Happy Christmas: Love at first sight

Снег большими хлопьями летел в бледное лицо, попадая на ресницы и брови, путаясь там и оставаясь, кажется, навсегда. Большой бежевый шарф совершенно не спасал от назойливого холода, что пробирался даже сквозь слой теплой материи, и оставлял покраснения на разгоряченной, после тёплого помещения, коже. Ну а драматичности всему добавляло то, что Мин наивно подумал, что холодно не будет, и надел кеды – и вот, сейчас он вынужден топать ногами, чтобы не замёрзнуть намертво, ожидая свой автобус. – Чёрт… – шипит раздраженно парень, понимая, что телефон разрядился давным давно. Вот именно в тот момент, когда Юнги подумал, что это очередное сообщение от надоедливого парня с первого курса, что считает себя Миновым другом, но на деле – оповещение о том, что через тридцать секунд в куске железа и пластика не будет никакого смысла. Автобус опаздывает на непозволительные десять минут и Юнги успевает наполовину превратиться в сосульку. Когда же он приезжает, Юнги, заходя в автобус, осматривает водителя раздраженным взглядом. Поворачивая голову к салону, Мин обреченно стонет, понимая, что все шесть остановок он проведет стоя, что является просто ужасным фактом, потому что находившиеся за день ноги гудят и просят присесть… или прилечь. Юнги пробивается сквозь плотную толпу и останавливается где-то почти в конце салона, нависнув над каким-то парнем в большой вязаной, но одновременно милой бежевой шапке. Заметив, что возле него кто-то остановился, он поднимает голову и обворожительно улыбается незнакомцу, после утыкаясь обратно в книгу. Юнги неуверенно улыбается в ответ, слишком очарованный глубокими ямочками, пухлыми щеками и самой красивой улыбкой на свете, обрамленной полноватыми губками с родинкой на верхней. Мин завороженно смотрит на тонкие пальцы, что перелистывают страницы одна за другой, на светлую-светлую розовую челку, что мило выглядывает из-под шапки и что чуть закрутилась в некоторых местах, и на очаровательный ровный нос. Парень ловит себя на мысли, что хочет поцеловать кончик этого очаровательного носа. Этот парень сам по себе весь такой милый и очаровательный, что его хочется целовать всего. В ямочки хочется ткнуть пальцем, щеки помять, челку накрутить на пальцы, на улыбку хочется ответить той же улыбкой, а о нос хочется прикоснутся своим, после нежно целуя в губы. В прекрасные нежно-розовые губы, что, уверен Юнги, пахнут клубничной гигиенической помадой. Парень от чего-то хочет обнять это хрупкое тело, которого, вообще-то, не видно из-за огромного пуховика белого цвета, и прижать к себе крепко-крепко, не отпуская больше никогда. Хочется эту хрупкость оберегать и защищать, не давая никому в обиду. Юнги так и стоит, слишком очарованный неизвестным парнем, давно забыв и о холоде, и о болящих ногах. Пропускает свою остановку, забивает на время и на желание поесть, принять ванну и лечь спать, забываясь в сладком сне. Когда водитель объявляет конечную и когда пассажиров уже нет, парень смущенно ещё раз улыбается Юнги и проскальзывает под его рукой, что все это время держалась за поручень над головой очаровательного парня. Мин, опомнившись, выскакивает за парнем и догоняет, но не равняясь, а идя где-то в трёх шагах сзади. Боится спугнуть. Тот, услышав, по-видимому, что за ним кто-то идёт, оборачивается, остановившись, и улыбается, заметив, что все это время за ним шел тот странный брюнет из автобуса, что всю дорогу прожигал его взглядом. Развернувшись обратно, парень продолжает свой путь. Юнги хмурится. То есть вот это вот маленькое и самое милое создание на земле ходит домой одно глубоким вечером, не боясь того, что за ним идет какой-то парень из автобуса? Юнги усмехается, подумав о том, что этот заинька так храбрится, словно у него черный пояс по карате или он боксом несколько лет занимался. Мин опомнился только тогда, когда уже стоял в подъезде этого заеньки, пока тот открывал дверь ключом. – Ну, чего стоишь? – улыбается розововолосый и открывает дверь, будто приглашая парня внутрь, – Проходи. Юнги сначала хочется сморозить какую-то глупость или просто, безо всяких оправданий, убежать, но он слышит мягкий запах домашней еды, видит, как к его Заеньке бежит ластится его, по всей видимости, пёс и мягкая улыбка этого очаровательного парня подталкивает Мина к тому, что в эту наполненную уютом и мягкостью квартиру он делает неуверенный первый шаг.

Это ведь трепетное чувство любви с первого взгляда или как там это называют?

***

– Ещё долго, Хосок-а? – тянет Юнги, в который раз заходя на просторную кухню их дома, – Я так хочу есть, Хосок-а. По всей комнате витает приятный, вызывающий дикий аппетит, аромат еды, за стеклянными дверями, что ведут на летнюю веранду, видно дома соседей, которые украшены светящейся разноцветными огоньками гирлянды, а в соседней комнате Чимин с Сокджином украшают гостиную, весело смеясь и шутя, пока Намджун с Чонгуком играют с Тэхеном и Дженни, пытаясь по инструкции собрать конструктор полицейского участка. Но Юнги сейчас не обращает внимания ни то, как аппетитно-зазывающе пахнет еда, ни на то, как украшенным дома соседей, ни на то, какой громкий детский смех в соседней комнате – сейчас он, как и двадцать два года тому назад, очарован одним человеком, что крутится возле плиты, проверяя как там индейка в духовке, параллельно нарезая картофельный салат. Все ещё не успевший переодеться во что-то более праздничное, порхая на кухне в растянутом и старом рождественском свитере Юнги, в серых спортивных штанах и носках с рисунком ёлочек. С растрепанными волосами напевает какую-то рождественскую песенку. – Зайка, – обращается ласково Мин, подходя и обнимая его со спины за талию, – Ты бы попросил помощи у Джина или Чимина, а не один тут хлопотал. Тот поворачивается, косясь на мужчину взглядом мол «какой же ты у меня дурачок», и отворачивается обратно, продолжая нарезать овощи для ещё какого-то салата. – Нет уж. В прошлом году, когда мы праздновали у Кимов, Сокджин готовил все исключительно сам, не прося помощи ни у кого. Вот и я сделаю все сам, потому что празднуем мы у нас. Юнги по-доброму усмехается на упертость младшего. Все таки он не меняется – Чон Хосок уперт, как и двадцать два года назад. Мин целует Чона за ухом, вдыхая поглубже аромат геля для душа с запахом клубники, что Хосоку совершенно не нравится, но он все равно продолжает им пользоваться, потому что ‘Юн-и ведь старался, выбирал’. – Мин Юнги, –обращается строго Хоби к мужчине, – Отец Тэхена у нас ты, или Чон Чонгук? Почему ты отираешься тут, при этом все равно мне не помогая, а не играешься со своим ребенком? Юнги мычит и укладывает щеку на затылок любимого. – Потому что Чон Чонгук хорошо справляется – это во-первых, – улыбается мужчина, – А во-вторых – ему пора тренироваться, скоро ведь и своих надо заводить. – он отрывается от затылка и пытается заглянуть в карие любимые глаза, улыбаясь, как наглый кот, – Я ведь хороший, правда? Даю возможность тренироваться и не беру деньги! Хосок смеется и приговаривает 'хороший, хороший'. – К тому же, Тэ говорит, что я не разбираюсь в конструкторах, а ‘Дядя Гуки-да’. – копируя детский голос Тэхена на последних трех словах, говорит Юнги, – Господи, Хосок-а, неужели я уже так стар? Чон снова смеется и поглаживает обиженного Юнги по макушке, проговаривая: – Да, да, старый, очень старый. Мин кричит возмущенное «эй!» и бьет легко младшего по руке, отворачиваясь и надувая губы, складывая руки на груди. Хосок, уже зная как успокаивать ‘обиженного’ Мина, берет одну штучку имбирного печенья в форме ёлки, что стояло на тумбочке, и зажимает небольшую часть ’съедобного дерева’ зубами. Чон подходит к Юнги, легонько похлопывая того по плечу, на что тот быстро разворачивается. – Чёрт, Хоби… – вздыхает с улыбкой Мин и тянется к сладости. Но в последний момент младший убирает печенье и губы Юнги встречаются с губами Чона, и последний, не растерявшись, потому что все так и было спланировано, притягивает мужчину к себе за плечи. Юнги же, зная своего любимого, как свои пять пальцев, ожидал такого подвоха. Так что без особых зазрений совести укладывает руки на талию и улыбается сквозь теплый поцелуй. – Отец? Папа? Мин отстраняется от Хоби и с улыбкой поворачивается к маленькому Тэ, что стоит возле арки, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Юнги присаживается на корточки и раскидывает руки в стороны на что Тэхен незамедлительно реагирует и бежит к отцу на руки. Юнги подхватывает ребенка на руки и прижимает к себе, одной рукой притягивая Хосока обратно. Тэ смеётся и обнимает отца руками и укладывает голову на плечо. – Спасибо, Хоби. – говорит Юнги тихо, смотря прямо в глаза любимого. Пуская уже и с морщинками, и немного потерявшие блеск, но все равно родные и любимые. Такие теплые и нежные. – За что? – смеется Чон, хотя и сам понимает прекрасно, за что получает от Мина это тихое и такое искреннее «спасибо». Со стороны слышится демонстративное покашливание и все трое поворачивают голову на нарушителя семейной идиллии. – Может, уже соберём тот конструктор, Юнги? – спрашивает Намджун, смотря с укором на Мина, – Мы договорились делать это вместе, а не сбегать «срочно помочь Хоби на кухне». – Ах ты! – ругается Хосок к Юнги, – Так ты сбежал ко мне, только что бы не собирать тот конструктор? – На секундочку, Юнги, ты обещал отойти на две минуты, но в итоге тебе нет минут десять. – продолжает наступать Ким. Мин стоит меж двух огней, все ещё с Тэ на руках, и не знает, что же ему делать, но в итоге гениальную голову посещает гениальная мысль и: – Куда ты побежал?! – кричит Хосок, смотря за тем, как слишком наглый Юнги схватил печенье с тарелки и со смеющимся Тэ на плечах поскакал обратно в гостиную, – Вот же… Намджун смеется, смотря на арку, через которую выбежал Юнги, а затем переводит взгляд на Хосока: – Сложно с ним, правда? – Он иногда невыносим! – говорит Хосок и трет переносицу, – Как ты с ним жил до того, как он начал встречаться со мной? – Ох, ну… – Ким задумывается, пытаясь вспомнить, как они с Юнги жили, – Тут скорее лучше спросить, как он жил со мной. – О нет, Намджун-а, я уверен, ты был хорошим соседом. – отвечает с мягкой улыбкой Чон, возвращаясь к нарезке овощей, – Возможно, и Юнги как сосед был неплох, но вот как… муж он просто отвратителен! Ким смеется, в шутку добавляя «и как отец тоже?». – Джун, он просто иногда невыносим. Ведёт себя, как ребенок! Однажды я поехал в супермаркет поздно вечером, приказав Юнги присмотреть за Тэ. Знаешь, что я увидел, приехав домой? Было уже десять часов вечера, но вместо сна Тэ сидел и играл с ним в приставку! Намджун, ему сорок лет, а он играет в гонки на приставке! Ким смеется пуще прежнего, говоря, что это очень похоже на ‘серьёзного и холодного’ Мин Юнги. Юнги и правда, на самом деле, очень мягкий и добрый. Только на работе, в офисе, он серьёзен и строг с подчиненными, говорит с неким холодом и даже не улыбается, не выходит из кабинета, предпочитая разбираться с бумагами, и выглядит, всецело, очень властно и холодно. Но лишь немногие знают, что стоит Мину зайти в этот дом, наполненный теплотой и уютом, как его губы тут же растягиваются в аккуратной улыбке от домашней атмосферы, глаза начинают светится радостью от прибытия в родное место, а ноги тут же несут на кухню, где милый и домашний Хоби готовит ужин, а рядом маленький и радостный Тэ носится, пытаясь помочь родителю. И лишь немногие знают, как же на самом деле счастлив Юнги. – Хоби? – Хосок вопросительно мычит, по-глупому улыбаясь, потому что счастлив. Чертовски счастлив, – Можно задать вопрос? – Чон кивает, скидывая овощи на сковородку, – Юнги так и не сделал тебе предложение? Темноволосый на минуту замирает и Намджун замечает, как в радостных глазах несколько секунд назад промелькнула грусть. Хосок поспешно улыбается и отмахивается: – Нет, – тянет, смеясь, он, – Я уверен, что если бы сделал, Сокджин узнал бы об этом один из первых, даже если бы я ему не рассказывал, а после он рассказал бы тебе, но, как видишь… Чон снова становится грустным и улыбка пропадает, а Ким уже жалеет, что спросил об этом, испортив тем самым настроение Хосоку. Да, к сожалению, Мин в действительности все ещё не сделал предложение любви всей своей жизни. Хосок все ещё не испытал радости от кольца на пальце, все ещё не волновался от свадебной церемонии, все ещё с фамилией Чон. Намджун, будучи наилучшим другом Юнги, как-то спрашивал, почему же старший все ещё не сделал предложение и не осчастливил Чона полностью и безвозвратно, на что Мин лишь загадочно и немного пьяно улыбнулся, отвечая «всему свое время». Они пускай и живут, как супруги, имея такие типичные составляющие счастливой семейной жизни – ребенок, собственный дом, милый пёс –, но главной мечтой Хосока все ещё есть свадьба. Такая типичная и вообще банальная, насколько вообще можно, и пускай с предложением типичным и таким же банальным. Хосоку вообще все равно – даже если бы было пластиковое кольцо и свадебная церемония в забегаловке – все равно. Чон просто хочет стать Юнги законным мужем. Хочет ездить в магазин с мужем, хочет отправлять Тэ-Тэ в школу вместе с мужем, хочет на встречи одноклассников приходить с мужем. Хочет просыпаться с мужем, заниматься сексом с мужем и проводить праздники с мужем. Хочет жить под одной крышей с мужем и хочет что бы звали его «Мин Хосок», а не таким приевшимся и режущим по ушам «Чон Хосок». – Чёрт, опять я спросил, не подумав. Прости меня, Хосок-а, я честно не хотел, просто – – Успокойся, Джун. – мягко говорит Чон, подходя к нему, – Мне, пускай, и немного больно от того, что Юн-и все ещё не думает о предложении, но я могу и подождать. В конце концов, ведь когда-нибудь он одумается. Но надо лишь помнить о том, что я не молодею. Он, видимо, совсем забыл о том, что мне уже сорок один год. – Да, – тихо посмеивается Нам, – Мы уже так стары… – Но! – восклицает неожиданно Хоби, – Если он не сделает мне предложение к моим сорока двум годам, я клянусь, что сам стану перед ним на колено и безо всякого его согласия натяну ему на палец кольцо. Ким смеется, отвечая: – Я бы посмотрел на его ошарашенное лицо. Хосок смеется вместе с другом, представляя, как бы комично это выглядело: Юнги огромными глазами и открытым ртом смотрит на стоящего перед ним Хосока, что уже вовсю натягивает на узловатый палец колечко. – Намджун, ты сам гнал меня отсюда, что бы я помог тебе с тем конструктором, а в итоге стоишь тут и смеешься с моим Хоби?! Чон с Кимом тут же поворачивают голову на источник звука и смеются громче: Юнги и перекошенным от злости красным лицом пыхтит как бык и только ногой по плитке не бьет разве что. – Ты очень нервный, Юнги. – утирая выступившие от смеха слёзы Намджун. – Друг называется… – пыхтит возмущенно Мин и скрывается за аркой. – Ладно, Хосок-а, я пойду помогу этому строителю – не хочу что бы он из-за своих расшатанных нервов матерился при Дженни и Тэ-Тэ. Может, тебе позвать кого-нибудь на помощь, Чимина или Джина? – А? Нет, не нужно, я со всем справляюсь. – отвечает Хосок, истерически улыбаясь и доставая противень с печеньем, где несколько штучек подгорело. Намджун улыбается и желает удачи, уходя с кухни. Но через пару минут Юнги все таки возвращается…

***

После проведения Рождественского ужина было принято решения поехать на Манхэттен – к главной ёлке Нью-Йорка, что являлась достопримечательностью и поглазеть на которую приходили тысячи людей – как туристы, так и местные жители. Проходя сквозь плотные толпы людей Юнги держал на плечах Тэ-Тэ, иногда беря за руку Хоби, по правую сторону от них шла семья Ким, где Намджун, так же, как и Мин, нес на плечах дочурку Дженни, как влюблённый школьник иногда смотря на Сокджина, а возле Кимов шли Чимин с Чонгуком: младший обвил руками талию старшего и утыкался носом в шею Пака, а Чимину из-за такого груза было тяжело идти. Но Пак, похоже, не был особо против, поэтому смиренно шел, улыбаясь. – Чимин-и, как вы здесь живете? Здесь ведь так шумно! – спрашивает взволновано Джин и всплескивает руками, явно беспокоясь об этих двух любовничках, что живут почти в центре Манхэттена. – Зато хоть шум этой улицы перекрывает их стоны, что – – Юнги! – взвизгивает Хосок и бьет Мина по голове, – Здесь дети! Все смеются, пока Дженни с Тэ-Тэ непонимающе переглядываются и пока Мин потирает голову, бурча «больно вообще-то», а Чон уже вовсю гладит макушку Юнги, говоря о том, что «не хотел так сильно» и «я не специально». После ещё нескольких минут смеха он постепенно утихает и все идут в полной тишине. – Мы уже такие старые… – говорит в который раз за вечер Сокджин и вздыхает. Все вздыхают вместе с ним, потому что началось опять. Ким Сокджин считает всех старыми. – Джин-и, успокойся, ты не старый. – утешает Намджун и поглаживает мужа по руке. – Вот, смотри, какие у тебя руки мягкие: у старых таких рук не бывает! – Да я-то молодой, – отмахивается, хмыкнув, Джин, – Я про вас. – Ну началось… – говорит Юнги. – Нет, серьёзно, только посмотрите: вроде только недавно ты, Намджун-а, прилетел в Нью-Йорк, вроде только недавно мы встретились, вроде только недавно ты поцеловал меня впервые, а на самом деле? Двадцать один год прошел! А вы, – обращается он к Чонгуку с Чимином, что смеются, – только недавно мы вместе отмечали двадцатипятилетие Чимина, а вот он вроде только недавно приводит на следующий день Чонгука, а ведь на самом деле – прошло десять лет! – О нет, сейчас он полезет к нам… – пугается Юнги и покрепче сжимает руку Хосока, на что тот смеется. Джин поворачивается к паре и привлекает внимание слишком многих прохожих громкостью следующей фразы: – Ну а вы так и вообще! – Тише. – шипит Юнги, осматривая людей вокруг, что заинтересованно смотрят на них. Хоби же смущенно прячет лицо в ладони, пытаясь спрятаться от любопытных взглядов. – Только посмотрите! – снова слишком громко говорит Сокджин, но после уже более спокойно продолжает: – Вот тебе, Хоби, кажется, что только вчера было девятнадцать, а Юнги двадцать один. Кажется, что только вчера вы встретились, кажется, что только вчера начали встречаться, а вот тут это! И вы уже вместе двадцать два года! У вас ребенок, – Джин кивает на Тэ, что положил подбородок на макушку Юнги. Приободряюще улыбнувшись ребенку, на что Тэ отвечает той же сонной улыбкой, Ким смотрит обратно на Мина с Чоном, – Дом, за которым ухаживает Хосок, работа, которую выполняет Юнги – вы как самая настоящая семейная пара! У вас даже есть милый пёсик! Это просто потрясающе! – Сокджин-хён, – обращается улыбающийся Чонгук к активно жестикулирующему мужчине, – Я не могу понять: ты называешь их старыми, или восхищаешься тем, что они так долго вместе? Все смеются, а Сокджин дует губы: – Ничего вы не понимаете! – отмахивается Джин, сложив руки на груди, – Потому что старые! – и в конце ещё язык показывает. И он здесь старший хён. Все смеются со старшего хёна, пока смех не прерывает громкий восклик Хосока «ёлка!». Все тут же поворачивают голову туда, куда показывает Хосоков палец, и правда обнаруживают ёлку, что находится где-то в метрах пятнадцати от них из-за большого скопления людей вокруг нее. – Вау, в этом году они сделали ее ещё выше! – изумленно говорит Намджун. – И красивее. – тихо, так, что его слышит только рядом стоящий Юнги, добавляет завороженно Хоби. Мин улыбается от переливающихся огоньков в глазах любимого, от открытого из-за изумления рта и детской радости, и притягивает Чона ближе к себе за талию. Хосок непонимающе смотрит на старшего. – Мы обязательно съездим сюда ещё раз. Завтра. Я попрошу, что бы Чимин или Сокджин посидели с Тэ и мы обязательно приедем сюда. И будем гулять сколько захочешь. – Это свидание? – улыбается беззлобно Хосок, – Чёрт, я так давно не был с тобой на свиданиях. – Я должен чаще ездить с тобой куда-то. – Юнги задумывается о чём-то на секунду и исправляется, – С вами. С тобой и Тэ, потому что вы – самое ценное, что у меня есть. А я провожу с вами мало времени. – Ты занят работой и я все понимаю. – кивает Хосок, сплетая свои пальцы с пальцами старшего. – Это ничуть не оправдывает меня. – отрицательно машет головой Юнги, – Прости, что так выходит. Но я постараюсь исправится. – Я люблю тебя, Юни-я. – говорит Чон спустя несколько секунд зрительного контакта и целует Мина в уголок губ. – Эй, голубки, до начала отсчета времени несколько минут. – прерывает их семейную идиллию кто-то. Юнги сначала поворачивается и смотрит холодным взглядом на помешавшего их семейному уединению человека, но после вспоминает о том, что хотел сделать. То, что планировал двадцать два года. Мысленно благодаря Сокджина, что прервал их, мужчина передает ему в руки уже спящего Тэхена. – Хоби? – Хосок вопросительно мычит, отрываясь от оглядывания ёлки, и поворачиваясь к любимым глазам, что сейчас беспокойно мечутся туда-сюда, – Я могу сказать тебе кое-что? – Конечно. – взволновано отвечает Чон и уже боится того, о чем может сообщить ему Мин. Краем глаза Хосок видит, как Чонгук похлопывает всех по плечу, привлекая внимание, а после кивает в его с Юнги сторону. Те, в свою очередь, смотрят на них с изумлением, и Хосок думает о том, что он единственный не понимает, что происходит. Он, чёрт возьми, думает, что даже маленькая Дженни, что заинтересованно большими глазами смотрит на них вместе со всеми, и вообще спящий Тэхен-и знает больше, чем он! – Чон Хосок. – говорит Юнги серьёзно, привлекая внимание Хосока, на что тот и правда поворачивает голову и смотрит обеспокоенно. Почему Юнги обращается к нему по фамилии с полным именем, а не таким ласковым «Хоби»? Почему все на них смотрят? Почему у Юнги такой взгляд, который слишком сложно выдержать на себе? – Хоби, – говорит Мин уже более ласково, – Любовь всей моей жизни. – Юнги улыбнулся. Все хорошо, – Мы с тобой, как верно подметил Сокджин двадцать минут назад, вместе уже двадцать два года. Я всегда думал, что проведу свою жизнь вот так: встречу красивую девушку, мы будем долго-долго встречаться, а после поженимся. Через год у нас родится ребенок. Я буду вне себя от счастья. Но со временем… чувства угаснут, станут не такими пылкими и страстными. Мы станем реже поводить время вместе. К своим сорока трем годам я думал я буду обычным среднестатистическим мужчиной из Кореи: в очках, с усталостью в глазах и с желанием поскорее покинуть этот мир. Я думал, что буду как все. Я думал, что уже готов к этому. Но вот, я захожу в автобус и вижу мою любовь, моего соулмейта, я вижу тебя, Хоби. – Юнги улыбается, смущённо, опуская взгляд, – Ты разрушил мои планы. Всю ту дорогу, что мы ехали к, уже тогда нашему дому, я не мог отвести от тебя взгляд. Тогда в моих убеждения что-то пошатнулось. И вместо того, что бы поддержать те убеждения, не дав им упасть, – выйти на своей остановке и не вспоминать больше твои пухлые щёки, оранжеватые аккуратные губы и добрые глаза, – я просто доверился тебе. Пошел, словно твой пёсик за тобой и… это было не зря. Не зря я тогда ступил в твою квартиру, не зря пошел за тобой, не зря влюбился в тебя. Хоби, ты подарил мне надежду на то, что любовь бывает до конца жизни. Все эти года… так много времени прошло, но я все ещё хочу видеть тебя каждый день: просыпаться и видеть твоё прекрасное лицо; в обед смотреть на него за столом; засыпать, смотря в твои глубокие глаза. Я все ещё хочу сплетать наши пальцы утром; все ещё хочу принимать с тобой душ в полдень в наши ленивые выходные; все ещё хочу помогать тебе с обедом, пускай ничего и не умею; все ещё хочу сидеть с тобой и Тэ вечером в гостиной на диване и смотреть телевизор, но больше всего я хочу засыпать ночью: когда прижимаю тебя к себе в постели со спины, а ты обнимаешь Тэ. Хочу засыпать так, зная, что проснусь следующим утром и это не будет сном. Что у меня по прежнему прекрасный муж, все ещё лучший ребенок, все ещё лучший дом и все ещё лучшая жизнь. Хочу жить так вечно: что бы с утра Тэхен-и запрыгивал к нам в постель, а ты смеялся и гладил его по голове, слушая о том, как он не хочет идти в школу из-за противной мисс Уилсон. А ещё я думал, что у меня будет собственный ребенок, но сейчас я понимаю, что никакого ребенка от любой женщины я не полюбил бы так сильно, как Тэ-Тэ, моего маленького тигрёнка, что пытается помогать тебе на кухне как я, так же неумело; что пытается меня напугать, надев страшную маску, когда я прихожу домой; что пытается быть взрослым, но все равно невидимо пускает слезы, когда разбил коленку пока катался на велосипеде; что такой маленький, но уже такой серьёзный; что такой мужественный, но такой нежный; что так любит тебя и меня. Больше, чем кого бы то ни было на свете. Я так люблю его. Я так люблю тебя. Я так люблю вас. – сзади Чимин с Сокджином, обнявшись, плачут, сзади Намджун, смаргивает слёзы и кивает Мину, хотя тот и не видит, сзади Чонгук подбадривает Юнги. Сейчас столько людей повернулось и смотрят на них. Сейчас вокруг них столько людей. Но весь мир перестает существовать для двух влюбленных, что слились во едино и не желают отпускать друг друга. Они – самое ценное, что имеют. – Я прошу, Хосок, – Мин сдерживает слёзы, – Всегда будь со мной. Я сделаю что угодно, просто будь. Я сделаю что угодно, лишь бы заставить вас с Тэхен-и улыбаться. Лишь бы вы ни за что в жизни не узнали, что бывает такое чувство как «боль». Лишь бы вы были безумно счастливы. Сокджин пищит, когда Юнги начинает становится на колено, и достает красную бархатную коробочку. – Чон Хосок. Господин Чон. Мистер Чон. – обращается к младшему черноволосый и поднимает голову, протягивая коробочку, – Сок-Сок. Хо. Хоби… Любимый. Юнги открывает коробочку и пищит уже, кажется, Намджун: – Я понимаю, что я очень долго откладывал это, но пора уж тебе примерять свадебный смокинг, поцеловать теперь уже мужа и сменить фамилию. Хоби, согласен ли ты стать ещё одним Мином под крышей нашего дома и провести со мной время, отведенное тебе? Ты выйдешь за меня? И столько раз Хосок репетировал то, что, возможно, когда-нибудь услышит от Мина; столько раз проговаривал в своей голове это сладостное «да»; столько раз представлял их свадьбу; столько раз думал, что после прекрасной речи Юнги кинется к нему на шею, продолжая вопить «да, да, да!»; столько раз он думал, что готов, но… ни черта он не готов. Слёзы льются из глаз водопадом, изо рта выходят только какие-то рваные вздохи, а пальцы нервно теребят края куртки. Не сейчас. Он, как оказалось, вообще не готов. Чон мечется глазами по сзади стоящим друзьям, ища в их глазах помощи, поддержки и ответа. Но в глазах Намджуна находит замешательство, в глазах Сокджина потерянность, а у Чонгука обескураженность. Они все растеряны тем, что Хосок не отвечает на то, что ждал так долго, радостным «да!» и не кидается целовать Юнги. И лишь Чимин стоит с приободряющей улыбкой и двигает одними губами:

«Он тебя любит»

И Хосок, почему-то, Чимину верит. Вспоминая, как он, Хосок, чуть не остался инвалидом из-за ужасной аварии и смог выкарабкаться только благодаря поддержке Юнги; вспоминая, как Юнги убивал себя на трех работах, что бы они могли позволить себе переезд в США, говоря, что бы Хосок об этом не беспокоился и продолжал ходить в университет; вспоминая, как Юнги возился с документами, что бы оформить опеку над Тэ, не сказав о том, что ему это не нужно. Вспоминая, как Юнги каждую свободную субботу ходит с Тэ-Тэ в парк развлечений; вспоминая, как каждый вечер они вместе играют в приставку; вспоминая, как Юнги, не умея готовить, все равно пытается упорно приготовить что-то маленькому и голодному с утра Тэхен-и. Вспоминая, как Юнги каждое утро встает раньше положенного и делает ему завтрак в постель; вспоминая, как каждый вечер Юнги делает ему массаж после напряженного дня, хотя сам жутко устал; вспоминая, как делает все самое лучшее Юнги для него. Вспоминая, как Юнги его любит, Хосок делает вывод: Все те мелочи, что делает Юнги для него и Тэхена – это не отдельные вещи. Это сумма. Это то, что показывает любовь такую, какая она есть. С утренним кофе, с субботними походами в парк, с совместно пережитыми проблемами. Возвращая взгляд снова на обеспокоенное лицо Мина Чон набирает в легкие побольше воздуха и зажмуривает глаза: – Я люблю тебя, Юнги, и… – Хоби судорожно выдыхает, открывая глаза, – Хочу пробыть с тобой всю оставшуюся жизнь. Я… согласен?.. Хосок робко улыбается и все облегченно выдыхают. – Чёрт, Хоби, ты так напугал меня… – Юнги, утирая слёзы, и улыбаясь, поднимается с колен и тянется с объятиями к возлюбленному. Хосок обнимает своего теперь уже жениха, а затем тянется к губам. Целуя теплые и мягкие губы любви всей своей жизни, Юнги отдаленно слышит, как пробивает двенадцать, и как радостно кричат люди.

А в ту прекрасную квартиру двадцать два года назад Мин Юнги все таки зашел не зря.

Ровно так же, как и пропустил свою остановку, поехав за прекрасным парнем с очаровательными ямочками.