Во имя любви

— Ну, эй! Уён толкает кого-то в бок, пытаясь выбраться из столпотворения в полутёмной прихожей. Хонджун лупит по выключателю, пока Сонхва разматывает перед зеркалом шарф, а Ёсан прислоняется лбом к двери в ванную — Минки смеётся, мол, «опять заёсанило»; Уён в этом маленьком доме сумасшедших даже забывает о своих жирно накрашенных глазах и сонно трёт пальцем тёмную стрелку. — Вот блин… Щиплет теперь, ещё и палец испачкал. Сан в это привычное месиво хохочущих придурков протискивается последним, мгновенно замечая локальную катастрофу на лице Уёна. У того подводка пятном вокруг глаза, как у заправской панды, и взгляд какой-то совсем потерянный. — Хонджун-хёооон! Уён безуспешно пытается докричаться до лидера и попросить его отодвинуть Ёсана от нужной двери, но рядом (какое счастье) очень вовремя оказывается Сан, который наверняка в помощи не откажет. — Хён, ну что он… — Уён строит грустную мордашку, что вместе с размазанным макияжем выглядит уничтожающе. — Что он встал там… Против такого средств просто не существует — но Сану так искренне лень ему помогать. Он решает отшутиться и поскорее добраться до Хонджуна, который словно провалился в самый неподходящий момент. — Может мне и умыть тебя тогда? Раз уж ты даже дверь открыть самостоятельно не хочешь. — Вот вредный! — дуется Уён, хватая Сана за рукав. — Возьми, да умой! Тебя-то так не красят, а у меня уже глаза скоро открываться перестанут. Сан точно знает, что друг просто ленится. А ещё точно знает, что Уён настырный и, вполне вероятно, даже спать уйдёт в таком виде. Одним словом, старшему не отвертеться, поэтому он на ухо советует Уёну поторопиться, иначе свой шанс упустит бесповоротно. Тот от усталости даже не замечает попыток Сана смутить и отправить его восвояси. Пусть выполняет свои хёновские обязанности. Уён возьмёт на себя только ответственность за расчистку пути к раковине. — Так, Ёсан-хён, давай-ка… Уён едва успевает взять старшего за плечи, чтобы потрясти, как вовремя подоспевший Хонджун обнимает Ёсана за талию и утаскивает к комнатам. — Идём, не хочу случайно довести аккуратиста Сонхва-хёна ужасом на своем лице. Сан на шутку улыбается до ямочек. Ну, в конце концов, пылесоса поблизости не наблюдается, так что можно и не напрягаться. Они наконец протискиваются в ванную из до сих пор заполненного коридора (да сколько же можно раздеваться). Глупая тишина. Глупая и очень тяжелая, не похожая на что-то, что могло быть частью их дружбы. — Ну, что стоишь? Айщ, хён, хочешь здесь заночевать? — не выдерживает Уён, глядя на горы очищающих средств в шкафчике — чёрт знает, может корди-нуна его чем водостойким накрасила. Ох, и откуда только у этого невыносимого донсена несмотря на кошмарную усталость всегда остаются силы для шуток? Сан направляется в сторону Уёна. — Позволь. Он подходит непростительно близко и тянет руку наверх, через чужое плечо. Подвисает ненадолго, выбирая средство (и нисколько не из-за своего поступка, ни в коем случае), хватает параллельно какие-то салфетки и наконец отходит на безопасное расстояние. Уён еще пару мгновений не может пошевелиться, всё еще чувствуя тепло чужого тела. Что за ерунда между ними сегодня? Обернувшись к старшему, он похлопывает себя по щекам и заявляет: — Можешь приступать, я в твоём распоряжении. Сан приближается вновь,  Уён закрывает глаза. Это как-то связано? Он приподнимает уёново лицо за подбородок, аккуратно касается век. — Только осторожно, чтобы без раздражения потом… — едва слышно выдыхает Уён непонятно зачем: и так ясно, что Сан не будет безжалостно тереть чужое лицо. Он даже придерживает чересчур бережно. — Я постараюсь, — Сан отвечает так же неосознанно тихо, с легко читаемой улыбкой в голосе. Да что вообще за перешептывания они устроили? Будто кому-то дело есть до того, о чем они тут разговаривают. — У тебя руки теплые, — уголки губ младшего ползут вверх. — Я сейчас от этого усну. Отлично, Уён, вот ты-то точно хочешь ночевать в ванной, судя по всему. — Уен~и, детка, напоминаю: я пытаюсь оттереть с твоего лица чёрное пятно, а не оказываю услуги массажа. — Оу… «детка» — какие нежности! — Уён старательно сдерживает смех, но выходит не очень. — Если бы я знал тебя похуже, решил бы, что ты со мной заигрываешь. Хорошо, что Уён не видит его очевидно покрасневших щёк — он бы точно не упустил возможность подшутить. Но его глаза всё ещё закрыты, а значит, у Сана есть преимущество в этой занимательной игре в полуночный флирт. — А, может, и заигрываю… В комнате вновь повисает тишина. Сан тоже виснет. Как и Уён, в общем-то. — Ты… хён, я не понимаю, что… Уен спотыкается на середине фразы и только тихо дышит через приоткрытые губы. Сан недовопрос нагло игнорирует, лишь проводит салфеткой по веку вновь. …но сдаётся и, драматично бросая её куда-то в сторону, невесомо проводит подушечками пальцев вдоль челюсти. — Только глаза не открывай, ладно? — А? Окей… — едва заметный кивок, жалкие попытки не обращать внимание на колотящееся сердце. Лучше бы сам умылся, честное слово. — Ты без макияжа красивый ужасно, знаешь? Сан уже искренне не понимает, что вообще говорит и делает, но ему нравится, и он намерен продолжать: поэтому кладёт руки Уёну на плечи, чувствуя в ответ неуверенные ладони на своей талии, и выдыхает облегчённо. Так определенно лучше. Уён цепляется за Сана, словно утопающий за соломинку — нет, на самом деле, такое ощущение, будто он утонет прямо сейчас: захлебнется теплом и близостью. Они стоят так какое-то время, и Уёна отпускает: дыхание выравнивается, он перестает комкать свитер на чужой пояснице. Сан только сейчас осознаёт, что глаза Уён до сих пор не открыл. От этого почему-то хочется улыбаться. Сан чуть дотрагивается кончиком носа до его, ведёт вверх, и прижимается губами ко лбу. — В лоб покойников целуют, хён. — И любимых. Уен тихо смеётся, наконец чувствуя себя уютно, и прижимается ближе, хотя казалось бы — куда еще? Сан аккуратной дорожкой поцелуев опускается вниз, по виску, по скуле. Замирает в последний момент, когда отчетливо ощущает чужое дыхание на своих губах. — Можно? Уён распахивает наконец глаза, но смотрит с укором. — Издеваешься? Сан не издевается. Ну, разве что, чуть-чуть. Не то чтобы решиться легко, но он целует, заглядывая в глаза напротив. Там жутко темно, но отчего-то совсем не страшно. Целоваться с открытыми глазами — странно, непривычно и очень… очень. Сан уверен, что попробует еще раз. Уёна прошивает током, затем — обливает теплом. Они смотрят, смотрят друг на друга именно тогда, когда между ними ломается дружба, оставляющая вместо себя нечто гораздо большее. Кто-то стучит в дверь, и Хонджун наверняка не похвалит за возмутительно долго занятую ванную, но если Сан будет так целовать Уёна и дальше, последний готов на любые жертвы. Во имя любви, не так ли?