Neverland

Минхёк был владельцем небольшого парка аттракционов. Но, вообще, слухи о нем ходили самые разные. В узком кругу класса из четырнадцати человек умудрялись уживаться несколько версий сразу: одни говорили, что Минхёк этот не от мира сего, другие были что-то вроде друзей, регулярно приходивших к нему в гости. Остальные просто — никак к нему не относились. Но это, скорее всего, потому, что были заняты совсем другими вещами, а на общение им, уже в юном возрасте занятым, в принципе времени не хватало. Таким был до поры до времени и Хосок, которому за помощью его большому семейству и дела до какого-то там Минхёка не было. А Минхёк всё же действительно был человеком непростым. И парк у него свой был. Ну и что, что с обувную коробку? Зато один такой на весь город, а то и страну! И однажды Хосоку все же стало интересно. Его, интерес, он никак не высказывал, и к однокласснику подходить побаивался — сам был необщительный и тихий, как все в его семье. Да тут ещё брата старшего на войну отправили, семья и без мужчин осталась фактически. Хосок за все свои тринадцать лет толком игрушек не видел, не играл с ребятами, всё помощником рос — то мебель сколотить, то в поле работать… Так, чтобы в гости к кому-то прийти и играть… Да он и вырос уже, наверное… Но от предложения Кихёна всё равно не отказался. Ведь так бывает — отказался один раз, просто по привычке, чтобы скорее домой, матушке помогать, и больше могут не пригласить. А в глубине души хотелось узнать, что это за чудак, что за Ли Минхёк такой. И, наверное, подружиться тоже. В школу Минхёк всегда приходил, будто только что с карнавала. Весь в пятнах от краски, с наклейками прямо на форменной рубашке или жилете, с браслетиками плетеными на запястьях — всех возможных цветов. Казалось, что и дом у этого чудака точно такой же — как из какого-нибудь мультфильма мирного времени, где все пёстрое, звучное, летящее, где стены из бисквита, мебель из печенья и марципана, а из кранов в раковине не вода, лимонад с газом идёт. На деле ничего из этого, конечно же, не было, и даже более того — мало, что имелось для обычного деревенского дома. Видно было, ремонт не делался давно, и хозяева к скромности приучены. Уже в коридоре Хосок понял, что в доме этом царствовал настоящий минимализм, и его это немало удивило. Его с Кихёном встретила молодая и очень приятная женщина, как сказал Ю, мама Минхёка. Платье на ней было очень скромное, из дешевенькой ситцевой ткани и явно не первого года носки, зато, что Хосоку в глаза сразу бросилось, с премилой цветочной вышивкой над грудью, аккуратной такой и яркой, наверняка сделанной собственноручно. Из-за одного только вышитого букетика весь образ этой женщины разом переменился, и её мягкая улыбка на уставшем лице стала ещё добрее. Хотя, несомненно, вовсе не платье или вышивка на нем красило её. Стоило ребятам, сняв обувь у дверей, пройти внутрь квартиры, она тут же предложила им чай. Хосок замялся, в отличие от Кихёна, который ткнул его в бок локтем, мол, не знаешь, от чего отказываешься, и Хосок растерянно закивал ей вслед. Чувствовал он себя при этом весьма неловко, но не хуже чем тогда, когда им навстречу вышел Минхёк. На парне была нежно-желтая растянутая футболка, а улыбка сияла ярче начищенного до блеска сервиза. Хосок почти запаниковал, потому что его тут же взяли в оборот — добродушно поприветствовали, пригласили в комнату как самого дорогого гостя, и все это с такой искренностью, что Хосок почувствовал себя недостойным всей это радости. Казалось, Минхёка совсем не смутил тот факт, что весь прошедший год учебы они практически не общались, да и не были, по большому счету, знакомы, как следует. Потому Хосоку только ещё предстояло узнать, такой ли он, как о нём говорят другие, да и какой он, собственно, вообще? А Минхёк был очень воодушевленным. Сразу вручил гостям коробочку из-под чая с мелкими игрушками в форме людей и зверей, сам подхватил со стола фигурку и нырнул в коробку, ту, что побольше, раздаваясь громогласно: — Добро-о, пожалова-а-ть! Хосок не сразу сообразил, что нужно делать, и всё повторял за Кихёном. Взял небольшую игрушку-пингвиненка с потертой краской на брюшке, и нырнул следом. В коробке, с виду совершенно обычной, таился свой особый мир, который до сих пор Хосоку трудно было вообразить: внутри располагались целые конструкции из картона, пластилина, кусочков пластика и даже оберток от конфет. Это был самый настоящий парк с каруселями, лавочками и малюсенькими посетителями, красочный и обширный, взглянув на который, Хосок не мог запомнить и половины из того, что было в нем. Его неприученное к таким играм воображение потерпело крах — он замер с пингвиненком в руках, только и разглядывая содержимое коробки. Кихён хихикнул. А Минхёк быстро растормошил гостя, обогнув стол и подойдя вплотную. — Смотри, сколько здесь всего! — сказал он Хосоку, ведя его руку с зажатым пингвиненком прямо к центру игрушечного городка. — И все работает! Он помог разжать скованные пальцы. Пингвин упал в чашеобразный пластиковый стаканчик с отверстием на дне и провалился в тоннель из полиэтилена, закреплённого извилистыми путями проволокой. Скатился по всей горке и упал в контейнер из-под собачьей еды, служащий бассейном. Несколько крупных брызг разлетелись по парку — кусочки зелёного фетра — лужайка, намокли, и Минхёк бросился к одной из фигурок, что под его умелым руководством заковыляла вперёд. В ручках у неё были удивительно крошечные грабельки, а на голове панамка. Попыхтев у обрызганной лужайки, Минхёк порылся в чайной коробочке и разложил целую россыпь атласных розочек, оставшихся, по-видимому, от шитья. Так парк стал ещё ярче, и Хосок не смог не улыбнуться, представляя, как настоящие цветы в настоящем парке цветут на настоящей земле и как кто-то усердно трудится, сооружая из растений произведения искусства. И этот, далёкий от настоящего, парк аттракционов совершенно точно тоже был произведением искусства.

___

Незаметно прошел месяц, а за ним другой. Хосок с Минхёком так же незаметно, но очень легко и плавно подружился. Кихён, прежде захаживавший к Минхёку чаще остальных, приходить стал реже, и постепенно игры стали на двоих. Молчаливость Хосока гармонично компенсировалась словоохотливостью Минхёка, и их игры приобрели свой неповторимый стиль. — Вот, держи! — Минхёк протянул другу новенькую фигурку в виде рыжего котёнка, тот повертел её с любопытством и вернул обратно. Откуда он их доставал, Хосок не имел и малейшего представления, только и успевал рассматривать новоприбывшие игрушки разных размеров и качества. Коллекционные фигурки супергероев, реалистичные формы животных Африки, декоративные статуэтки ангелочков и даже ластики в виде пришельцев. Всем и каждому находилось место в волшебном парке. Осьминожка плавал то в бассейне, то в фонтане на площади, медвежонок был на посту, хрустальная балерина — ёлочная игрушка — продавала в киоске сладкую вату, кусочки белого войлока, и делала маленьких крольчат, пингвинят и даже покемонов чуточку счастливее. Погружаясь в весь этот странный и удивительный мир, Хосок тоже становился счастливее. Намного. — Вот он будет работать в кафе, — утвердил Минхёк, располагая котёнка у отверстия коробки — дверцы, ведущей в кафетерий, который он вместе с Хосоком из того самого чайного коробка пристроил совсем недавно. Масштаб игрового пространства трудно было переоценить, ведь Минхёк продумал всё, что только можно было. И тир с мишенями из пластиковых крышечек, и комната страха с лизунами и пауками внутри, и даже колесо обозрения из спичек и картона, которое можно было привести в движение. Для него всё и кружилось, и светилось, и играло музыкой самым правдоподобным образом, оживляя каждую деталь. Его глаза горели, а пальцы неустанно перебирали фигурки и конструкции, развивая игру. — А вот и чай! С самого первого дня матушка Минхёка готовила ароматный травяной чай и вкуснейшее печенье, от которого не отказался даже скромный Хосок. Женщина, по-видимому, обладала каким-то секретом, ведь могла исхитриться и испечь вкуснятину каждый раз, когда к её сыну приходили гости, пусть и не располагая большим выбором продуктов. Хрустящее печенье, однако, таяло во рту, а чай успокаивал, но только не Минхёка. Не успевая дожевать, он придумывал что-нибудь новенькое, и тут же бросался это мастерить. А Хосок сидел рядом, доедая угощение, и уже не знал, приходил ли он ради того, чтобы поиграть, или ему просто нравилось смотреть, как играет его друг. Но на самом деле, это была не игра, а целая жизнь. Круговорот красок и форм завораживал, проникал в воображение и тянул маленького Хосока в сияющий, поющий, прыгающий без конца мир развлечений. Беззаботно кружась, он перепрыгивал с одной карусели на другую, ел мороженное до отвала и тащил Минхёка в тир, чтобы выиграть самую большую игрушку, а потом они снова покупали себе билеты и веселились всю ночь, потому что у них были полные карманы денег и никаких страхов, кошмаров и горестей. Огни, музыка, воздушные шары и водяные пистолеты, никакой разрухи, болезней и войны. — Извините, но вам необходимо купить билет, — Минхёк обратился к Хосоку от лица своей любимой фигурки, и его голос сделался слегка гнусавым. Хосок звонко рассмеялся, показывая игрушке язык. Минхёк терпеть не мог войну и всё, что с ней связано, поэтому покрыл маленького пластикового солдатика желтой краской. Теперь он выглядел как ведущий старого юмористического шоу. — У меня нет денег, — ответил Хосок, дожевывая печенье, — но я могу вымыть посуду! Минхёк схватил последнее лакомство с тарелки и пожал Хосоку руку. Сделка состоялась, и они оказались на кухне. — А ты, наверное, много раз в парках бывал? — намыливая чашку у раковины, спросил Хосок, пока Минхёк снимал этикетку с консервной банки. — Когда я был маленьким, мы всей семьей ездили в город, к родственникам. Старшие братья и сестры рассказывали, как они развлекались в Луна-парках. Вот от них я впервые и узнал, что это. А так… Нет, ни разу. Этикетка наконец поддалась, и Минхёк с изумлением разглядел на ней блестящую полоску, в то время как у Хосока на секунду пропал дар речи. — То есть, ты никогда не бывал в настоящем парке аттракционов? Намыленная чашка осталась под струей воды, Хосок ошалело глянул на Минхёка, а тот лишь пожал плечами. — Неа. И тут-то Хосок понял, что Минхёк совсем не такой, как о нём говорят, и какой он — большая загадка.

___

Было удивительно Хосоку то, каким жизнерадостным и дружелюбным был Минхёк, несмотря на всеобщую бедность и кризис. Но еще поразительнее было другое — продумать и соорудить такой волшебный мир, ни разу не побывав в настоящем! Как это возможно? Из города присылали только новостные газеты, а развлекательные передачи по телевизору не передавали уже давно… Стало быть, всё, что он воплощал в жизнь, он от кого-то слышал или вовсе придумывал сам. Вот же и впрямь — чудак! Только Хосоку было еще и не по себе. Он же в отличие от Минхёка в Луна-парке был, пусть и раз всего, но зато целый день. И сахарную вату ел, и на паровозике катался, и даже рыбок сам кормил! Было это давно, но отпечаталось в памяти на всю жизнь, может, поэтому так откликалось его сердце на забавы Минхёка? А что же тогда чувствовал сам Минхёк? Стал Хосок задумчивым. Погружался в воспоминания детства и весь болел от того, как хотелось радостного Минхёка ещё счастливее сделать. И как бы что он ни думал, а всё счастье было в цветастой картонной коробке. Ни одного парка, ни одной карусели на сто километров, лишь полуразрушенные после бомбардировок здания и сгоревшие леса, покрытые пеплом детские площадки и ржавая железная дорога в никуда. Ещё каких-то пару месяцев назад Хосок был серым и молчаливым, как деревушка, в которой они жили. И не было в его жизни того, кто мог перевернуть её точно песочные часы, начиная отсчет заново. А потом появился Минхёк, и Хосоку казалось, что они дружили с самого рождения, вместе пережив все свои трудности и радости, вместе же построив нечто новое, уникальное, своё. Но Хосок понимал превосходно, что все заслуги принадлежат Минхёку, и хотел должным образом друга отблагодарить, чтобы солнечная улыбка никогда не сходила с его лица, уступая место грусти. Одним особо дождливым, хмурым вечером, он, перелистывая страницы старого фотоальбома, придумал, как это сделать. И пока он готовил свою задумку, прошел целый месяц, и наступил ноябрь. Развлечения в железнодорожном тупике со сменой сезона особо не менялись. Гулять и так было негде, поэтому все праздники, равно как и обычные сборища, проходили под крышами старых домов. День рождения Минхёка ничем от подобных мероприятий не отличался, гостей пригласили к нему домой, в уже знакомую комнату, где вечно царил творческий беспорядок. Его мама, особенно красивая в тот день, испекла именинный торт, украсила его свежими ягодами и даже достала большую свечку с изображением числа исполнившихся Минхёку лет. Гостей пришло достаточно много для одного небольшого стола, и подарков, как больших, так и маленьких, было целое множество, но Хосок, переживая и теребя край бумажного пакетика, никак не ожидал, что именинник будет настолько рад получить именно его подарок, неожиданно особенный для него. Подарок Хосока Минхёк по просьбе первого открыл лишь после того, как все ушли, и был немало встревожен таким решением. — Что там? Что-то страшное? Ты хочешь меня напугать? — тараторил он, подпрыгивая на упругом диванчике. — Вовсе нет, открывай! Хосок отвёл взгляд, боясь увидеть на лице друга разочарование, но этого и не произошло. Вытащив из пакета баночку земляничного чая и толстый альбом для рисования, рука Минхёка нащупала нечто твердое и тяжёлое, почти круглое по форме. Он открыл рот от удивления, когда вытащил это на свет. В его руках лежал небольшой глиняный кит, со всей аккуратностью раскрашенный голубыми и белыми красками. Хвостик и плавники были искусно вылеплены и заострены, и внешне такую игрушку можно было с лёгкостью принять за коллекционную. — Откуда это? — чуть ли не прошептал Минхёк. — Когда-то в детстве я был в волшебном, удивительном месте. Там продавали сувениры — больших и маленьких китов из плюша и гипса. Такого, правда, мне тогда не купили, но я решил, что хотя бы один должен появиться у тебя. Голос Хосока стих. Он было решил, что шумный и энергичный обычно Минхёк расстроен его скромным самодельным подарком, но Минхёк только глазел на игрушку, растеряв все слова. — Спа-сибо…

___

Маленький, хотя не такой уж и крохотный по меркам парка, кит хорошо вписался в пространстве вечного праздника и веселья. Поселившийся на верхушке фонтана, на новогоднем дождике, он стал любимой игрушкой Минхёка, и Хосок был этому несказанно рад. Он впервые сделал игрушку своими руками, вложив в неё всё самое лучшее, и был, наверное, самым довольным ребенком в мире, потому что доволен был и друг. Так вот, надо полагать, чувствует себя Минхёк, когда у него что-то получается! Вдохновение вовсю овладело Хосоком. Он думал даже, что когда-нибудь, став взрослым, смог бы делать что-то для других, и если бы все они стали такими же счастливыми, как Минхёк, насколько бы было легче жить. Тогда бы никто на войну не собрался — все проводили бы время с друзьями и семьёй, ведь разве существует что-то важнее этого? Важнее улыбки на лицах близких оказывается их здоровье, вот что понял Хосок, когда его мама заболела. На Хосока резко навалилось сразу многое: контрольные работы, целый список дел по дому, уход за больной матерью. И время для игр просто исчезло. Он бы и хотел позвать Минхёка погулять или сделать что-нибудь невообразимое вместе, но лишь грустно махал ему рукой после занятий — их дома находились в разных сторонах. Минхёк иногда звонил, и они даже болтали о всякой ерунде, правда, болтал в основном Минхёк и всего минут по десять от силы, потому что смеяться в ответ в атмосфере тоски, царящей дома, Хосоку не пристало. Вместо того, чтобы убежать хоть куда-нибудь, он наводил порядок, пока старшая сестра усердно изучала физику и математику. И хотя у самого Хосока с этими предметами проблем не возникало, бытовая арифметика не поддавалась его расчетам — ну почему он должен так поступать? В награду за старания Хосок получил целый пакет конфет, который с большим трудом не съел разом, а вывалил в рюкзак, чтобы поделиться с друзьями. Больше всего он хотел наведаться к Минхёку, лишь бы снова услышать его смех и глупые шутки, без которых жизнь снова становилась серой и скучной. Серее и скучнее она становилась с каждым днём, приближая Хосока к отметке в четырнадцать лет, а ведь это уже такой серьезный возраст! — И разве можно тратить такое драгоценное время на всякую чепуху? Так однажды сказал Минхёк, отставляя учебники и доставая цветные карандаши. Хосок тогда его выбор не оценил, но позже ему стало ясно, что на книги у него ещё найдется много-много времени в будущем, когда ему стукнет восемнадцать, двадцать или даже двадцать пять, а вот на игры — нет, не будет и жалкого часика. Поэтому действовать Хосок решил уже сейчас. Врать он не любил так же сильно, как вкус морской капусты, и дабы избежать противного чувства порицающей его поступок совести, сообщил сестре, что должен срочно вернуть Минхёку тетрадь, которую он ему любезно одалживал. И это было почти истинно, за исключением спешки, Минхёк бы не вспомнил об этом уговоре ещё целую неделю, а то и две. Но что сделано, то сделано, и Хосок, уверенный в своем тылу, побрел домой к Минхёку. Уже на пороге Хосок озадачился. Госпожа Ли, всегда не только радушная, но и отрадная при встрече, была грустна и тороплива. — Хосок! Как хорошо, что ты пришёл… — Извините, я без приглашения, но это очень важно. Женщина помотала головой, помедлила и вздохнула. — Вот только… Не подумай ничего. Хосок неуверенно, прямо как в первый раз, подобрался к двери комнаты своего друга, на этот раз она была заперта. Конечно же, он ничего и не думал, а что он мог предположить в такой ситуации? Сердце колотилось бешено. — Хосок? Дверь скрипнула, и на Хосока уставилась пара заплаканных глаз. Тот сразу ничегошеньки не заметил, кроме совершенно необычного, шмыгающего носом друга, и осторожно подошёл к нему, будто бы стараясь не спугнуть, как маленького птенца. — Что случилось? Минхёк раздался протяжным всхлипом и кивнул в сторону своего стола. Тут-то Хосок и заметил, что он, стол, пустовал. О том, что когда-то на нем возвышался рукотворный мир одного очень усердного мальчика, не осталось и следа. — Что это значит? Минхёк вытер лицо рукавом толстовки, перевел дыхание и начал свой непростой рассказ. — Приходила мамина подруга. Она сказала, что в местном детском доме совсем нет игрушек, — Минхёк всхлипнул, — и когда увидела наш городок… Он понравился ей, и она попросила подарить его тем детям. — Значит, ты отдал его? Скривившись, Минхёк снова всхлипнул, удерживая рыдания. Видно, решение далось ему нелегко, и это можно было понять. Но с другой стороны, не мог он поступить плохо, ведь не был эгоистом, и Хосок это знал. Глядя на место, которое теперь пустовало, Хосок грустил, но больше всё-таки за друга переживал. Была какая-то более весомая причина, почему Минхёк никак не мог успокоиться. — Я не… Не смогу сделать это снова… Там было всё-всё… До Хосока дошло понимание. Заикавшийся от плача Минхёк тосковал по своему творению, боясь, что не сможет повторить прежний успех. А Хосок тем временем волновался за свою нерешительность и неразборчивость в нужных словах, которые могли бы подбодрить. Обычно он проговаривал какие-то особо важные реплики про себя, и только потом, найдя лучшее звучание, произносил вслух. Нынешняя ситуация была слишком нетипичной, и ему пришлось импровизировать. В ход пошли руки. Они заключили Минхёка, тонувшего в домашней объемной одежде, в объятия, которые тот получить никак не ожидал. Младший затаил дыхание и в целом притих, что позволило Хосоку воспользоваться заминкой и продумать свои действия. Он мог бы сказать, что Минхёк просто сглупил, разревевшись из-за какой-то горстки картона и пластика, и что ему стоит прийти в себя, заняться чем-то другим, возможно, более важным и полезным. Но это было не то, что Хосок хотел бы сказать. Внутренний голос подсказывал, что это неправильно, как бы хорошо ни звучало, и он согласился с собой, давая волю чувствам. Пока его руки обнимали Минхёка, взгляд его зацепился за полочку над кроватью, усыпанную всякой мелочью вроде сточенных почти под основание карандашей, маленьких шариков цветного пластилина и стратегического запаса батареек. Там же стояла фигурка кита. — И чего ты меня обманываешь? — возмутился Хосок, отстраняя от себя Минхёка в крайне недовольном, но на самом деле, полном осознания жесте. — Всё, говоришь? А это? И указал на игрушку, глядящую на них большими черными глазами. Минхёк сразу стушевался, лицо его вытянулось, взгляд потупился. — Ну… Разве я мог его отдать? Это же ты его сделал для меня. Хосок зарделся, чувствуя себя даже лучше, чем должен был. Такое случилось у них впервые — чтобы Минхёк не был весёлым и энергичным, а Хосок вдумчивым и тихим… Их будто поменяли местами, и это на многое открыло им глаза. Они почти выпутались из атмосферы печали и обиды, взявшихся из ниоткуда в их скромном обособленном мире мечты, но вот Минхёк не планировал вернуться в своё прежнее состояние так скоро, всё-таки лишился любимой игрушки! — Если ты думаешь, что я жадный, то это не так! — стал оправдывать себя он. — Просто мы делали его так долго, а теперь, когда его нет… Так бы подумал и Хосок, тот Хосок, которым он был ещё полгода назад, стеснительный, немного хмурый и озабоченный хлопотами разных величин. Именно Минхёк тогда показал ему, как важно идти вперёд, воображая, фантазируя, мечтая, не заботясь о том, что другие могут этого не понять. Теперь предстояло научиться великодушию и не бояться лишиться чего-то ради другого. У Хосока, не в пример богатого на заботы, недавно не было совсем ничего, чем бы он смог гордиться. Минхёк же был владельцем парка аттракционов! И хотя теперь он, парк, исчез, у Хосока остался целый Минхёк. — А он есть, — уверенно заявил старший. — Только по другому адресу. И знаешь, там наверняка хорошо идут дела, ведь с тем, что сделал ты, теперь с удовольствием играет столько разных детей! — Мама сказала то же самое, — наконец улыбнулся сквозь бормотание Минхёк, смущаясь того, на что Хосок сделал акцент. Но ему было приятно как то, что его старания пошли на пользу, так и то, что Хосок им гордился. Тот, наконец удостоверившись, что друг теперь в полном порядке, несмотря на то, что его импровизированная поддержка была весьма неловкой, вцепился в рюкзак, вспомнив, как кстати он пришел с целой горой конфет.

___

Они запивали приторно сладкие тягучие конфеты любимым травяным чаем и разговаривали в компании повеселевшей госпожи Ли о самых важных вещах. Например, что семейство китов лучше, чем один кит сам по себе, и что стоило бы обеспечить минхёкова любимца друзьями. А ещё было бы неплохо истратить весь запас глины и сделать подарки для детишек к празднику, ведь если не они, то кто? Они уже знали, когда-нибудь они оба вырастут и будут, как все взрослые, заниматься тем, что им не нравится. Но то, что они сделали когда-то, смело, из самых добрых побуждений, оставит в их сердцах неугасающее тепло. И пусть пейзаж за окном будет неизменно, день за днём, увядать, пока механизм большого чудесного колеса обозрения работает, перед ними открыт весь свет. И даже, возможно, чуточку больше.