Московские рассказы

      Начало истории осталось для пятилетнего Володи «за кадром». Они с мамой и коляской с его младшим братом Димой гуляли в парке. Володя с огромным интересом рассматривал опавшие листья – огромные кленовые, разлапистые каштановые, фигурные дубовые. И он даже умел отличать друг от друга тополиные и берёзовые листья. Вдруг, мама сказала ему:       – Держи коляску, крепко держи, - и куда-то побежала.       Когда Володя пришёл в себя от этой неожиданности, он увидел, как вдалеке мама сажает на скамейку какую-то пожилую женщину. Вскоре, убедившись, что женщина сидит на скамье уверенно, мама посмотрела в сторону Володи, увидела его и движением руки позвала к себе. Гордый и довольный тем, что мама доверила ему младшего брата, Володя быстро, но аккуратно подкатил коляску к скамейке.       Рядом со скамейкой Володя увидел другую коляску, гораздо большую и совсем иначе устроенную, чем та, которая была у Димы. И в той коляске сидел мальчик, который был явно старше не только Володи, но и его старшего брата Саши, и даже их самой старшей в семье сестры Ани, которая не так давно пошла в пятый класс. Вид мальчика напугал Володю: тот сидел с неестественно повернутой на бок головой, с приоткрытым ртом, со смотрящими в никуда глазами. Его руки были согнуты в локтях, кулаки сжаты, и он время от времени слегка встряхивал ими. Его ноги тоже как-то неестественно были сведены вместе, как будто их было не две, а это было нечто единое. Умный не по годам Володя сразу понял, что этот мальчик сильно не здоров.       – А это мои сыновья, - сказала мама женщине, которой она помогла.       – Ох, Вам тоже, наверное, трудно, с двумя-то, - тяжело вздохнула женщина.       – На самом деле, у меня, - ответила мама, - пятеро; еще один сын и две дочери. И, конечно, с ними не легко, но мы с мужем понимали, на что идем.       – Пятеро? - изумилась женщина, - по Вам и не скажешь! Вы такая бодрая и так хорошо выглядите!       – Спасибо. Это всё благодаря детям! Чем больше детей – тем больше радости.       – А мы с мужем тоже хотели много детей. Но как только этот родился, - женщина кивнула на мальчика в коляске, - так всё и рухнуло. Тут уже не до других детей; все силы и все средства уходят на него, и при этом знаешь, что никакого толка не будет… И вот так двенадцать лет мучаемся...       – Да, это ужасно, - согласилась мама, - но ведь Вы могли отказаться от него? Или не сразу стало известно, что он не здоров?       – Понятно-то стало сразу, и в роддоме предлагали отказаться, но как так можно-то? Разве возможно отказаться от собственного ребенка, каким бы он ни был? И что все вокруг бы сказали? И как бы мы с мужем потом себя чувствовали? Как бы в глаза людям смотрели? Нет, мы не имели права от него отказаться. Раз уж такой родился - значит нужно выращивать такого.       – Да, да, пожалуй, Вы правы, - сочувствующим голосом проговорила мама.       – Вот и пошла вся жизнь под откос, вот и состарилась я раньше срока, хотя мне всего тридцать шесть лет, - сказала женщина, а мама разговор не продолжила.       Володя в этот момент посмотрел на неё, и такого выражения лица у мамы он еще не видел.       Она, которая была на два года старше несчастной женщины, находилась мыслями где-то очень далеко. Она вспоминала тайну, о которой они с её мужем Ильей никому и никогда не рассказывали: еще перед Аней, как раз двенадцать лет назад, у них тоже родился подобный, безнадежно больной ребенок. Из-за целого комплекса совпавших негативных факторов он был обречен на растительное существование. В этом состоянии он заведомо совершенно ничего бы не мог делать сам, ничего не понимал, но очень остро всё чувствовал и испытывал от этого постоянные, мучительные судороги. Узнав об этом, они с Ильёй, даже не задумываясь, отказались от ребенка, оформив, как следовало, все документы. Им ни в коем случае не было легко, но они знали, что, несмотря на такую неудачу, они смогут родить ещё много детей и оказались правы (иначе оправдания им не было бы никакого). Теперь у них было пятеро здоровых, любимых ими и любящих родителей детишек! А если бы они оставили первого — не было бы ни остальных детей, ни нынешней бодрости, ни престижной работы (а они с Ильёй работали в очень солидных местах), ни радостных праздников всей большой семьей, ни интереснейших путешествий, ни простой, пусть и мещанской, теплоты домашнего уюта. И были бы мучения, усталость, ранняя старость и абсолютная безнадежность впереди, как у этой несчастнейшей женщины…       Володя еще раз посмотрел на маму и испуганно спросил:       – Мама, что с тобой?       – А? – она как будто очнулась, вернувшись мыслями в настоящее, - да так, ничего. Все хорошо, сынок. Пойдём?       – Да, пошли.       – До свидания, - сказала мама несчастной женщине.       – До свидания, - немного стесняясь, повторил Володя.       – Всего вам доброго, - несчастная женщина попробовала улыбнуться, но не смогла.       Дома мама рассказала об этой встрече мужу. Они в очередной раз решили, что двенадцать лет назад сделали правильный выбор, а дети, если и узнают об этом выборе, то когда-нибудь потом. После этого родители собрали всех детей и каждого, по очереди крепко и горячо обняли – и становящуюся из довольно не симпатичной девочки красивой девушкой Анну; и Александра, который, следуя по стопам отца, должен был самостоятельно выбрать себе жизненный путь; и умного не по годам, уже увлеченного вопросами политики и денег Володю; и милашку Олю; и ещё совсем маленького, но уже проявляющего упорный и даже упрямый характер Диму.       А через год с небольшим у них родилась еще одна дочь, которую, как и маму, назвали Марией, Машей-младшей.