Пробудь со мной до рассвета

В полуосвещенном крошечном зале уже практически никого не было. Четыре утра давали о себе знать: за большим окном виднелся темный горизонт, небо у самого горизонта, как обычно бывает поздней ночью, казалось, слегка посветлело и, если выйти на улицу, то в нос ударит запах просыпающегося мира. Земля же все еще оставалась в тени - тусклая, подернутая дымкой облаков луна вовсе не освещала ее, и лишь приглушенные в меру запыленности и испорченности лампочек огни дорожных фонарей раскрашивали этот черный пейзаж в тусклый желтый, оранжевый, голубой и кое-где даже мерцающий красный, выхватывая иногда из тьмы темные окошки приземистых землянисто-черных и бежевых домов. Дорожная романтика в городе маленьких лампочек, чтоб его. Да впрочем, ему и не нужно смотреть на все это, чтобы понять, что сюда черт приезжает готовить куличики. Альфред видел на карте эту дорогу, здесь на сотню километров окрест ничего нет, только поля и чертова дорога. Ну и хлипкие рощицы местами. Смотреть не на что. И этот городок, куда его волей случая занесло, на карте был похож на черную муху на белой стене. Раздражал, в общем. В конце концов, что за убогое местечко, где нет даже подобия уж не отеля (веру в отели Ал потерял уже где-то на третьем городе: какие там были чертовы тараканы, что аж... ну это уж другая история, менее занимательная и более мерзкая), но хотя бы чертового общежития или хозяйского домика вовсе не наблюдалось! Как подобному недоразумению вообще позволено называться городом? Поиск приюта у местных тоже не увенчался успехом - дома запирались лишь только он появлялся на конце улицы. О, нет, зато здесь был бар! Да не один, а целых три, если он не ошибся, когда исколесил само это поселение и его окрестности в пределах проживания людей. Причем один из баров (именно тот, в который он, раздосадованно плюнув на все с высоты колокольни своей усталости, вломился на ночь глядя) был, оказывается, "местом встречи и приятного времяпровождения эксцентричных и неординарных в вопросе вкусов персон мужского пола" (нет, может, конечно, женщины со странными предпочтениями тоже со всего города сходились сюда, черт ее разберешь, но лично ему ни одной на глаза не попалось). Или, проще говоря гей-баром. Он даже не конспирировался - светящаяся красным и желтым вывеска гордо гласила на всю улицу, что вот, дескать, так и так, приходи сюда за парой, голубок. У них нет общежития, но зато есть гей-бар! Похоже, этот город на одну треть состоит из педерастов - впрочем, это многое объясняет. Альфред уже сонно клевал носом. Мягкая тихая и печальная музыка, лившаяся откуда-то сверху, интимно полузатушенный свет и меланхолично-тусклый ранне-предрассветный пейзаж за большим окном всячески этому способствовали. В зале кроме него была еще пара-тройка человек (но они обжимались где-то в уголках, о них неинтересно) ну и скучающий бармен, иногда плескавший в стакан Альфреда еще кислого вина, а затем с отстраненным видом принимавшийся глядеть в окно. Эй, ты давай там не засыпай, приятель! Это, пожалуй, все что окружало его в этом чертовом заведении в чертовом городишке в чертовски чертовые четыре часа чрезвычайно чертового утра. Звякнул колокольчик. Надо же, кого-то все еще несет нелегкая неизвестно куда - у самого Альфреда едва руки-ноги двигались, пальцы не разгибались, а при виде родной "баранки" на глаза слезы наворачивались. Он даже оглянулся посмотреть на этого отчаянного. Ух ты. Недурен: высокий, широкоплечий, светлые волосы, необычные, запоминающиеся черты лица, зачем-то повязанный закрывающий подбородок шарф. Белая аккуратная рубашка, черные прорванные на коленях джинсы. Альфред даже надел отложенные до сих пор очки, чтобы лучше рассмотреть это явившееся в ночи чудо. В радужных перьях, надо полагать. Меж тем светлый незнакомец, окинув взглядом зал и на нем остановившись с особым интересом (отметил про себя Альфред со смесью легкой досады и капельки самодовольства - приятно знать, что даже пропахший потом и машинным маслом, после двенадцати часов езды с остановками на закинуться едой и отлить, ты выглядишь не так уж дерьмово), прошествовал к стойке и, присев за два места от него, пригоршней плеснул на покрытую дешевым лаком темную столешницу монетами. Те громко звякнули, едва не посыпавшись (что удивительно) на пол. Бармен, доселе безучастно наблюдавший неизменный пейзаж за окном стеклянным взглядом, лениво обернулся и прищурился, вглядываясь в темноте в ночного гостя. А затем встал и, не говоря лишних слов, достал рюмку и бутылку с прозрачной переливающейся в блеклом свете уличных огней жидкостью. Ни один из них не произнес ни единого звука. Честно, создавалось впечатление, что такое происходит не в первый, не во второй, а в сотый или тысячный раз. Стопка была наполнена самим незнакомцем - и им тут же опустошена. Вторая улетела так же быстро. Третья осталась стоять нетронутой. Странный незнакомец тоже погрузился в созерцание меланхоличного городского пейзажа, похоже, совершенно не замечая ничего вокруг. Что за отвратительная мода на стеклянный взгляд, уставленный в никуда? Нездоровая тенденция. Неумолимо хотелось спать. Клонило в сон так, что в глазах все медленно и плавно расплывалось, а голова, кажется, теперь весила несколько пудов. Но до него еще в пятом городе доходчиво донесли, что спать в общественных местах - самое тупое, что может прийти в голову. Проще говоря, его обчистили. Благо, он еще не совсем об пол уроненный, чтобы носить с собой все свои деньжата - но урок, не будь дурак, запомнил. Чертова музыка! Ну почему нет энергичных барабанов, почему пол не вибрирует от басов? Почему так спокойно и грустно? Самое разумное - пойти в машину и переночевать там - сейчас представлялось верхом мучений, достойным девятого круга ада. Он из этой машины который день не выходит, и стоит сказать, что жизнь через лобовое стекло уже вызывает неконтролируемые приступы тошноты и совершенно мерзка! Нет-нет, хоть на улицу, но не туда снова. А потому нужно хоть чем-то себя развлечь. Ну, вот хотя бы подойти, поговорить с этой неизвестной птицей. Это же, в конце концов, бар, причем для неординарных знакомств, так а хрен ли и нет? И Альфред, не долго думая, решительно встал и, взяв свой стакан, без лишних сомнений преодолел разделявшие их два стула. - Я присяду здесь, если позволите, - произнес он хрипло (потому что двухдневное молчание чертовски сильно сказывается на горле). Незнакомец, безразлично помедлив, повернул голову и скосил глаза на Ала. - Valiaj, - лениво протянул он на каком-то неизвестном языке. - Что? - переспросил Альфред. Неужели аборигены изъясняются на каком-то другом диком наречии? - Вам позволено делать все, что угодно вашей прихотливой душеньке, - с легкой, насмешливой ленцой мурлыкнул незнакомец себе под нос и вернулся к своему удивительно интересному занятию. Ох, ну ладно. Изъясняется хоть и витиевато, но вполне понятно. - Вы всегда приходите в такое время? Сейчас довольно поздно, - продолжил Альфред, чувствуя, как мозг его оживает над вопросом о том, как разговорить этого белого. Тот снова ответил не сразу. - Когда как. Сегодня рано - завтра поздно, и наоборот, как повезет, - похоже, этот был настроен глушить любой зачаток разговора. Ну ладно, посмотрим, кто кого! - А вы ведь из России, - совершенно внезапно заявил Альфред, вызвав у незнакомца удивленный взгляд, снова через плечо. - Что? - белый даже, кажется, слегка повернулся к нему. - С чего вы взяли? Ну что ж, успех! Собеседник теперь удивлен и слегка заинтересован - Альфред мысленно похлопал себя по плечу. - Ваша буква "эр" вас выдает с головой. Видно, что вы работали над ней, но в "tomorrow" вы отчетливо рычите. Незнакомец уж сидел к нему в пол оборота. - Бросьте, не только же у русских проблемы с буквой "эр". С вашей стороны это довольно опрометчивое заявление, - он поправил сползший шарф и в ожидании поглядел на Альфреда. У того, к счастью, уже был готов ответ. - Неужели? Тогда скажите, что вы пьете сейчас? - Водку. Но позвольте, ведь это совершенно ничего не доказывает! - Подождите, минутку терпения. А что за марка? - Это допрос? Вы же сами видите - "Столичная". - И вот вы снова попались! - Альфред хитро потер руки. - Ни один американец или европеец в Америке не назовет ее так. Незнакомец с налетом недопонимания и легкого оскорбления фыркнул. - Это абсурд! Как тогда ее называть, если не "Столичной"? - сказал он, окончательно разворачиваясь и скрещивая ноги. - "Stoli". Ваши русские названия отвратительно длинные, а уж звуки - черт ногу сломит. А так звучит коротко и емко, и без лишних звуков. К тому же вы чувствуете, как ловко у вас вышла эта "ja" на конце? Предположительно русский уважительно хмыкнул и задумчиво поднес к губам наполненную рюмку. - Ну что ж, туше, - он сделал небольшой глоток и сморщился. - Я родился в России. Альфред самодовольно вздернул подбородок и тоже выпил. Надо бы продолжить разговор, из этого молчаливого русского клещами ничего не вытянешь. Ладно, поехали дальше. - А разве русские не ненавидят до смерти мужчин, которые... кхм... "по мальчикам"? Как вы вообще выжили во враждебной среде? Незнакомец посмотрел на него с насмешкой и с театральным кокетством поправил свой белый шарф. - А с чего вы взяли, что я "кхм-по-мальчикам"? - передразнил он, жеманно поджимая губы. - Ну, как бы, обстановка располагает, - Ал обвел руками заведение, мол, был бы натуралом - и на километр бы сюда не сунулся. Русский, проследив за его действиями, только усмехнулся. - Ну нет, видите ли, вы не правы, - он устроился поудобнее и безразлично прошелся взглядом по двум целующимся парочкам. - Мои вкусы довольно традиционны, а сам я обладаю удивительным терпением и терпимостью. - Тогда что же вы здесь делаете? Можно же было не утруждать себя и сходить в другое заведение - я их еще два здесь насчитал, и вы, как, насколько я понимаю, давно здесь живущий человек, не можете о них не знать, - Альфред вовремя вспомнил отточенные синхронные движения. Не за один же день они привились! Незнакомец снисходительно махнул рукой. - Ну, а вы, как человек новый, естественно, не ходили сравнивать цены? - он понизил голос, поглядывая на бармена. - Иначе этот бизнес здесь вести трудно. Сами же говорите - враждебная среда, а тут все друг друга в лицо-то знают, а так хоть отмазка есть - "я, дескать, экономлю". Он здесь, - русский кивнул на бармена, - так на этих "дешевщиках" зарабатывает! Ну, и не на совсем "дешевщиках", конечно, если вы понимаете, о чем я, - тут он скосил глаза на угол, куда-то в темноту, откуда доносились довольно интересные звуки. - Понимаю, - кивнул Альфред и поспешил отвести взгляд. Ему внезапно пришла в голову запоздалая мысль о том, что он не знает имени этого странного человека, который сейчас, как ни в чем не бывало с хитрым прищуром вглядывался в темноту, видимо, стараясь разглядеть лица. Будет забавно, если его зовут Борис или Владимир. Нет, определенно надо спросить. Русский, словно услышав его мысли (и удовлетворив свое любопытство, привитое жизнью в крошечном городке), обернулся и протянул ему свою белую ладонь. - Иван, кстати. Ну, Иван, Иван почти Борис, Борис почти Владимир, так что он почти угадал. - Альфред, приятно познакомиться, - он пожал руку, чувствуя, как белые пальцы оставляют на его коже отпечаток. Черт, больно! Может, у русских так принято? - Так что ж ты, Иван, здесь делаешь, русский посреди огромного американского ничего? Иван покачал головой устало. - Не понимаю. Альфред указал на окно. - Здесь на несколько километров дорога и поля, больше ничего нет, ни аэропорта, ни поезда, автобусов я тоже не видел - и как тебя из твоей России занесло сюда? Иван вдохнул поглубже и в раздумии потер лоб. - Ну, видишь ли, Ал, - начал он, тяжело вздыхая, - Дело давнее... И выпил. - Я сюда еще в девяностых приехал, в конце, как и многие, у кого было хоть немного денег. Планировал ненадолго, семья меня едва не через неделю ждала, так, для... не помню для чего, в общем. Молодой, нестрелянный. Зашел в какой-то район - и все. - Что все? - Ну все. Дальше вообще ничего не помню. Очнулся черт-те где, явно накачанный наркотой без денег, багажа и телефона. Паспорт в сумке, карта - тоже, где я - неизвестно, ну, понятно, да? - Да... Прямо-таки район-телепорт: зашел в него - вышел в каком-то другом месте, ободранный, как липка, - улыбнулся Альфред. - Вот смешно-то смешно, да не совсем, - хмыкнул Иван, запрокидывая голову и глядя в потолок. - В полиции надо мной посмеялись и сказали, дескать, что вот тебе, мальчик, пирожок, вот дверка, иди-ка отсюда, а нас не трогай - какой полицейский в трезвом уме и крепкой памяти сунется в это обиталище Дьявола? Так что давай, мальчик, shuruj otseda, - здесь он сделал паузу и, видимо, сдержался, чтобы не выругаться от прошлой обиды. - Пришлось заняться лютым дерьмом. Я прибился к какой-то группе бездомных беспризорников и прожил с ними еще несколько лет. Чего мы только не делали! Воровали, вламывались в дома, толкали контрабанду, кто-то даже убивал - ну да ладно, дело-то прошлое. Я, можно сказать, дипломированный ворюга и аферист. В прошлом, естественно, - Иван многозначительно поглядел на забеспокоившегося было Альфреда, а затем продолжил. - И вот меня однажды после одной такой штуки - ну, мы кому-то там дорогу перешли, с кем не бывает - меня поймали. Били долго, я помню, - Иван нервно потер шею, - а потом в мешок и - фьють! - куда-то в лес и в землю. Альфред слегка опешил. То-то он белый такой - он просто призрак! Ну, на то он и американец, чтобы небылицы себе придумывать, - отстраненно подумал Ваня, осознавая, впрочем, краем мысли, что отнюдь не прав. И он, улыбнувшись, быстро развенчал все американские стихийно придуманные мифы. - Я пакет еще в машине вскрыл и ножик свой достал, не бойся. Еще рубашку поверх головы надел, а потом, когда меня уже закопали и отъехали, я ножом выскреб себе дыру, - тут он покачал головой и с презрением цыкнул. - Шарлатаны и лентяи, больше полуметра раскопать не смогли! Он снова вздохнул и подпер рукой голову, наливая себе водки. - Это, наверное, километров сорок отсюда будет, там еще ямку можно увидеть. Я туда хожу иногда, посмотреть. Эх, как-то там моя могилка? - он покачал головой и выпил. Движения его стали чуть медленней, глаза слегка поблескивали, но держался он хорошо. Сразу видно - русский, - отстраненно подумал Альфред, понимая, что в общем-то неправ. - И тебя все это время никто не искал? - заинтересованно понизив голос, сказал он. - Нет, ну почему, искали, наверное. У меня же там две сестры осталось, Оля и Наташа. Да только кому, скажи на милость, нужен брат-ворюга, м? - он сделал паузу. - Вот и я про то же. Они замолчали на некоторое время. Иван снова обернулся к окну. Застекленевшие глаза его были полны печали. Сколько лет он не видел семью! Те, наверное, его уже мертвым считают... Альфред в задумчивости отпил вина. Бармен, незаметно оказавшись рядом, услужливо подлил еще и опять лениво затопал к своему насиженному месту. - Меня здесь люди подобрали. Восемь часов ходьбы это тебе не хиханьки, а если еще дня два без еды и воды, то копытца откинуть можно. Вот так и хожу я у них в вольнорабочих: то тут, то там подновить, поднести, еще какую работенку по дому. Они мне за это: кто монеткой, кто едой, кто еще чем помогает. Для меня любой хозяин дверь откроет. - Даже так? - удивился Альфред. Иван польщенно поклонился одной головой. - Не забывай, я все-таки дипломированный ворюга и аферист, и нашли меня в могиле - я больше ничего не боюсь. Мне разницы никакой - а им легче знать, что именно я у них беру и что отдаю взамен. - Да-а, - протянул задумчиво Ал. - Будешь? - Иван спокойно протянул ему водку. - А сам-то как? Кто, куда, зачем? Откуда в нашем болоте? Альфред с готовностью пододвинул опустевший стакан. Бармен, развернувшись к ним, с нечитаемо-хитрым выражением лица хмыкнул, будто знал что-то такое, чего не знал сам Джонс. - Ну, у меня нечего рассказывать такого интересного. Как это там?... Биография у меня короткая, но яркая: сначала я родился, потом учился. Тихо мы жили в своем домике где-то на побережье, а потом я уехал. - Что так? - с ноткой зависти в голосе спросил Иван. Альфред вздохнул. Ну, за жизнь, так за жизнь. Они же дальше с этой полуночным белым чудом в, оказывается, совершенно натуральных перьях больше не встретятся, наверное. - Да с семьей не заладилось. Видишь ли, мой старший брат страдал от необходимости контролировать и опекать во всем и везде нас, младших. Серьезно. Даже в мои двадцать пять - не ходи сюда, не стой там, о господи, ты видел время? Что ты смеешься? Я абсолютно серьезен и это не смешно. Иван тихо хихикал, видимо, в красках представляя себе этого человека, и подливая в стакан из своей бутылки. Похоже, алкоголь уже действовал в полную мощь. Альфред опрокинул в себя все содержимое стакана и закашлялся, вызвав новый приступ смеха у нового знакомого. - И главное знаешь что? Главное, что этот идиот Мэттью, мой брат, реально слушается его! Настолько, что - нет-нет, ты оцени, как степень маразма растет в геометрической прогрессии - что старший брат совсем прекратил его замечать! Нет, правда! Он его вообще в глаза не видит, а вещи у него в доме сами убираются, и еда готовится сама! - Ну ты даешь! А, то есть ты уехал ради брата? Чтобы он снова стал видимым? - забавлялся Иван. - Похвально, похвально! - Да ну тебя! - улыбнулся Альфред. - Я ему всю душу, а он!... Как ребенок, ей-богу! Русский уж отсмеялся, стирая с глаз выступившие слезы. Снова подлил и Альфреду, и себе - в бутылке больше не оставалось. Бармен встретился с ним глазами и покачал головой с укоризной, но Иван только отмахнулся: отстань, мол, не мешай. - Хорошо ты рассказываешь, - вздохнул он. - Может, тебе в театральный надо было от брата сбегать? Крутился бы сейчас на каком-нибудь Бродвее... - Ну уж нет, скорее на пилоне в каком-нибудь подзаборном клубе! - хмыкнул Альфред. В глазах все уже слегка расплывалось, язык спотыкался, а в голове отпечатывалось загадочное лицо. - Ну, нет, чтобы вертеться на пилоне, необходимо хотя бы танцевать уметь, - Иван положил голову на столешницу и с ленивым прищуром поглядел на него. Ал минуту тяжело раздумывал над тем, что было произнесено, а потом пьяно встрепенулся. На краю затуманенного сознания затаилась усталость и казалось, что услышанное где-то "танцевать" и вовсе избавит его от этого ненужного балласта. - Танцевать... Пошли танцевать, Иван? - он даже шатнулся немного вперед и вскочил. Ну, точнее, это ему казалось, что он вскочил: он тяжело дернулся и встал - алкоголь профессионально делал свое дело. Американец - с сожалением подумал Альфред, хоть и понимал, что, по сути, был неправ. И все же похоже, его новый знакомый не горел желанием ни танцевать, ни вообще двигаться. Иван лежал всем телом на стойке и изображал мертвого, лишь глаза, казавшиеся удивительного аметистового цвета, таинственно сверкали откуда-то из темноты. - Я Ва-а-аня, - простонал он, стараясь заползти подальше от загребущих рук Альфреда. Но тот быстро сгреб его в охапку поперек груди и потащил за собой к середине зала под изучающие взгляды бармена и отвлекшихся от "своих дел" парочек. - Танцевать я умею, Ва-а-аня, - прошептал Ал ему на ухо и поставил на пол подле себя. - Станцуешь со мной? Иван затравленно огляделся и постарался посильнее надвинуть шарф на лицо, в то время, как его "партнер" вовсе, казалось, не стеснялся и даже не замечал направленных на них взглядов. Глаза его, затуманенные алкоголем, глядели точно на него. Нет, ему, "дипломированному аферисту и вору" неловко - что скажут люди? Даже эта слабая пародия на алкоголь не помогает уже. Русский - с сожалением подумал Ваня и был, естественно, неправ. Как раз, будто по заказу, стихла предыдущая мелодия (Иван со злостью глянул на посмеивающегося бармена, насмешливо отложившего телефон) зазвучал саксофон. Альфред прислушался. - О, это чача, - произнес он тихо и перехватил Ивана за талию. - Ты умеешь чачу?... - Это рэп, - ласково прошептал Ваня, стараясь упереться в плечи и хотя бы на полшага отойти - слишком близко. - У нас не получится, дурак. Да и потом, что о нас подумают? - Ничего особенного. Это все-таки гей-бар. Альфреда тяжело переубедить, а пьяного в стельку Альфреда - и подавно. - Давай, здесь есть ритм, шаг назад: раз-два-три-чача-раз-два-три... Ну...танцевать так танцевать. И Ал повел. Движения его, слегка размытые, все же казались удивительно профессиональными, сильные руки, спокойно удерживавшие бледный стан, с восхитительным профессионализмом касались талии, перехватывая тепло и даже нежно в нужных местах, разворачивая и прокручивая вокруг себя. Ваня улыбнулся и шагнул назад, принимая партию женщины. Удивленный бармен увидел, как он со спокойным превосходством кладет белые ладони на плечи их сегодняшнего гостя, как ловко скользит в такт, будто столько раз делал это до сегодняшнего времени, как спокойно прогибается, с улыбкой глядя в глаза Альфреду, как ловко уходит от его прикосновений, оборачиваясь спиной, чтобы потом прикоснуться самому. И правда, где они, в конце концов!... И весь мир будто замер в этот час. Тусклые огни маленького городка, словно блуждающие звезды, обернулись на них, будто софиты на сцену, тенями гуляя по завороженным лицам, небо и едва занимающееся на нем предвестие зари окутывали своим мягким едва заметным светом. Темная земля теперь была похожа на бездонную сцену, отражавшую черное небо - от их невесомых шагов на блестящей глади расходились едва заметные круги, цокали каблуки их обуви. Раз-два-три-чача-раз-два-три... Альфред чувственно проводил по гибкой спине, срывая вздохи с тонких губ - Ваня, обойдя сзади, мягко поглаживал плечи и шею, Альфред, приблизившись, с упоением вдыхал запах бледных волос - Ваня невесомо скользил пальцами по обвивавшим его рукам. Раз-два-три-чача-раз-два-три... ...Я был из города, она - с окраин, Я был с севера, она - из южной стороны... Они танцевали, будто всю жизнь только этому и учились, словно были предназначены для этого. Движения были профессиональны и плавны, в них проскальзывало что-то такое... неземное... Как забавно, - подумал Ваня с улыбкой, чуть наклоняя голову и всматриваясь в пьяные голубые глаза напротив, - ведь так оно и есть. Слишком разные они, чтобы вот так вот, посреди занимающегося утра, посреди огромного ничего, в центре переливающихся приглушенных огней танцевать в пьяной дымке. Ал ушел потому, что хотел, имел волю. Ваня ушел потому, что у него не было выбора. Ал движется вперед, вжимая в пол педаль газа, Ваня останется здесь, продолжая наблюдать за изменчивым миром сквозь окно полночного бара. Ал уедет отсюда - Ваня останется. Сложно понять слова, но они звучат печалью, безнадежностью и отчаянием. Припев - припев можно разобрать... ...Я был из города, она - с окраин, Я был с севера, она - из южной стороны... Похоже, к ним присоединилось еще несколько пар. Они кружили рядом, будто планеты вокруг солнца, иногда натыкаясь на столики и влюбленно хихикая. А ведь вот как интересно: который раз он слышал здесь эту песню - и ни разу ему в голову не приходило, что под нее можно так танцевать... Никому не приходило в голову. Танцевать. ...Я был из города, она - с окраин, Я был с севера, она - с южной стороны, Я глядел в зеркало и говорил, что со мной все нормально, Я не знал, что я буду рыдать всю ночь, Потому что я был из города, а она... О, нет, ну что за глупости. Он не будет плакать. Он будет одиноко танцевать чачу, обнявшись с бутылкой водки в давно опустевшем баре для странных знакомств. Бармен лишь с усмешкой посмотрит на него и уйдет, оставив играть давно купленную пластинку (специально для него) на повторе, пока не встанет солнце, возможно, даже заперев дверь, а на завтра снова разнесутся слухи о том, что он снова "скучает по своему смазливому щенку". И ему будет все равно. Как забавно! То, что недавно волновало, вовсе потеряло смысл! Раз-два-три-чача-раз-два-три... Ваня улыбнулся и, потянувшись к Альфреду, прошептал на ухо. - Замри... Ал послушался. Замерли и те, кто танцевал с ними, прислушиваясь. Откуда-то сверху послышались рыдания. - Кто это? - настороженно шепнул ему Альфред. Иван с печальной улыбкой качнул головой, убирая с лица сбившиеся волосы. - Это мы с тобой. Ал хотел уже что-то обеспокоенно спросить, но Ваня поднес палец к его губам и, когда началась музыка, сделал первый шаг. Пальцы ловко скользнули в задний карман штанов и выудили оттуда железную флягу. Не прекращая своих плавных движений, русский зубами открыл крышку и, подцепив ее пальцем, сделал большой глоток, запрокидывая голову. А затем поднес флягу к губам Альфреда. - Пей, - ласково мурлыкнул он. И Альфред, мало что понимая, послушно запрокинул голову и сделал пару глотков - и, пошатнувшись в последний раз, провалился в темноту. Где-то на грани слышимости затихали последние звуки этой странной музыки... ...Ваня подхватил обессилевшее тело и, сгибаясь и охая под его тяжестью, дотащил его до стойки. Там его уже ждал бармен, протирая один из стаканов. На столе уже стояла какая-то старая железная кружка - русский привычным движением подцепил ее и залпом выпил содержимое. - Как-то ты расчувствовался сегодня, - сказал бармен, подозрительно сощурившись. - И какая муха тебя укусила? Все, как на духу рассказал. - Я не знаю, - вздохнул Иван и начал шарить по карманам куртки гостя. - Может, не надо было? - Однозначно, - спокойно подтвердил бармен, наблюдая, как Ваня вытаскивает бумажник. - Я, кстати, и не знал, что у тебя семья есть. - Вы, кстати, и не знаете, настоящее ли мое имя, - исподлобья буркнул русский, пересчитывая купюры. - Не забывай, я все-таки... - Вор и аферист, - едко закончил за него мужчина. - Кстати, все хочу узнать, что это у нашей смеси Джеймса Бонда и Арсена Люпена во фляжке такого, что наш джентельмен отключился после нескольких глотков? Но Ваня только покачал головой. - Секреты на то и секреты, чтобы скрывать их от любой дворовой собаки. Вот, - он выложил на стол несколько купюр, - это за его заказ и, естественно, за твое содействие и молчание. А это, - он со значением положил еще немного денег в другую кучку, - ему до ближайшей заправки. - И телефон снова не берешь, - вздохнул бармен. - Не беру, - кивнул Иван и развернулся к выходу, помахивая новеньким бумажником. - Что ж, адье! Дверь за ним захлопнулась. *** За окном занималось утро. Уже часа эдак четыре занималось, дело так и шло. Последние посетители разошлись кто куда, кто отсюда сразу на работу, кто домой, выспаться. Солнце слепило глаза, отражаясь во множестве пустых стаканов и бутылок. Альфред застонал. Голова отвратительно болела, словно по ней без перерыва несколько часов стучали топорами. Он пробовал открыть глаза, но в глазах все двоилось и троилось, а воспоминания появлялись урывками. - Эй, приятель, - его потрепали по плечу, - ты еще живой там, что ли? Ал приподнял голову и опухшими глазами взглянул на говорившего. Где-то минуту ему потребовалось понять, что это был бармен. Как хорошо, что у него такой тихий голос! - Что произошло? - заплетающимся с похмелья языком пробормотал он. - Что... когда я успел грохнуться? - Ну... - протянул мужчина, будто стараясь что-то вспомнить, и почесал в затылке. - Сложно сказать. Ты вот, пей пока. Он пододвинул стакан с подозрительной мутной жидкостью. - Что это? - Альфред подозрительно вгляделся в неизвестное месиво. - Ну, как сказал бы наш общий знакомый - rassolchik. Да не бойся ты так, от этого еще никто не умирал! И он пододвинул стакан еще ближе к Алу. Тот (все еще с сомнением) дрожащей рукой поднес его к лицу и понюхал. Подозрения его еще более усилились, но, подбадриваемый насмешливым взглядом бармена, он все-таки выпил все содержимое. До дна. Оставалось только молиться, что не отравлено. - Туалет, если что, прямо и направо, - сказал со смешком мужчина. Альфред благодарно кивнул и поплелся в указанном направлении. Вернувшись, он уместился обратно на свое место. Голова все еще гудела, но не так сильно, как до этого. В ней постепенно стали проясняться здравые запоздалые мысли. - А где Ваня? - спросил он. Но в ответ ему бармен только пожал плечами, не отрываясь от своих дел. Определенно, что-то было не так. Пришло в голову, что за все напитки, что всколыхнули вчера его нутро, он вовсе не платил. Как ему вообще еще об этом не напомнили? - Я вам не заплатил? Подождите... И он похлопал себя по карманам. - Не утруждайтесь. За вас заплатили. Кстати, это тоже вам. На бензин. Он недоуменно поглядел на оставленные на столешнице несколько купюр. Происходящее никак не укладывалось у него в голове. Заплатили? Кто? Уж не вчерашний ли его знакомый? И что за деньги, на какой "бензин"? И где этот чертов бумажник?! Вдруг в голову стукнула одна ясная и чересчур логичная мысль. Какой же он придурок! "Дипломированный вор и аферист. В прошлом, конечно" - сказал он, улыбаясь. Только сейчас Альфред понял, что за хитринка скользнула в его взгляде. В прошлом, конечно! - Ой, дура-а-ак... - простонал Ал и схватился за голову. - Вы, как я вижу, многое поняли, - усмехнулся бармен. - Вы знали! Вы с самого начала все знали! - Ну, нет, не с самого, - он протер появившуюся откуда-то железную кружку. - Он на вас с самого начала не планировал... ну вы поняли. По глазам видно было. А потом вот, когда он выпить вас пригласил, вот тогда стало ясно, чем все это кончится. Дернуло его вообще тогда подойти поговорить с этой белой змеей! Да что же он сразу не пошел спать в машину! Альфред со злой укоризной поглядел на него исподлобья. - Так что ж вы сразу-то не сказали? - прошипел он. - Где у вас тут полицейский участок? Будете показания давать! Но бармен только лениво махнул рукой. - Он здесь свой, его знают - вы точно проиграете от этого, - сказал он привычно, будто всем так говорил. - Да и к тому же: я ничего не видел, как не видели и те несколько, кто соизволил просидеть эту ночь в одном с нами помещении. Можете даже не пытаться. Да Ал и сам это уже понял. И все же было ему отвратительно досадно. Сам ведь, как миленький, дался! Хитрый вертлявый белый черт... - Вы, кстати, ему понравились, Альфред, - задумчиво проговорил бармен усаживаясь напротив него. - С чего вы взяли? - буркнул расстроенный Ал. - Ну... Он вам всю жизнь свою, считай, рассказал. Что у него там, дома, семья была, что его в землю закапывали... Такое ведь и не каждому расскажешь. Даже мне его жалко как-то стало... Вот что, - понизив голос, он наклонился чуть ближе и, пошарив по карманам, вытянул несколько мятых купюр. - Не могли бы вы отыскать этих милых девушек и сказать, что с Ваней все хорошо, м? Альфред с подозрением глянул на деньги, а потом, вздохнув, взял их и положил в карман. Бармен довольно кивнул. - Иван Брагинский, вот как он нам представился. Имя, может быть, не настоящее, но что-то мне подсказывает, что тут он не соврал. Я даже запишу, - он наклонился за стойку, выудил оттуда клочок бумажки и, высунув язык, принялся писать. - Просто что-то типа "ваш Ваня жив и в добром здравии, но приехать не может" или как-то так. Хорошо? - Ладно уж. Альфред с досадой пересчитал деньги и попрощался. Надо же было так попасться!... *** ...Я был из города, она - с окраин, Я был с севера, она - с южной стороны, Я глядел в зеркало, говоря, что со мной все нормально Я не знал, что буду плакать всю ночь... Потому что я был из города... Альфред видел перед собой бледное, без кровинки лицо, белый старый шарф, светлые волосы и аметистовые глаза, светившиеся глубокой печалью. Оттуда неслышно скользили слезы, а на тонких губах играла пьяная улыбка. - Я вор, Ал, я - прожженный аферист до мозга костей! Разве тебе приятно с вором? Разве это то, чего ты ожидал, покидая семью? - Нет, не то, - соглашается он, - но разве это повод оставить все как есть, Вань? Тот только улыбается и снова цокает каблуками по черному паркету. Раз-два-три-чача-раз-два-три... - Я гуляка, ужасный веселый гуляка, Вань. Пьяница и плохой брат. Этого ты ждал, позволив мне заговорить с тобой? - Нет, не этого, - согласился Ваня, в причудливом танце оборачиваясь к нему спиной и протягивая руки назад, к нему. - Но разве это повод?... Раз-два-три-чача-раз-два-три... Что-то резко загудело, превращая тело в его руках в скользнувшую сквозь пальцы дымку. Улыбнувшись напоследок, Иван растаял. Ал открыл глаза. Привычный потолок машины приветствовал его своей уже въевшейся в кожу серостью. Он потянулся и выглянул в окно: позади исчезал след огромного грузовика, гудок которого и разбудил его. Что за сон... Он так и не свиделся вновь с этим странным русским, живущим посреди огромного ничего. Городок этот на его дорожной карте был зачеркнут красным крестиком как опасный, но затем обведен. Зачем? Да кто знает. Те две девушки, Наташа и Оля, нашлись через два года. Они разъехались и поменяли фамилии - их контакты затерялись на просторах мировой паутины. Узнав, что брат жив, они, наверное, обрадовались. Теперь больше ничто не связывало его и Ивана Брагинского. Иногда он все же просыпался в ночи от жгучего желания сорваться прямо сейчас и, невзирая на усталость и ночь, броситься во тьму, в это огромное ничего, найти этот город маленьких полузатушенных лампочек, этот бар специального назначения, эту стойку, за которой будет сидеть белый человек и в одиночестве пить, изредка подливая себе из бутылки, услужливо оставленной барменом. Застекленевшие печальные глаза его будут с необъяснимой всеобъятной грустью глядеть на окружающий мир, на мигающие огни по далекой дороге. Он обернется, когда громко звякнет колокольчик - глаза его расширятся от удивления и беспокойства, он, развернувшись всем корпусом, вожмется в стойку и... ...и рука его внезапно окажется в руках Альфреда. Бармен - понятливый человек - с готовностью включит нужную музыку. Непонимание, беспокойство и удивление будут сменять друг друга в аметистовых глазах, но вскоре и они пропадут, уступив место чему-то другому. И каждый раз Ал сдерживал себя, заставляя лечь обратно и снова заснуть. Что за глупости? Сколько им лет, в конце концов? И... И что он скажет Ивану, когда приедет?... "Привет. Я купил новый бумажник и положил туда вдвое больше, чем было. Я оплачу все напитки, я подберу тебе музыку. Ты можешь даже не спаивать меня - я все отдам, все, что у меня есть. Только пожалуйста... Пробудь со мной до рассвета, ладно?"