Соломон

Стоит уж вечер поздний на дворе. Мерцают звезды в сизом полотне, Небесный кров так ровен и тяжел, И миротворный колется туман. Подобный старцу он во двор вошел, Уставши запахнувшись в плед, Вдохнул всей грудью розовый дурман, И молодым еще для лет своих лицом Он окунулся в воду в дивной чаше. К нему неспешно с неба падает перо, Кружится белым вестником печали, Царь чувствует: к нему конец пришел, В его сенях покой давно уж не видали. И мудрый старец лет за пятьдесят, Лицом своим подобный молодому, О ком "пророк небес он" говорят, Взор обратил к посланнику родному. Чей облик так знаком до боли, Чьи крылья белоснежны, словно снег, Кто даровал ему познанье горя, Кто отнял у него любовь и смех. Стоит пред ним, зависши в сизом небе, Склоняя голову покорно в покаянье, И молвит ангел: "Я пришел к тебе В последний час, знай, это - расставанье. Быть может, мы с тобой друг друга стоим? Уперт и горд твой пылкий нрав царя. И я, как ангел Правосудья, тебе ровен По гордости и дурости тебя моля. Молил тебя прервать порочные молитвы, Прося тебя не предавать Небес, Тебя старательно спасая в каждой битве, И вновь прося о благосклонности ко мне. Но разве был я добр к твоей воле? Твоими ли словами говорю с собой? О том, что жизнь - не Божья воля, И, грех мне! Соглашаюсь я с тобой." "Скажи, мой друг, принесший горе, - Так молвил царь, взирая не без боли, - Тебе ли сомневаться в своем Боге? Он предан был, отвергнут моей волей, И мне нести перед судом его ответ." И ангел перебил, ему не дав и слова: "Ответь мне напоследок: в чем же смысл? Ты счастлив был в своей юдоли? Ты был... а ныне ты разбит греховной мыслью. И, знаю я, что это погрешенье Тебя сломало, как ломает кости старость, И в скором поглотится волной-временем Все то небесное, что от тебя осталось". И старец отвернулся, побрел дальше, Средь лилий, гордых роз, пионов алых Шуршали тени меж собой, склоняясь, Ему напоминая обо всех, кто ушел рано. Чьи смерти на его руках остались, Вина за то лежит тяжелым валуном. "А смысла нет, - сказал он безмятежно, - Ищи хоть целый век - ты не найдешь. Не видно его тем, кто не покинул дом. Не знавшим горя - не знаком мятеж, Не знавшим горечи утраты - злоба. Отчаяния привкус горький на устах - Знаком ли он тебе, жестокий ангел? От ложе матери до каменного гроба, Весь в шрамах, со слезами на глазах, И с в сердце затаянною печалью, Живет свой смертный век ничтожный человек. Таков и я по сути своей смертной, Но я мириться с участью не стану. И так решил когда-то в сени светлой, И до тех пор, покуда жить я не устану, Я буду грех нести свой долгий век. Я знаю: был не прав с тобою пререкаться. Но не способен я пред кем-то преклоняться. Я - царь, рожденный им невольно, им я буду, И буду жить, покуда сам себя не позабуду. Смотри на эти тени своим взором: Они все - дети тьмы, вины, позора, Войны, греха, восстания, гордыни дураки. Не предо мной тебе просить прощения, Не предо мной склоняться на коленях. Пред ними - пред лицом всех демонов из Ада, Кого однажды Бог твой бросил в путы страха, Кого не в силах я убить и отпустить." "Да будет так", - сказал ему пречистый, И меч сверкнул в его руке поникшей. Но царь стоял без страха, наблюдая, Как мечется пред ним душа святая. Он видит в ангеле небесном тень сомненья, Ликует сердце, чувствуя спасенье, И в тот же миг душа от горя плачет, И бьются тени меж кустов невзрачных, Всё чуют гибель близкого царя, И восстает одна забытая душа, И силуэт ее в туман окутанный склонился, Устами к перстням у его ног прислонился, И шепчет тихим шелестом листвы: "Мой царь, запомни одеяния весны, Когда покинешь мир своих собратьев, Там, в мире бесконечной тьмы, Есть только ад - не буду тебе врать я." "Ни ангела рука меня погубит, друг мой, Ни человека меч дрожащий, яд и мор. Проклятие мое мне душу истерзало полно, Устал я жить и умирать не страшно вовсе. Коль Михаилом мне дарована печать, А Люцифером - право самому решать, Исполни волю; и, быть может, вскоре, Мы встретимся с тобой опять". А ангел смотрит, не мигая взглядом, Не слыша шороха теней во мгле, И глас царя доносится до сердца ядом, Страх зарождается в обманчивой душе. И он спешит вперед, где злые розы Сорвались с ветвей, ему бросив лепестки в лицо, Их пелена вдруг спала, и крик боли Пронесся пламенною искрой над дворцом.