбы надеть перчатки не были услышаны. Как и моя ничего не значащая легкомысленная болтовня, призванная отвлечь его от гнетущих мыслей. В очередной раз наткнувшись на ершистое молчание, я махнула рукой и оставила попытки расшевелить упрямца. Уж мне ли не знать, каков он? Надо либо оставить его в покое, либо прямо заговорить о том, что его тревожит.       — Ты боишься, что Джейкоб обманет и не признает тебя перед королем своим братом?       Джай вздрогнул, словно выныривая из поглотившей его пустоты, одарил меня тяжелым взглядом и неуютно пожал плечами под толстым медвежьим воротником.       — Он признает, или я ничего не смыслю в людях. Нет, я не боюсь предательства брата. Я даже рад, что все так обернулось. Было бы куда тяжелей знать, что брат получал мои письма и даже пальцем не пошевелил, чтобы вызволить меня из рабства.       Ледяная корка, сковавшая было мое сердце, внезапно растаяла от нахлынувшего облегчения.       — Тогда что тебя гложет? — я склонилась к Джаю, стянула перчатку со своей руки и накрыла ладонью его холодную кисть.       Он тяжело вздохнул, крепко, почти до боли, сжал мои пальцы, бросил на меня быстрый виноватый взгляд и вновь опустил глаза.       — Я отказался от наследства и тем самым лишил нас всех дома. Теперь… куда я приведу тебя, когда верну себе имя?       — Не беда, — с готовностью ответила я. — У меня ведь есть родительское наследство...       — Ты не понимаешь, Вель… Твой дом — это твой дом, а я хочу дать тебе что-то свое!       — Ты подарил мне свою любовь, жизнь и детей, — мягко возразила я.       Джай скрежетнул зубами, почти грубо отдернул руку и отвернулся к окну. Я прикусила губу, гадая, чем могла так сильно его задеть. Уж лучше бы молчала: очевидно, вышло только хуже.       — Прости, — Джай тут же сгреб меня в охапку, распахнув полы тяжелого мехового плаща и отдавая мне часть своего тепла. — Ты ни в чем не виновата, Вель. Просто… я не знаю, как теперь быть. Меньше всего я хотел бы пользоваться твоей милостью, жить в твоем доме, как безродный пес, и довольствоваться костью, брошенной мне королевством после того, как от меня отреклись.       — Ты не безродный пес! — теперь уже я возмутилась, упираясь ладонями ему в грудь. — Ты Джайвел Хатфорд, полководец и победитель! Тебя уже признали на юге, признают и на севере. А дом… что ж, дом можно и построить, если уж ты настолько упрям, что не хочешь жить в моем.       Он помолчал, словно раздумывая над моими словами. И даже оставил попытки меня удержать — впрочем, я не слишком и вырывалась.       — Уж и не знаю, Вель, — наконец сказал он уже совсем другим голосом — тихим, задумчивым.       — Не знаешь чего?       — Уж и не знаю, смогу ли я хоть где-нибудь почувствовать себя дома, — вздохнул он и плотно сжал губы. — Даже там, в родных стенах, я был словно чужой.       — Просто все слишком быстро меняется, — мягко сказала я, стремясь его утешить.       Хотя на самом деле и сама ощущала ровно то же самое.       Словно север настойчиво отторгал нас обоих.

***

      Едва уловимый шелест бумаги нарушает неуютную тишину в малом королевском кабинете. Двое дюжих телохранителей пронизывают меня равнодушными, но цепкими взглядами. Мне нет до них дела: я завороженно слежу за плавными движениями августейших рук. Его величество аккуратно раскладывает исписанные моим почерком листы на безупречно отполированной столешнице и барабанит по ним холеными пальцами.       — Признаться, ваша история, полковник, вот уже два дня не выходит у меня из головы, — наконец произносит король. — Странное дело, но я не получал ваших писем.       — Очевидно, почта между югом и севером ходит с перебоями, — спокойно говорю я.       А что еще можно сказать? Сделанного не воротишь. Некий слишком усердный секретарь не счел послания от неизвестного лейтенанта чем-то важным и достойным внимания государя.       Мейбл не одинока в укрывательстве нежелательных писем.       — Я отдал поручение разыскать кого-нибудь из ваших сослуживцев. Но, увы, никого из тех, кого вы упоминали в своем письме, уже нет в живых.       О да, я знаю. Мой полк угодил в пиратскую ловушку вместе со мной. Кого не убили в кровавой схватке, тех продали в рабство. Я оказался настоящим счастливчиком, выжившим по прошествии стольких лет… Мой первый командир, капитан, рискнувший принять неоперившегося юнца под свое крыло, сложил голову в горах Халиссинии много лет назад. Как можно разыскать тех, кого не пощадила судьба?       Однако от осознания того, что я остался совсем один, становится неуютно. Невольно бросаю взгляд на закрытую дверь, за которой остались ожидать Джейкоб и Вель.       — Мой брат… — начинаю я, но король тут же отмахивается, заставляя меня замолчать.       — О да, я знаю. И не ставлю под сомнение подлинность ваших слов. Даже если бы Джейкоб Хатфорд не подтвердил вашу личность, полковник, я достаточно наслышан о случившемся на юге. Вы устроили настоящий переворот, заставив южан отказаться от рабства — кто, как не истинный лидер, сын севера, мог бы совершить такое?       Король удовлетворенно потирает ладони и смотрит на меня с отеческим теплом в голубоватых глазах под кустистыми седыми бровями. В голову закрадывается неудобная мысль, что если бы я устроил переворот здесь, в Аверленде, меня одаривали бы совсем иными взглядами.       — Вы знаете, что за вас поручился маршал южан, благородный дон ди Мендес?       Нет, я не знал. Удивленно вскидываю бровь и смотрю с недоверием. Его величество внимательно изучает мое лицо, ожидая ответа.       — Мне лестно осознавать, что на свете остались благородные люди.       Зачем я это говорю? Перед глазами само собой возникает укоризненное лицо Вель. И я целиком с ней согласен — слишком долго я ждал этой аудиенции, чтобы теперь высказывать монарху свои обиды. Одно неосторожное слово — и вместо вожделенной бумаги, подписанной королем, я могу получить приказ об аресте…       Кажется, и стражи поглядывают на меня неодобрительно.       Но разве язык когда-нибудь мне подчинялся?       Его величество, судя по изменившемуся выражению лица, намек улавливает. Но нисколько не сердится.       — Вы и сами поступили благородно, уступив титул и наследство брату, даже находясь в затруднительном положении. Это делает вам честь. А я, признаться, ощущаю вину перед вами. Вас долгое время считали мертвым, а вы, однако же, не теряли это время зря и хорошо потрудились на благо своей страны. Война на юге закончена, Халиссиния капитулировала, Саллида приняла наши условия, больше никто из наших сограждан не окажется в рабстве у южан — и все благодаря вам. Эти заслуги достойны подобающей награды, и мои советники полностью со мной согласны.       Награды? Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Его величество и правда думает, что медаль или даже орден смогут окупить годы, проведенные в рабстве?       — Вот подписанный мною указ, — августейшая рука протягивает через стол свернутую в трубочку бумагу. — Отныне вам пожалован чин генерала кавалерии северных войск и знак королевского отличия. Также вы получите членство в Большом королевском совете. Разумеется, за государственную службу вам будет выплачиваться пожизненная рента.       Государь пытливо смотрит на меня, ожидая оценить произведенное впечатление.       Я впечатлен. Однако ловлю себя на мысли, что членство в Большом королевском совете сулит больше мороки, чем выгод. Сдержанно киваю и так же сдержанно благодарю монарха. Он выглядит слегка разочарованным.       — Если пожелаете сделаться землевладельцем, вам предоставят список пустующих поместий и земельных наделов, принадлежащих казне, и выделят ссуду на покупку, — с меньшим воодушевлением продолжает его величество.       Вот это уже нечто более существенное. Мое настроение разом значительно улучшается, и я уже воображаю, как приведу Вель в собственный дом…       Король, нетерпеливо побарабанив по столу пальцами, добавляет уже совершенно другим, вкрадчивым тоном:       — Однако же у меня для вас есть более выгодное предложение.       Моя внезапная радость меркнет: жизнь научила меня, что к милостям власть имущих следует относиться настороженно.       — Какое же?       Прежде чем ответить, его величество долго вглядывается в мое лицо, словно желая отыскать в нем верную эмоцию. Я выдавливаю из себя натянутую улыбку.       — Вы очень долго прожили на юге, генерал Хатфорд. Знаете южан, так сказать, с изнанки, со всеми их потрохами. Вам известно, чем живет тамошний люд, и вместе с тем вы как никто иной близки к местной власти. Ведь ваша невеста, насколько мне известно, является сенатором одного из городов Саллиды?       — Кастаделлы, — бездумно киваю я. — Но только до совершеннолетия наследника.       — Наследника, который еще слишком мал, — небрежно отмахивается король. — Вельдана Адальяро урожденная северянка, а значит, лояльность к Аверленду у нее в крови. Надо ли говорить, что в это нестабильное послевоенное время, когда в Саллиде меняется уклад, мне как раз нужны на юге верные и влиятельные люди? Как вы смотрите на то, чтобы вернуться на полуостров в качестве консула от Аверленда?       В малом кабинете вновь повисает молчание. За высокими окнами бесшумно падает снег. Собственное дыхание кажется мне слишком громким, чужеродным звуком в этой неестественной тишине.       Консул Аверленда в Саллиде. Его величество готов доверить мне судьбы сограждан, волею Творца очутившихся на юге. Разумеется, я не наивен и понимаю, что к громкой должности полагается не слишком приятная обязанность шпионить на юге в пользу Аверленда и влиять на политику саллидианцев при помощи Вель… Но разве это не справедливая цена за почти безграничные полномочия? Картинка тихого, уютного семейного гнездышка где-нибудь под Эмберширом постепенно рассеивается, сменяясь куда более привлекательными картинами. Вчерашние господа, поглядывавшие на бывшего раба с оттенком брезгливости на лице, теперь станут смотреть с уважением, искать моего расположения…       — Я вижу, вы задумались, — король откинулся на высокую спинку стула и расслабленно повел плечами. — И то верно: подумайте, обсудите предложение с невестой. И если примете решение, о вашем назначении будет объявлено публично во время большого приема, назначенного на ближайший вторник. Мой секретарь выдаст вам приглашение. Уверен, ваша невеста, леди Адальяро, станет истинным украшением нашего скучного северного общества.

***

      На приватную аудиенцию с королем Джай шел напряженным и сосредоточенным, а возвратился задумчивым и даже слегка рассеянным. Разумеется, мне не терпелось расспросить его обо всем, что произошло за закрытыми дверями, но пришлось сдержать любопытство до тех пор, пока мы не останемся одни.       С Джейкобом распрощались тепло, но сдержанно. От приглашения еще раз навестить семью брата Джай вежливо отказался. И я его понимала: слишком много воды утекло с тех пор, как братья Хатфорды виделись в последний раз, слишком тяжелым оказалось это время для Джая, а присутствие Мейбл лишь усугубило бы так и не сгладившуюся между братьями неловкость.       Возница, дожидаясь нас, энергично притаптывал снег вокруг повозки в попытках согреться. Прищурившись, я взглянула на затянутое сизыми облаками небо: размытые очертания солнца виднелись еще высоко, а значит, мы успеем вернуться домой засветло. Тетушка обещала подать к ужину запеченного в травах каплуна и имбирное печенье… мысль об уютном тепле родного дома заставила зябко поежиться: все-таки за годы, проведенные на знойном юге, я успела здорово отвыкнуть от северных холодов.       — Кажется, ты не слишком доволен разговором с государем? — отважилась спросить я, когда мы оба забрались в повозку.       Джай задумчиво посмотрел на меня, словно не расслышал. Но затем, спохватившись, стянул с руки перчатку, пошарил за пазухой и извлек аккуратно свернутую в трубочку бумагу — в уголке я разглядела гербовую королевскую печать. Развернув свиток, он прищурился, но уже через мгновение махнул рукой и отдал бумагу мне.       — Читай сама, я не взял с собой монокль.       Я послушно развернула документ, пробежала глазами крупно выведенные строчки.       — Но… это же прекрасно! — вырвалось у меня. — Новый чин, королевское отличие, пожизненная рента… Почему же у тебя такой подавленный вид?       Джай вновь прищурился, на сей раз вглядываясь в меня внимательно, будто видел в первый раз. Плотно сжал губы, поиграл желваками на скулах, и наконец произнес:       — Вель, скажи мне, чего бы ты хотела больше — остаться на севере или вернуться на юг?       Вопрос, которого я в глубине души боялась и невольно избегала, неумолимо повис в морозной тишине повозки. Я сделала последнюю попытку отсрочить решение.       — Ты ведь спрашиваешь не просто так, верно?       — Верно. Если ты выберешь север, я могу получить ссуду из королевской казны на покупку поместья. Ты сама можешь выбрать, где жить — поближе к столице или рядом с твоими родичами, на берегу океана или в далекой глуши на окраинных землях.       Я даже зажмурилась от такой мысли. Свой дом. Дом на севере, в котором я сама буду хозяйкой. Ни свекровь, ни дядюшка с тетушкой больше не смогут повелевать мной. Только Джай и я, и наши дети… О да, как мне хотелось бы жить в укромном, уединенном месте, но не слишком далеко от столицы, чтобы совсем не одичать. Шелест ветвей вековых лесов, пение птиц, журчание реки, питающей плодородные поля — все эти звуки уже раздавались в моей голове…       Открыв глаза, я встретилась взглядом с Джаем. Он пытливо всматривался в мое лицо, желая прочесть в нем ответ. Мои губы приоткрылись, чтобы произнести заветное «да», но с улицы вдруг раздался звонкий звук колокола. Джай встрепенулся, глядя в окно поверх моей макушки.       — Аббатство Духовных Хранителей, мы проезжали мимо на пути в столицу, — пояснила я. — Видимо, в их капелле началась месса. Не хочешь зайти послушать?       — Хочу, — слегка смутившись, ответил Джай. — Не уверен, что сохранил хотя бы крупицу веры в Творца, но… представь себе, почти двадцать лет не переступал порог святой обители! На войне было не до благочестия, а к рабам, как мы оба знаем, душа не прилагается, стало быть, о ней нечего и заботиться.       Жесткие губы на мгновение искривились, но горькая гримаса тут же стерлась с его лица. Мы в два голоса остановили возницу и, утопая по колено в белоснежном пушистом снегу, спотыкаясь и держась друг за друга, направились в сторону аббатства.       В маленькой капелле мы оказались единственными прихожанами, кроме молчаливых обитателей аббатства, но Джая это ничуть не смутило. Все время, пока немолодой капеллан служил короткую мессу, я, затаив дыхание, поглядывала на любимого и сознавала, что еще никогда не видала его таким одухотворенным. А ведь я и в самом деле полагала, что Джай не верит ни в каких богов…       Он внезапно оглянулся, посмотрел на меня в упор и произнес одними губами:       — Вель, ты станешь моей женой?       — Что? — ошеломленно переспросила я. — Сейчас?       — Сейчас, — он сграбастал теплой ладонью мои озябшие пальцы и посмотрел с такой страстью, что мои щеки полыхнули жаром. — Ты согласна?       — Да, разумеется, но…       Я растерянно моргала, потеряв все слова. Взгляд Джая, еще мгновение тому назад горевший лихорадочным огнем, внезапно погас.       — Да, я понимаю. Прости. Ты наверняка хотела свадьбу по всем правилам, с провожанием, красивым платьем, благословением дядюшки и гостями…       — Нет, Джай, — я сжала покрепче ускользающие из ладони мозолистые пальцы. — Ничего этого мне не нужно: в моей жизни это все уже было и не принесло счастья. Просто… ведь нас откажутся венчать — без подготовки, без поста, без исповеди и причастия…       Джай сделал глубокий вдох и облегченно улыбнулся.       — Исповедаться и причаститься можно прямо здесь, а об остальном, я думаю, можно договориться с капелланом, — Джай многозначительно хлопнул себя по бедру, где был пристегнут поясной кошель.       — Что ж, генерал Джайвел Хатфорд, — я счастливо улыбнулась в ответ. — Тогда ведите меня к алтарю.