Спокойствие

***

      - Клаус, это не важно. - сказал Пятый, выходя из высокого здания.       - Что? Что ты так вообще носишься с этим глазом? - возмутился Четвертый и изогнул тело в своей привычной манере.       - В течение семи дней кто-то потеряет глаз, и этот кто-то положит конец всей жизни на планете! - холодно сказал мальчик, хотя было видно: он слишком переживает и злится на своего братца.       - Ага. И это... можно мне мои двадцать баксов? - Клаус проигнорировал совершенно неважную для него новость о погибели всего мира. Ему было слишком плохо, чтобы думать о таких вещах. Хотелось принять дозу.       - Двадцать баксов? - оторопел Пятый и мысленно послал Четвертого куда подальше. - Наркоман хренов. - мальчик развернулся, бросив эту фразу.       - А все ты виноват, - мужчина залился смехом, а затем почему-то помрачнел.       - Что?       Ответа так и не последовало.       Легкий ветерок колыхал ветки деревьев, отовсюду доносился шум улицы. Пятый шел, погруженный в свои мысли. Да, конечно, он стал слишком взрослым для того, чтобы волноваться из-за слов его наркомана-брата, ведь спасение мира - куда более важная задача. Или нет?       Пятый, к сожалению, сейчас не мог думать ни о чем, кроме той фразы. Была ли она сказана случайно? Или же нет? Что эти слова означали? Да, черт возьми, почему он, самый разумный из всей семейки, думает об этом пьяном бреде? Верно. Не нужно тратить свое время попусту - решил он. Но все равно сердце неприятно щемило.       Пятый забил на здравый смысл, глубоко вздохнул и пошел исполнять только что придуманный план в действие. Он просто решил добиться того, что хотел, а именно, - ответа на вопрос.

***

      Особняк отца встретил мальчика тишиной и полу-мглой. По пути в комнату, которую очень любил Клаус, дворецкий нигде не встретился.       "Что же, так даже лучше" - подумал пятый, открывая тяжелую дверь.       Расчеты не подвели: Четвертый лежал на черном кожаном диване, размахивая руками и ногами во все стороны. Он бормотал что-то несвязное, совсем непонятное для посторонних; худое тело заметно дрожало, лоб покрылся испариной. Мальчик уже знал, что сделает.       Пятый быстро подошел к кровати и своим коронным взглядом осмотрел брата. Тот повернул голову на гостя; в мутных глазах читалось непонимание, затем губы расплылись в улыбке.       - Так ты прише-е-ел! - полу-сказал полу-пропел Клаус, задирая высоко перед собой руки, будто обнимая кого-то.       - Придурок. Ну и ломит же тебя. - глубоко вздохнул Пятый.       - Ты же мой спаситель-мучитель! Эх, воспоминания. Теперь завязать с этой дурью будет не так просто! - Четвертый рухнул с кровати и засмеялся.       - Ладно. Ты это хочешь? - в руке у юноши появилось несколько пакетиков с травкой. Мужская рука потянулась за ними, но потерпела неудачу. - Не так быстро.       - Братец! Что тебе нужно от меня, чтобы ты прекратил все эти мученииия? - пропел писклявым голосом Клаус и перевернулся на спину, оголяя свой живот.       - Что ты имел ввиду, когда говорил, что я виноват в твоей зависимости? - мальчик встал, поднимая руку над головой, Четвертый уцепился ему за ногу.       - А что мистер-я-все-знаю-но-никому-ничего-не-скажу не догадался сам?       - Догадался? - Пятый не понимал.       - Не догадался! Во придурок! Совсем тупой! Это же очевидно! - Четвертый постарался встать, но максимальной высотой стали четвереньки.       - Не беси меня. Если хочешь этот пакетик - отвечай. Живо! - строгий тон пожилого мужчины звучал немного нелепо от подростка тринадцати лет.       - Ладно. Ладно, - Клаус развел руки, мол, "я тут не при делах", - а то что ты, мой дорогой братец, когда исчез, БАМ, украл навсегда мое сердечко. Оставил лишь там эту, как там ее, - он помял свои волосы, - зияющую пустоту. - и вдруг засмеялся, - смешное слово, правда?       - Я тебя не понимаю... - Пятый очень растерялся, хотя, после стольких лет жизни, считал свой разум лишенным этого чувства.       - А что тут понимать! Исчез! Пропал! Думаешь, кто тут тебя больше всего ждал? Отец!? Остальные!? Да не смеши меня, а! Не смеши! Я! Это был я. Вливал в себя наркоту, надеялся поговорить с тобой, как с Беном. Да вот только нихуя! Совсем нихуя не вышло!       - То есть... что все это значит?       - Придурок. Я просто люблю тебя, мой трюфелечек.       Руки мальчика обмякли, и Клаус наконец-то смог выхватить дозу. Глядя на траву, как на нечто самое дорогое в его жизни, он уже открывал пакетик, как вдруг почувствовал мощный удар по пальцам. Наркотики высыпались, рассыпаясь.       - Ты больше не посмеешь принимать эту дрянь. - твердо сказал Пятый.       За одно мгновение можно много чего сделать. Намного больше, чем мы можем себе представить. Четвертый оперся на руки и смотрел в пол. Сейчас в пьяном угаре, желая получить дозу, он совсем не задумывался, о чем и кому говорит. Он ненавидел себя за то, что сказал сейчас эти вещи. Ненавидел за то, что признался, спустя столько лет. Внутри себя понимая, что нет, так не нужно, это далеко не те вещи, что могут помочь, он все равно продолжал скрываться за маской улыбчивого дурачка, принимать дрянь. Клаус просто пытался забыть своего брата. Того, кто ушел от него, будто предав. Навсегда, как тогда казалось, закрыв путь к себе, к своему сердцу.       Пусть это было и неправильно, Четвертый, глядя на поразительно красивые скулы тогда еще своего ровесника, его властный характер, поведение, да даже на эту чертову прекрасную походку, очень медленно, но верно влюблялся. Пусть Пятый это никогда и не заметит. Но он не просто не заметил, а исчез. Растворился, будто его и не было, оставив за собой лишь досадную горечь воспоминаний.       Вдруг Клаус почувствовал теплые руки вокруг себя. Тело все еще сильно трясло. Пусть кожа и оставалась все такой же неприятно-холодной, но на сердце становилось все теплее и теплее.       Что в этот момент переживал Пятый? Он слишком увлекся спасением мира, что перестал замечать все вокруг. Казалось, забыл о том, что чувствовал раньше. Сейчас мальчик наконец-то смог найти объяснение непонятному беспокойству внутри. И оно сидело здесь, рядом, прижимаясь к щуплому телу подростка.       Да, сейчас они совсем не разобрались в себе. Для них прошли долгие годы друг без друга; чья-то подростковая привязанность начала забываться под гнетом времени, чья-то же наоборот перерастала в любовь, мучившую изнутри. Так или иначе, но в их сердцах наконец-то чувствовалось спокойствие.       Теперь-то жизнь точно поменяется. И оба надеялись, что к лучшему.