Девушка и Снейп

Прошло лето, миновала и осень. С согласия всей семьи после выпуска я осталась дома, чтобы подготовиться к экзаменам в Королевский колледж. Магический мир практически не знает художественной литературы. Со временем стать для него новой Астрид Линдгрен — что может быть лучше? Что же касается Снейпа… В этот раз — не то, что с Хельгой! — я не искала никаких внешних перемен, не пыталась закрыться от воспоминаний, не стала прятать книги, которые читала той весной — просто привыкла жить со своим горем, как люди живут с неизлечимой болезнью. В отношениях с мамой воцарилась такая гармония, о которой прежде нельзя было и мечтать. Получив собственный опыт страдания, я научилась применяться к ее болезни почти так же хорошо, как папа. Я чувствовала (порой, словно по наитию), когда нужно развлечь ее беседой, а когда лучше помолчать, старалась предугадывать ее желания, и если ей хотелось чему-то меня научить, я старалась, как никогда в жизни. Поэтому однажды в пасмурный декабрьский день, когда Джулия прибежала в сад, чтобы позвать меня к маме, я сразу же пошла к ней, хотя и намеревалась провести в саду не менее часа. В тот день выпал снег — редкий гость в наших краях, и весело мне было бежать за Джулией в дом, оставляя цепочку следов, переплетавшихся со следами сестренки. — Бегу, мама! — крикнула я, взлетая вверх по лестнице. — Слышу, — отозвалась мама, — входи. В ее голосе мне послышались незнакомые нотки, и я побежала ещё быстрее. — У тебя все в порядке? — встревоженно спросила я, едва переступив порог гостиной. — Не хуже, чем обычно, — ответила мама. Она теребила прядку волос, то накручивая ее на палец, то снова отпуская. Увидев этот фамильный, свидетельствующий о волнении, жест, я встревожилась еще сильнее. — Подойди ко мне, — сказала мама, и я встала перед ее креслом на колени, взяла мамину руку и прижала к губам, стремясь заглянуть маме в лицо и уловить, что же ее беспокоит. — Джоанна, у меня есть для тебя небольшое поручение. — Я готова, мамочка. — Завтра ты поедешь в Хогвартс и передашь директору вот это. Она указала на толстый конверт из плотной бумаги, лежащий на столе. — Что? — я не поверила своим ушам. — Поедешь в Хогвартс и передашь директору этот конверт, — терпеливо повторила мама. — Только ему, лично в руки. — Хорошо, — сказала я упавшим голосом. — Я всё исполню. Но можно мне узнать — зачем? — Чтобы ты смогла его увидеть. — Кого — его? — Профессора Снейпа, разумеется, — спокойно ответила мама. — Неужели ты и вправду думаешь, что я ни о чем не догадываюсь? — Да… Нет… Не знаю, — в смятении ответила я. — Я больше не могу смотреть, как ты бледнеешь, худеешь… — Я потолстею, честное слово, — перебила я. — Ты съездишь, увидишь его, — начала было мама, но я снова не выдержала. — Мам! А будет ли это разумно? Может, с глаз долой — из сердца вон, а? — Ты не видела его несколько месяцев. Много ли это тебе помогло? — Нет, — призналась я. Мама собиралась еще что-то сказать, но за дверью послышался голос Джулии: — Мамочка, пришел дядя Генри! Не прошло и полминуты, как мой сдержанный, солидный дядя ворвался в гостиную подобно урагану. Он легко, точно перышко, подхватил маму с кресла и закружил в танце, да так задорно и весело, что я едва не захлопала в ладоши. — Что случилось, Генри? — спросила мама, когда дядя, наконец, отпустил её, и ей удалось немного отдышаться. -Ты только прочти вот это! — и дядя жестом фокусника выхватил из внутреннего кармана пиджака сложенную газету, в которой я опознала «Вестник зельевара». — Где именно? — Сейчас-сейчас! — дядя Генри торопливо зашуршал страницами. — Вот здесь. Читай скорее! Мама опустилась в кресло, а я, хоть это было и нескромно, пристроилась за ее плечом. Статья называлась «Новейшая разработка в области исцеляющих зелий». Едва я разглядела заголовок, голова закружилась от волнения. Я совершенно не могла как следует сосредоточиться на тексте, взгляд выхватывал лишь отдельные фразы: «ликвидирует последствия проклятий класса А пролонгированного действия», «разработка предоставлена анонимно, за подписью «Знахарь из Кельна», «присутствие в составе такого редкостного ингредиента, как цветы папоротника, к сожалению, делает новинку недоступной для большинства пациентов с подобного рода диагнозом». Меня замутило от волнения. Цветы папоротника! Сказка, которая была известна только троим! Невозможно, чтобы это было простым совпадением. И только Снейп, да еще Хельга точно знали, чем именно больна моя мама. — Генри, то, что я сейчас прочитала, правда? — изменившись в лице, спросила мама. — Чистая правда, Джейн! — Я просто не могу поверить. — Скоро сможешь! Контрольный образец находится в Министерстве, и я думаю, ты догадываешься, кто из отдела здравоохранения достаточно мне обязан, чтобы… Дядя осекся, посмотрев на меня. — Джоанна, могу я попросить тебя ненадолго выйти? — Конечно, дядя Генри. Мне захотелось поскорее вернуться в сад, чтобы в одиночестве обдумать то, что я сейчас узнала. Быстрым шагом, едва не переходя на бег, я прошла весь коридор второго этажа, спустилась по лестнице, но тут меня остановила сестренка. — Джоанна, я хотела тебе сказать… — Не надо, сестрёныш! Мне срочно нужно побыть одной. — Но Джоанна! — воскликнула Джулия, обвив меня своими маленькими пухлыми ручками. — Я только… — Джулия, пожалуйста! — взмолилась я, осторожно высвобождаясь. — Дай мне полчаса, ну, ладно, десять минут. Потом я приду, и остаток дня мы проведем вместе, но сейчас — отпусти. — Как хочешь, — сказала сестренка немного обиженно, и я, без пальто и теплой обуви, наконец-то выбежала в сад, спряталась за своей любимой яблоней и сжала холодными пальцами пылающие виски. «Что он хотел этим сказать?! То, что все-таки не забыл меня? Или… Или он намекает, что теперь, когда он помог маме, мы, что называется, в расчете? Я же помню, он не любит делать долгов. Или это такой великодушный жест, мол, я помогу тебе, девочка, раз уж любви не осталось? А может…» — А может он просто хочет сказать, что любит и желает быть прощенным? — произнес знакомый голос. Я резко обернулась и увидела, что из-за старого вяза ко мне выходит Северус. У меня подкосились ноги. Благо, мне было на что опереться. Прислонившись спиной к яблоне, я молча смотрела на него, не веря ни глазам своим, ни ушам. — Ты снова слишком громко думаешь, Джоанна. Создается впечатление, что весь сад говорит твоим голосом, — сказал Снейп, подойдя. Отросшие черные волосы, бледное лицо и длинная черная мантия, трепетавшая на ветру, делали его похожим на Дух Северного ветра, недавно виденный мной на иллюстрации к книге. Мерлин мой! Уж не призрак ли это? Заметив, что я дрожу от холода, Снейп окутал меня согревающими чарами. Нет, определенно не призрак. — Вы пришли сюда вместе с дядей? — спросила я, еле шевеля губами. Он кивнул. — Вы разве знакомы? — Да, с недавних пор. — Это Вы показали ему статью? — Да. — И это, конечно же, Ваша разработка? Снейп снова кивнул. — Джоанна, я хотел примирения. И не знал, как это сделать другим путем. — Слишком сложно, сэр, — сказала я с горечью. — Слишком сложно и слишком долго. Прошло уже семь месяцев. Один Бог знает, какие это были месяцы! Ведь можно было просто написать. Или прийти. — В свете событий полугодичной давности я не был уверен, что окажусь в этом доме желанным гостем. Кроме того, мне нужно было время, чтобы понять… Тут он споткнулся на полуслове. — Что понять, профессор? — То, что хотя я не могу презреть долги, накопленные мною в прошлом, я уже никогда не смогу забыть тебя и ту встречу у озера. Перед моим внутренним взором само собою соткалось неожиданное видение: я видела себя — счастливую, раскрасневшуюся от волнения. Губы мои не шевелились, и все же я ясно слышала благоговейно произносимые слова: «Скажи, для твоего лица, каким шелкам завесой быть? Оно как солнце, для него лишь облакам завесой быть». Но в эти стихотворные строчки внезапно вплелись совсем иные слова, произносимые голосом Снейпа: «Сокровища души моей — не те же, что и были, Истоки счастья и скорбей — не те же, что и были». — Вы ошиблись, профессор, — сказала я, когда сознание освободилось от пришедшего извне образа. — У Ширази другой рефрен — «всё те же, что и были». — Я не ошибся, — серьезно ответил Северус. И тогда я закрыла лицо руками и горько заплакала. — Нет! Нет! Я не верю!— повторяла я сквозь слезы. — Ты здесь. Ты говоришь, что любишь. Не может быть! Этого просто не может быть! Снейп мягко отвел мои руки от мокрых щек. — Взгляни сюда, Джоанна. Я все-таки попытаюсь убедить тебя. Он встал на колени, приложил ладонь к земле, слегка припорошенной снегом, и закрыл глаза. Несколько мгновений прошли в молчании, а когда Снейп выпрямился и отнял руку, из земли поднялась белая стайка подснежников. — Хм, странно, — задумчиво сказал он. — Я надеялся, что это будет роза. Но так, пожалуй, даже лучше. — Как Вы это сделали? — пролепетала я, уже в который раз за этот день не смея верить своим глазам. Снейп поднялся с колен и снова подошел ко мне. — Я предполагал, что ты можешь не поверить мне на слово. Пришлось запастись еще одним аргументом. — Подснежники среди зимы, — шептала я сквозь слёзы. — Весна вернулась. Ты же говорил тогда, что она вернется, а я — не верила. Он осторожно приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Но теперь-то ты веришь? — Верю. — И что же? Казнить, нельзя помиловать? — он посмотрел на меня так, что у меня зашлось дыхание. — Как ты можешь спрашивать? — я уткнулась лицом ему в грудь. — Конечно же, помиловать. — И мне можно тебя обнять? — Попробуй, — рассмеялась я сквозь слезы, вспомнив давний разговор. — И то, что ты сейчас подумал, тоже. В доме хлопнуло окно, и я услышала звонкий голосок Джулии: — Джоанна, десять минут прошло! Может, ты уже пригласишь своего принца войти?