Миллиметр от касания

Арсений плакал. Он плакал долго, постоянно и так горько, что у любого сжалось бы от тоски сердце. Правда делал он это только ночью, когда никто не видел, никто не мог осудить и начать расспрашивать, что случилось. Арс не хотел отвечать на бесконечные вопросы, потому что воспоминания были настолько болезненными, пропитанными слезами и грустью, кровью и отчаянием, что они причиняли страдания каждый раз, когда напоминали о себе. Попов морально был просто раздавлен, убит, сломлен и растоптан. Его чувства — разорваны на мелкие кусочки и раскиданы по окрестностям. Какое-то время они ещё горели, не хотели гаснуть, но вскоре пламя потухло, оно перестало освещать темные уголки души, и теперь внутри парня стало совсем темно. Огонь, который в нем разжёг парень с нереальными зелёными глазами, разгорелся слишком сильно, перерос в пожар и сжёг всё, не оставив ни единого живого места. Теперь ожоги превратились в незаживающие раны, которые кровоточили и ныли, делая ещё больнее каждый день, каждый час, каждую секунду. Арсений видел его в своих снах. Красивый, с невозможно яркой улыбкой и зелёными омутами, в которых Арс в итоге и утонул. Парень просыпался посреди ночи с криками, садился на кровати и пытался вернуться в реальность, пытался опомниться, сказать себе, что все хорошо и всё кончилось, но сколько бы Попов не убеждал себя, что-то внутри по-прежнему боролось, кричало и рвалось на части, вызывая дикие сумасшедшие боли в грудной клетки. Но эта боль была вызвана не только эмоциональным состоянием юноши. На фоне затяжной депрессии его болезнь стала стремительно прогрессировать. Никакой бы нормальный врач не дал и половину процента на то, что Арсений выздоровеет или проживет хотя бы ещё пару-тройку лет. Приступы у Арса теперь случались в два, а то и в три раза чаще. Родители перевели сына обратно в свой город, где тот взял академический отпуск. Мама ни на минуту не отходила от своего мальчика и всячески старалась ему помочь, но как можно помочь человеку, который никого не пропускает к себе? Вероятно, никак. Арс не хотел умирать, но и сделать ничего не мог. Ему говорили, что надо бороться, стараться победить в себе недуг, стать сильным и смелым, чтобы все злые монстры в округе отступили, но Попов просто не мог. Мама упрашивала его, предлагала что угодно на свете, но тот лишь смотрел на нее отсутствующим взглядом и глотал немые слёзы, видя перед собой все те же зелёные омуты, с такой любовью смотрящие на него. Но когда Арсений приходил в себя, то напротив видел лишь серые уставшие мамины глаза, в который застыли самые разные чувства. Юноша и хотел бы сделать всё, что говорит ему мать, но только смысла в этом он не видел. Он не видел смысла жить без НЕГО. Попов запретил себе называть его имя. Он не хотел, он не мог, он боялся… Арсений так долго берег свое сердце, так оберегал его и не давал разбить одним неловким словом. Вот только в один прекрасный день в жизнь парня ворвалось чудо с обезоруживающей улыбкой и все испортило, всё сломало и разрушило. Защитные стены пали, а вместе с ними все принципы, которых так старательно придерживался юноша. Теперь внутри брюнета осталась лишь пустота, выжженная пустыня, по который беспрепятственно разгуливали призраки убитых чувств, завывая свои страшные мучительные песни. На этом месте Арсению предстояло выстроить всё с самого начала, оживить всё это, вернуть к жизни. Вот только как это было сделать без человека, единственного человека, ради которого ты готов буквально на всё? Душа разбита, сердце тоже. Только мрак остался в душе Попова, только мерзкие душащие эмоции. *** В комнате было тихо. Безмолвная луна светила и направляла свои яркие лучи в окно, возле которого стоял высокий темноволосый парень. В руках у него был телефон. Пальца дрожали, когда он набирал очередное сообщение, которое так и не будет прочитано. Арсений знает об этом и все равно пишет. «Я всё ещё люблю тебя. Антон, ответь, пожалуйста.» Каждый день он заканчивает одинаково. Осознанием того, что он все ещё находится в плену своих чувств. Вырваться, сбежать уже нет надежды. Слишком крепко, слишком сильно были связаны руки и ноги. — Ну же. Ну ответь… — шепчет парень, когда на экране загорается надпись «отправлено», а затем «прочитано». Попов никак не может взять в толк, почему Шастун до сих пор не заблокировал его номер, не добавил в черный список, откуда точно не смогли бы приходить бесконечные сообщения из прошлого. Видимо Антону очень нравилось доставлять боль Арсу, мучать его и ощущать, как он страдает, потому что постепенно повышающаяся степень отчаяния чувствовалась в каждой букве, знаке препинания. Брюнет ещё несколько минут упрямо смотрит в горящий яркий экран, а потом резко блокирует телефон и откидывает в сторону. Снова ничего. Снова Антон выиграл, а Арсений проиграл, осознавая ещё больше, что никогда уже он не сможет высвободиться из этих сетей. И в случае Арса слово «никогда» не такое уж бесконечное. Через пару месяцев такой жизни Попов окончательно сломается, и тогда болезнь восторжествует, возьмёт верх и убьет бедного мальчишку, который так хотел любить и быть любимым и которого эта же самая любовь и погубила. Парень медленно бредёт к кровати, ложится на неё и уставляется в потолок. На нем раскиданы маленькие, большие и чуть поменьше звёзды — имитация космоса. Но разве космос такой? Разве в нем есть всё то, что сейчас наполняет комнату — отчаяние, страх? Космос бескрайний, безграничный. Там нет забот и проблем, какие есть тут, на Земле. В космосе спокойно. В космосе нет эмоций и чувств. Этим он и отличается от нашей планеты. В темные звёздные ночи Попов всегда любил помечтать о загадочных планетах, кометах и инопланетных существах. Возможно там где-то тоже живут Антон и Арсений, но у них все хорошо, они не совершили тех глупых ошибок, которые произошли в этой вселенной, в этой звёздной системе. Парень хочет верить в это. Он надеется, что хоть где-то там всё хорошо и нет такой невозможных страданий, которые каждую секунду испытывает Арс. Ясные голубые глаза Арсения наполняются влагой, но юноша не хочет отрываться от столько прекрасной картины и просто смаргивает. Первая холодная соленая капля падает на бледную щеку парня, стекая вниз на подушку. Потом их будет ещё много, но прямо сейчас, после тяжёлого и утомительного дня, после очередного проигрыша и ощущения полнейшей опустошенности, брюнет засыпает. Он закрывает глаза, и в эту ночь его ничего не беспокоит. Это даже странно, ведь обычно воспоминания не оставляют его даже во сне. *** — Арсюша, вставай. — ласково гладит по голове любимого сына мама. — Пора ехать в больницу. За окном раннее утро. Солнечные лучи лишь едва касаются верхушек деревьев. А предрассветные сумерки ещё не отступили, не желая отдавать всю власть дню. Арсений нехотя открывает глаза и что-то бормочет себе под нос, чтобы никто не разобрал его слов. Отголоски ночных событий всё ещё крутятся в голове, врываясь всё больше с каждым мгновением. Всего за минуту брюнет вновь полностью окунается в свои худшие кошмары, которые бьют в самые больные места. Парень старается отвлечься, хоть как-то отстраниться от всего этого, потому что сейчас ему понадобиться всё сосредоточение. Ведь поход к врачу никогда не бывает спокойным, безболезненным и радостным. Сейчас, Арсений это точно знал, его семью ждали отнюдь не хорошие новости. Результаты обследования обещали быть устрашающими, ведь именно так чувствовал себя юноша. Он с трудом поднялся с кровати, превозмогая боль в груди, и поплелся в ванную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. На самом деле ему было абсолютно плевать на то, как он выглядит, потому что он давно уже сдался, отчаялся, но мама требовала, чтобы хоть в этом простом ритуале не было изменений. Почистить зубы, выпить воды, закинуть что-нибудь в желудок, надеть первое попавшееся — обязательные пункты утренних сборов, которые сейчас случались не так уж и часто. — Сень, я жду тебя в машине! — крикнула мама, хлопая входной дверью. Брюнет поморщился. Ему не нравилось, когда его так называли, ведь это тоже навевало воспоминания. Арсений глянул на себя в зеркало. Глаза стали блеклыми, почти серыми, кожа бледная, как в мертвеца, а губы все искусанные. Скулы острые, словно лезвия. Парень приподнял кофту и посмотрел на ребра, которые выпирали настолько сильно, что непонятно было, как с таким недобором веса Попов всё ещё жив. Соленая капля медленно сползла к подбородку. Всё это было сплошным напоминанием минувших дней, и поэтому было так тоскливо и грустно. Арс быстро вытер слезу, вдохнул побольше воздуха, взял рюкзак и выскочил из дома, не забыв при этом закрыть на замок дверь. Солнце быстро сменилось хмурыми тучами, которые теперь смотрели на мир с каким-то отвращением и презрением. Они хорошо выражали чувство юноши, который застыл на крыльце и просто наблюдал за движущимися облаками. Машина стояла возле самых ворот большого дома, где обитали Поповы. Мама посигналила, напоминая сыну, чтобы тот поторапливался. Арс осмотрелся по сторонам и двинулся по дорожке к автомобилю. Начал накрапывать мелкий дождь. — Ну что ты так долго? Нас же ждут, — покачала головой мама, когда сын сел в машину. — Подождут, — кинул парень и, не дожидаясь ответа, всунул в уши наушники, включая музыку. Надо сказать, что именно из-за хороших песен Арс всё ещё держался. Когда он их слушал, то четко понимал, что стоит жить хотя бы ради них. Музыка часто уносила юношу в неизведанные дали, в которых он мог путешествовать и не думать ни о чем. Это спасало. Хоть и ненадолго, но спасало. Попов разблокировал телефон и в очередной раз проверил свои сообщения. Ничего. Ни одного слова, ни одного даже банального смайлика. Просто рвущая пустота. Парень вздохнул и отложил смартфон подальше, чтобы не было соблазна постоянно обновлять почту. Все равно ничего не придет. Пора бы Арсу свыкнуться с этой мыслью. Автомобиль тронулся и за окном начали мелькать окрестности. Сначала дома, а потом темный, мрачный, но какой-то загадочный лес. Одни деревья сменялись другими, а дорога всё вела вдаль. Юноша прижался щекой к холодному стеклу и постарался впитать в себя каждую ноту, расствориться в песне и забыть обо всём. Дождь усиливался. Капли с грохотом ударялись о капот машины и разлетались на сотни мелких осколков. Брюнет наблюдал за этим, стараясь сосредоточиться на прекрасном явлении природы, но вскоре задремал, отправляясь в дивный мир загадок и тайн. *** Больница встретила Попова неприятным резким запахом лекарств, бьющим в нос. Парень недовольно скривился, но всё же прошел внутрь. Пока мама заполняла очередные бумаги на обследования и прочие анализы, Арс стоял возле стенда с красивыми красочными буквами «Здоровье прежде всего». В небольшой статье рассказывалось о гигиене человеческого тела, правильном образе жизни и прочих вещах, которые становились абсолютно бесполезными, если всё внутри тебя горело и ныло от постоянных внутренних самокопаний и собственного непринятия, от отвращения к миру и самому себе, а также от шикарного огромного букета неизличимых заболеваний — разбитых чувств. При таком моральном состоянии никакое физическое в порядке не будет, поэтому Арсений лишь горько усмехнулся, глядя на цветные буквы.  — Сенечка, идём, — чуть ли не пропела мама за спиной у сына и тут же понеслась по коридору к какому-то кабинету. Брюнет взял себя в руки и поплелся за ней, вытирая своей ладонью всю пыль с полок и перил. Коридор казался бесконечным. Свет был слишком ярким, словно Арса собирались пытать. Хотя это было не так уж далеко от правды. Как только парень зайдет к доктору в кабинет, то на него посыпятся сотни, тысячи вопросов, на которые необходимо будет отвечать. Такие моменты Попову не нравились больше всего, ведь он совсем разлюбил говорить, произносить что-то вслух и слышать свой собственный голос, который ещё два месяца назад был весёлым и жизнерадостным, а сейчас тусклым и еле слышным. Брюнет, шаркая ногами по плитке, медленно шел по направлению к заветной двери. Юноша, как маленький мальчик разглядывал все лавки, столики и шкафчики. Он хотел как можно дольше растянуть свое нахождение здесь — вдалеке от шприцов, пробирок и других неприятных штук, которые могли бы сделать парню больно. Он не хотел боли. Сейчас ему и без того от неё хотелось лезть на стену. На половине своего пути Попов остановился и снова, достав из кармана телефон, обновил почту. Он не ожидал что-то увидеть. Это скорее было уже привычное занятие, которое давало маленькую надежду и заставляло Арсения жить дальше. «+1 сообщение» Руки у брюнета затряслись. Он не мог в это поверить и от того постоянно моргал, пытаясь проверить не галлюцинация ли это. Но это был не сон и не галлюцинация. Палец судорожно тыкнул в новое сообщение. Арсений быстро пробежался глазами по тексту и замер. Кожа, казалось, стала ещё бледнее, а в глазах заблестела влага. Брюнет оторвался от экрана смартфона и посмотрел куда-то вдаль. Вокруг всё стало расплываться, рябить. Белые стены сливались с белым потолком, а тот с абсолютно белым полом. Мысли спутались в голове у юноши, а картинка перед голубыми глазами начала меняться, крутиться, как в калейдоскопе. Арс совершенно потерялся в пространстве и в самом себе. Он хотел бы выбраться, но цепи крепко стиснули его. В грудной клетке что-то болезненно закололо и сжалось, а потом воздух резко кончился. Брюнет начал задыхаться. Он открывал и закрывал рот, хватая кислород и пытаясь не умереть прямо тут в эту секунду. Хотя ему было уже действительно всё равно. Взгляд был полностью отсутвующим, потому что Арсений был уже и правда не здесь. Он ушел глубоко в сознание, а его организмом сейчас управляли лишь инстинкты и рефлексы. Кислород стремительно кончался, и при такой огромной потере мышцы перестали полноценно насыщаться и вскоре не выдержали, уронив тело на пол. Мысли начали покрываться пеленой тумана. Веки постепенно закрылись, а судорожные вдохи прекратились. Теперь брюнет лежал на полу совершенно без движения, без сознания и без единой надежды на выздоровление, ведь морально его сегодня окончательно убили. Сегодня был сломан последний мост надежды, который ещё хоть как-то поддерживал парня. Через несколько секунд коридор наполнился криками, топотом и голосами врачей, медсестер, родителей Попова. Но никто так и не заметил, что рядом с рукой юноши лежал телефон, на котором высвечивалось сообщение, разбившее Арсения окончательно. 4:55 Антон: «Не пиши мне больше. Я всё ещё тебя не люблю. "